ДвоюРодные. Глава первая. Конец прежней жизни

Глава первая. Конец прежней жизни.

Июль 1997-го дышал жарой, раскачивая над обочинами пыльные облака одуванчикового пуха. Автобус, проскрипев тормозами, выпустил на остановку у небольшого села трех пассажиров: женщину, мужчину с чемоданом и девочку.

Жара была липкая и злая. Она забиралась под новое платье, щекотала спину и путалась в волосах. Платье было колючим. Мама Вера сказала — красивое, с цветами. Цветы были красные, огромные, как тарелки, и, наверное, поэтому на Соню все смотрели. Смотрели в автобусе, смотрели, когда выходили, смотрели сейчас. Соня терпеть не могла, когда смотрят.

Она стояла у края дороги и держалась за мамину руку. За маму Веру.

Раньше мамы Веры не было. Вообще. Была только мама. Настоящая. Которая пахла ванилью, пела по утрам глупые песенки и щекотала пятку, когда Соня не хотела вставать.

А потом наступила зима.

Соня не любила вспоминать эту зиму. Там было много крика, много белого цвета и почему-то очень много чужих людей на кухне. Мама лежала на полу и не вставала. Папа кричал. А потом маму увезли, и она больше не вернулась.

Соня тогда долго молчала. Просто сидела в углу и смотрела в стену. Папа всё время был на кухне, смотрел в одну точку и пил что-то горькое, от чего пахло невкусно.

Вскоре куда-то уехала и старшая сестра Марина вместе с мужем и маленьким сыном.
Соне казалось, что она осталась совсем одна.

А потом появилась она.

Тётя Вера.

Она приходила каждый день. Варила суп, мыла посуду, молча садилась рядом с Соней и гладила её по голове. Сначала Соня отворачивалась. Не хотела, чтобы её трогали чужие руки. Но тётя Вера не обижалась. Она просто сидела рядом и молчала.

А потом однажды Соня сама залезла к ней на колени. И тётя Вера обняла её, и Соня впервые за долгое время заплакала. Плакала долго, громко, до икоты. А тётя Вера всё гладила её по спине и шептала: «Тише, тише, я здесь».

С тех пор тётя Вера стала просто мама Вера. Другая. Не та, что пела по утрам. Но своя.

И вот она привезла их с папой знакомиться со своей родней. Мама Вера много рассказывала о своей маме, о брате и его жене. О своих племянниках. Соня хотела со всеми ними познакомиться, но сейчас ей было волнительно.

— Пойдём, малыш, — сказала мама Вера и потянула за руку. — Там уже все ждут. Не бойся, я рядом.

Соня посмотрела туда, куда они шли. Дом был большой, деревянный, зелёный, с синими ставнями. А перед домом, у калитки, стояли люди. Много людей. Соня сразу перестала их различать — они слились в одно большое пёстрое пятно. Высокий дядя обнимал маму Веру и пожимал руку папе. Соня вцепилась в мамину ладонь покрепче.

Она не боялась. Нет. Просто горло сжалось в тугой комок, и в носу защипало. Она шмыгнула носом и уткнулась в мамину руку.

А потом подняла голову и увидела мотоцикл.

Красный, блестящий, он стоял прямо у калитки, как живой. А на нём сидел мальчик.

Рыжий. Нет, не просто рыжий — огненный. Волосы у него торчали в разные стороны и горели на солнце, будто их нарочно подпалили. А глаза были тёмные, почти чёрные. Соня никогда не видела, чтобы у людей были такие тёмные глаза.

И смотрел он прямо на Соню. Смотрел не зло. Но и не добро. Так смотрят на что-то новое, что появилось на твоей территории и непонятно, что с этим делать.

Соня отдёрнула взгляд и снова спряталась в мамину юбку.

— Ну, знакомьтесь, народ! — громко сказала мама Вера. Голос у неё был весёлый, но Соня чувствовала, что мама Вера чуть-чуть волнуется. — Это моя новая семья. Дмитрий Орлов — мой муж. И дочка Соня.

— А это моя мама, Мария Ивановна, — мама Вера показала на пожилую женщину в белом переднике. — Бабушка Маня.

— Здравствуй, Соня, — сказала бабушка.

Она стояла ближе всех и от неё пахло хлебом и чем-то тёплым. Бабушка улыбнулась, и улыбка у неё была такая, что Соне захотелось подойти поближе. Но она не подошла — постеснялась.

— А это мой брат, дядя Митя, и его жена, тётя Лена.

Дядя Митя был большой, похожий на медведя из мультика. Он сразу присел на корточки, чтобы быть с Соней одного роста, и сказал:

— Привет, маленькая. Устала с дороги?

Соня кивнула и снова шмыгнула носом.

А тётя Лена... Тётя Лена стояла ровно, с прямой спиной, и смотрела на Соню внимательно-внимательно. Так смотрела воспитательница в детском саду, когда Соня нечаянно разлила компот. Воспитательница тогда ничего не сказала. Просто посмотрела. И Соня сразу поняла, что провинилась.

