Маленький бизнесмен

Глава первая. Сорванный цветок

Ко мне несколько лет назад обратились с просьбой написать книгу о детях, которые занимаются бизнесом. Я отказалась, болел муж. Нуркен ТОкаевич скончался и я решила горе заглушить написанием книги.
 
Когда родители взяли в кредит машину, они отвезли меня в аул — к дедушке и бабушке. Старики обещали присматривать за мной, а им скорей рассчитаться с долгами. Мои родители уверяли, как  расплатятся — будут приезжать чаще. Может быть, без ребёнка им действительно станет легче, ведь на ребёнка всегда большие расходы. Я тогда ещё не понимал, что взрослые способны жертвовать детьми ради роскоши.
К удивлению всех, я не плакал и не искал родителей, скорее всего городская жизнь не оставила ярких воспоминаний. В ауле же всё было новым, живым. Я будто заново родился.
Каждое утро начиналось с целого домашнего оркестра: петух срывал голос, овцы протяжно блеяли, корова отзывалась глухим мычанием, а собаки перекликались лаем. Эти звуки были как музыка нового мира. В городе всё казалось блеклым и глухим, а здесь всё оживало с первым рассветом. А потом — чудо. На рассвете в небо взлетал жаворонок. Он поднимался всё выше и выше, и прямо в воздухе начинал петь. Его звонкая трель разливалась над домом и будила меня раньше всех. Я выбегал во двор, вдыхал холодный, чистый воздух, который щипал ноздри, и чувствовал: я живу.
Аул просыпался постепенно. Сначала оживали комары и мухи, потом пели птицы и выходил скот. Чуть позже — гул машин, топот табуна, крики и смех детей. Каждый день начинался как праздник. Во дворе меня встречали гуси — шумные, нахальные, будто стражи двора. Сначала я боялся их шипения и расправленных крыльев, но через пару дней мы подружились: я носил им хлеб, а они перестали гнаться за мной.
Я впервые увидел облака так близко — пушистые, похожие на мягкие игрушки. Они , как будто останавливались наблюдали за мной , и на глазах превращались в зайчиков, медвежат, я стоял зачарованный этими превращениями, понимал, что они играют со мной. После приезда к дедушке и бабушке я стал меньше тянуться к родителям. Любви стариков хватало с лихвой. Моим первым другом стал ишак — упрямый, но мудрый. Я даже не знал, что кроме коровы, лошадей и овец, есть прекрасное доброе животное, который обожает детей. Он возил меня к родственникам, где встречали хлебом-солью, угощали, дарили игрушки и деньги. Ишак никогда не капризничал, словно понимал, что я ещё ребёнок.
Позже я пытался оправдывать родителей: может, они хотели, чтобы я рос на свежем воздухе и ел натуральную пищу. Соседи не могли оправдать их отношение ко мне и к старым родителям, они перестали приезжать к нам. Старики считали, что они день и ночь работают, чтобы погасить кредит. Соседи возмущались, за три года, которые я прожил в ауле, можно расплатиться не только за автомобиль, но и за квартиру. Всех поражала их беспечность, безалаберность, как можно забыть о  ребенке, близких?  Я стал заложником неизвестного  мне слова кредит. Позже  узнал, что слово «кредит» станет проклятием для  казахстанцев, которые не понимали, что деньги полученные взаймы, должны возвращаться, даже если ты не можешь  вернуть их. Для этого многие вынуждены были работать на нескольких работах,  жить, отказывая себе во всем. Может, мои родители понимали, что я обойдусь без их воспитания, только жаль было стариков, которым стыдно было  перед соседями за молодежь. Каждый человек родив ребенка, желает ему большего, чем имел сам.
Мои родители скорее всего  не печалились, что ребенок растет в ауле,  что пора готовить в школу его. Они ждали, когда я вырасту, заберут меня и отправят  в школу.
По утрам бабушка поила меня саумалом — кобыльим молоком. Его тепловатый , сладковатый вкус щекотал губы, а тело наполнялось силой. Благодаря здоровой еде и отличному воздуху я был здоров и даже выглядел старше своих шести лет. Я рос свободолюбивым, храбрым ребенком, злился только на петуха, который в четыре утра будил всех своим хриплым криком.
Я быстро освоился в новом мире. Научился ездить верхом. В глазах стариков была яркая любовь к внуку, они поощряли мои проделки, иногда ради забавы садился на козла: он вертелся на месте, угрожающе бил копытами,  грозился  забодать. Я со смехом соскакивал, а старики пугались, чтобы я не получил увечья, убедившись, добродушно качали головами.  Я  пытался  еще оседлать  жеребенка — детское сердце жаждало приключений.
