Признание

«Кто я?»
Боков Саша сидел за столом перед компьютером и смотрел в синий экран. Полное поле синего экрана. Обхватил голову руками и замер, в ожидании, что чей-то голос сверху, сбоку, снизу ответит, кто же он.
Но в комнате ничего не менялось. Он убрал руки, вздохнул и сменил синий цвет на светлый рабочий режим, набрал вопрос "Кто я?" в строке поиска. Но там лишь появились сведения о фильме «Who Am I». Он знал об этом фильме. И о том, как герой ленты задал такой же вопрос компьютеру. Он отодвинулся от стола вместе с креслом. Колесики под ним заскрипели. Но это его не волновало, пусть развалится! Он неожиданно задался вопросом:
«Почему я Боков, а не Иванов, например, не Бубликов, Шарашкин? Или, наконец, какой ни будь Джон или Абрам?»
Он посмеялся над вариантами предполагаемого появления на Земле под этими именами.
«А почему я русский? Да-да. Не грек, финн, или австралиец?»
Но этого Бокову показалось недостаточным. Его словно прорвало: сейчас он -  человек, а мог родиться обезьяной! Или червячком в земле? Или… Или почему на Земле?
В доме, точнее, в квартире никого не было кроме него самого. Родители ушли. Кот куда-то залез и, вероятно, спит.
Следующая серия вопросов ошарашила его самого: почему он до сих пор жив, и  ему 15 с половиной лет! Мог бы умереть от любой болезни, прыжка, удара. Да-да, он помнит, что лет пять назад чуть не попал под самосвал, зазевался и вовремя его отдернул друг Венька Спирин.
Выжил за это время, хотя до него у родителей была девочка. Простыла и умерла ещё грудным ребёнком.
Это что? Ему повезло? А если завтра кирпич на голову свалится? И всё! Его не будет?
Но ему ещё надо сказать Веревкиной Маше несколько слов, одним словом, объясниться в любви. А что изменится, если скажет? Ради чего говорить ей о своих чувствах? Надо! Надо понять, любит ли она его?
Объяснятся они, что дальше? Дружить? Чтобы чувствовать себя не одиноким? Или чтобы никто к ней другой не подкатывал? Но, ведь если она ему будет верна, то на что такое предусматривать?
Он вскочил с кресла и в зеркале, что стояло на подоконнике окна увидел себя, растерянного и смешного. Что с ним?
Он похлопал себя по щекам. Кровь к ним прилила. Ладони нагрелись и подошёл к окну, прислонился к стеклу лбом. Сразу стало прохладно, дурацкие мысли исчезли, и он увидел, как из соседнего подъезда выбежала с рюкзачком на спине девочка. Нет она уже девушка его Веревкина! Он схватил свою спортивную сумку, набитую школьными принадлежностями и формой для физры, сунул ноги в готовые для эксплуатации кеды, и выбежал на лестничную площадку. Замок двери щелкнул за спиной, Сашка в припрыжку побежал на улицу. Вскоре он догнал одноклассницу:
- Привет Маша!
- Привет! Бежишь так, будто за тобой гонятся!
- Нет, я тебя увидел из окна и подумал, может что-то в школе изменилось, а я не знал.
- Ты испугался, что Женька Дергачев будет идти за мной…
- Да пусть идет и он, и еще пол-Москвы!
Маша остановилась:
- Ты и пол-Москвы отлупишь, лишь не шли со мной!
- Вот ещё руки пачкать… Слушай, я хотел это самое… ну сказать…
Боков остановился, Маша – тоже.
- Ну говори, за углом уже школа, а ты как будто пьесу разучиваешь…
- Не разучиваю ничего, я просто… люблю тебя!
- Меня?
- Тебя, Маша!
- Любишь?
- Ну, это самое, люблю…
Маша огляделась и с пошла к скамейке под деревьями.
Боков не понял, что с ней случилось. Он пошел следом, и, когда девушка села, увидел, что по ее щекам текут слезы:
- Машь, ты че? Я тебя обидел?
Саша полез в карман брюк и нашел помятый платок:
- На вытри.
Веревкина машинально взяла скомканный платок:
- Нет, ты меня не обидел, но как-то все неожиданно, у нас урок биологии, я его не учила, хотела пораньше почитать или кого ни будь послушать. Теперь я буду думать о твоих словах. Я буду думать до выпускного… И после, когда буду поступать в институт, буду думать.
Боков присел рядом:
- Ты не думай, я сказал, и, теперь это наше. И его никто не возьмет. Ты только не плачь! В таких случаях не плачут…
Маша подняла голову и посмотрела на него:
- Саша, я серьезная девушка, мне нельзя такие вещи говорить на ходу. Подумала сегодня, что мне никогда никто не скажет об этом!
- Тебе же не 90 лет! Еще тысячу раз скажут.
- Мне этого не надо – тысячу раз. Мне и одного страшно услышать!
- Веревкина, то одно говоришь, то другое…  То плачешь, то страшно тебе…
- Боков, я пришла в ваш класс только в этом году, а мне уже о любви говорят.
- Не говорят, а я тебе сказал. Я тоже боялся, что никогда не смогу этого сделать. И подумал…
- Что-что подумал?
- Да о многом. Почему у меня такая фамилия, почему дожил до этих лет и не… В общем не умер. Почему я русский, а не бушмен из Африки… О многом таком подумал, что хоть вези в больницу! Надавал себе по лицу, полегче стало.
- Саш, правда, такое бывает и у тебя?
- Ну я ж говорю. Подумал и то, зачем говорить тебе о своих чувствах?
- Подумал? Но сказал!
- Да я чуть не выпрыгнул из окна, когда увидел тебя и побежал. И вот…
Маша подвинулась к нему:
- Хорошо, что мы с тобой сидим рядом в классе. Хорошо, что живем в одном доме, и оба в Москве…
Девушка взяла Сашины руки в свои. Её были холодными, словно она только что вынула лед из холодильника и долго искала, куда его деть. А Сашины ладони и пальцы были почти огненными. И он лихорадочно стал согревать девушку. Они ещё долго сидели так, пока не услышали звонок в своей школе, начинающий вторую смену учебы. Встали, улыбнулись друг другу и пошли. Чтобы не расставаться…