Дом дедушки и бабушки ожил вместе со мной. Давным-давно в этом доме нём не звучал звонкий детский смех, не топали маленькие ножки. С моим появлением он стал теплее, уютнее. Мы превратились в настоящую семью — пусть маленькую, но счастливую.
Я старался развлечь их, они вдвоем жили скучно и говорили о болезни, о смерти, можно сказать я спас их от уныния, от серости. Я был живчиком, веселым, заботливым постоянно делал зарядку, заставлял повторять за мной, в ненастные дни пел казахские песни, соседи радовались за них, наконец у них глаза горят, ты подарил им вторую жизнь — так тепло обо мне отзывались соседи..
Казахи говорят: бала — уйдын к;ркі — ребёнок — украшение дома. И я стал украшением их дома, их радостью и надеждой. Вскоре у меня появилось много друзей.  Аульские дети приняли меня, как своего, мы гоняли мяч босиком, купались в речке, прыгали в ледяную воду. Порой друзья говорили мне, что скоро заберут меня в город,  этих слов я боялся и был уверен, что родители забыли про меня.
В ауле я впервые увидел, что звезды яркие, каждая сверкает на небосклоне. Утром видел, как заря шагает по небу, подбирая подол алого платья, боясь зацепиться об рога пасущих на небе белых овечек.
Однажды в аул приехали гости — брат и сестра, Болат и Алия. Оказалось, их привезли временно, как только родители оплатят кредит, они вернутся в город. Подростки редко выходили на улицу, скучали по родителям. Когда меня им представили, кто-то сказал:
— Вот ещё одна жертва кредита.
Бабушка и дедушка часто вздыхали:
— Ваше поколение несчастное. Родители берут кредиты, покупают машины, телефоны… А детей оставляют. Разве можно менять ребёнка на удовольствие?
В ауле новости разлетаются быстро. Болат и Алия, когда узнали, что меня оставили в три года, начали опекать меня, старались не давать в обиду. Позже выяснилось: их дядя-наркоман украл документы отца и взял кредит. Родители денег не видели, но вынуждены были платить. Вскоре они и сами переехали в аул: в городе не выжили.
Бабушка рассказывала: так бывало часто. Дети лудоманов или тех, кого лишали прав, попадали к старикам. А внуки оставались в ауле — до лучших времён.
Долго я не знал этого слова — «кредит». Оно звучало в разговорах взрослых тревожно, будто приговор. Я видел их глаза — уставшие, потухшие.
И вдруг объявили: по всему району будут проводиться скачки. Дедушка загорелся: стал готовить меня и коня, просил соседа тренировать. Мне было всего пять с половиной лет. Я был лёгким, доверчивым, конь легко нёс меня к финишу. Я обогнал старших мальчишек, сердце билось от радости. Дедушка надеялся на главный приз — автомобиль. Он мог спасти родителей, помочь закрыть кредит.
Но за несколько метров до финиша один мальчик ударил моего коня камчой. Тот взбеленился и понёсся вперёд. Я испугался, не мог остановить его. Гости кричали:
— Отдайте победу малышу!
Но жюри молчало. Дедушка требовал справедливости, но один из судей сказал:
— Дед, не лезь. У нас свои планы. Захочешь спорить — будут неприятности.
Соседи советовали подать в суд. Но дедушка только отмалчивался. Я спросил, почему он не борется.
Он ответил:
— В ауле свои царьки. Доказать ничего нельзя. Твой отец работает, у него нет времени приехать к нам вскопать огород, накосить сено на зиму скоту. А если буду жаловаться, перестанут давать сено и корм для скота. Мы потеряем последнее.
И рассказал: один аульчанин написал письмо президенту. У него угнали скот, сожгли сарай. Весной нашли мёртвым. Никто не разбирался.
— Ты ребёнок, — сказал дедушка. — Живи счастливо. Тебе не надо знать плохую сторону аула.
Но аул сам показывал ее.
Однажды мы играли в асыки, к нам подошли подростки. Яркие, крикливые, в дорогих кроссовках и футболках. Сначала играли с нами, а потом заявили:
— Мы показали вам класс. Теперь отдавайте лучшие асыки.
Болат попытался их остановить. В ответ услышал:
— Нищета прётся из города, а потом приезжает со своими выродками.
Я пришёл домой в слезах. Старики успокаивали:
— Не связывайся с мажориками.
Рыжий сын директора, рядом с ним сын бухгалтера — их  отцы забрали земли у аульчан. Обещали: «Сделаем бизнес, дадим уголь и сено бесплатно». Все подписали бумаги. А оказалось, что мы добровольно подарили землю. Кто возмущался — тех судили.
— В какой-то степени хорошо, что твой отец уехал из аула, — сказал дедушка. — Он не смог бы смириться с тем, что землю украли. Мы все суды проиграли. Скот теперь негде пасти. Люди продают его на согым. Пусть сын берёт кредиты в городе и не возвращается сюда.
Так аул открывал мне свои тайны: радость детства и горечь несправедливости. Я учился смеяться вместе с друзьями, но всё чаще замечал — за смехом взрослых стоит тень.