Тётя Лена смотрела так же. Будто оценивала: аккуратная ли девочка, послушная ли, много ли с ней будет хлопот?

Соня отвернулась и прижалась к маме Вере.

— А это Катя, — мама Вера чуть подтолкнула Соню вперёд. — Твоя двоюродная сестра.

Катя стояла на крыльце, чуть в стороне от всех. У неё были косы. Длинные, толстые, тёмно-рыжие, с медным отливом. Они лежали на плечах, и кончики были перевязаны белыми резинками. Катя была старше Сони. Наверное, ей было уже десять, а может, и все одиннадцать.

Катя посмотрела на Соню спокойно, без улыбки. Просто смотрела. И Соне почему-то стало чуть легче.

«С ней, наверное, будет интересно играть», — подумала Соня.

— А это, — дядя Митя махнул рукой в сторону мотоцикла, — наш Петька. Он как раз твоего возраста. Теперь вы, можно сказать, почти что родня. Живите дружно!

Рыжий мальчик на мотоцикле ничего не сказал. Он только сильнее сжал руль и отвернулся. Сделал вид, что рассматривает что-то очень важное на заборе.

«И не надо», — подумала Соня.
Она и не собиралась с ним дружить. Мальчишки — они противные. Кричат, толкаются, отбирают игрушки. В садике их было много, и все они делали Соне больно. То толкнут, то дразнятся, то песок в волосы насыплют.

Пусть лучше смотрит в свой забор.

— Ну что стоим? — хлопнула в ладоши бабушка Маня. — Идите в дом, стол накрыт! Петь, слезай, помоги вещи донести!

Рыжий Петька нехотя слез с мотоцикла. Проходя мимо, он мельком глянул на Соню и снова отвернулся. Просто прошёл мимо, будто её не существовало.

Почему-то от этого стало ещё обиднее.

Соня посмотрела на чемодан, который стоял у ног мамы Веры. Чемодан был старый, коричневый, с облупившимися уголками. В нём лежала вся её жизнь. Куклы, две смены белья, резиновые сапоги, фотография мамы в рамке и банка варенья, которую папа засунул в самый низ, чтобы не разбилась.

От чемодана пахло не домом, а дорогой. Горло сжалось снова. Сильнее.

— Пойдём, — мама Вера взяла её за руку. — Я же рядом. Помнишь?

Соня кивнула. Она помнила.

Она переступила порог. Дом пахнул деревом, пирогами и ещё чем-то незнакомым. Где-то в глубине хлопнула дверь, зазвенела посуда, загудели голоса взрослых.

Новая жизнь началась.

И Соне в этой жизни было тревожно и немножко одиноко. Но мамина рука была тёплой и надёжной. А ещё здесь была Катя с её длинными косами и спокойными глазами. Может быть, здесь будет не так уж плохо. Может быть.

***

Мотоцикл был красный, блестящий, и Петя сидел на нём уже целую вечность.

Вообще-то папа сказал: «Не смей трогать "Минск"». Но Петя трогал. Дома, в соседнем селе, мотоцикл всегда стоял в гараже, но тут у бабушки, когда родители в огороде, кто увидит? Он забирался на сиденье, клал руки на руль и представлял, как едет по просёлочной дороге, быстро-быстро, так что ветер свистит в ушах.

Сегодня было жарко. Солнце пекло макушку, и пот катился по спине, но Петя не слезал. Он ждал.

Тётя Вера должна была приехать.

Тётя Вера — это папина старшая сестра, но прежде всего она была его тётей. У неё не было своих детей, поэтому она всегда, когда приезжала, кричала с порога: «А где мой Петруша?» — и сразу бежала его искать. Она читала ему книжки, толстые, с картинками, и качала на коленях, хотя он уже большой, шесть лет. И гостинцы привозила. В прошлый раз — баранки в сахарной пудре.

Петя хотел спросить у неё про железную дорогу. У Макса из соседнего двора была железная дорога, с поездом и рельсами, и он не давал поиграть, только смотреть издалека. Петя думал: «Если тётя Вера приедет, она, может быть, привезёт такую же. Или пообещает на день рождения».

Он так задумался, что чуть не пропустил, как из-за поворота вышли люди.
Петя вытянул шею. Тётя Вера! Он узнал её сразу, даже издалека. Она была в светлом платье и улыбалась.

А рядом с ней шли двое. Какой-то дядька, высокий, полноватый, в рубашке с закатанными рукавами. И девчонка. Маленькая. В дурацком платье с огромными красными цветами. Девчонка цеплялась за тётю Веру и смотрела под ноги. Петя нахмурился. Тётя Вера шла к калитке, и она даже не смотрела в его сторону. Она смотрела на эту девчонку. И держала её за руку.

— Ну вот и приехали! — папа вышел за калитку, широко шагнул навстречу. — Верка! Здорово!

Они обнялись. Потом папа пожал руку тому дядьке.

— Дима, знакомься, это мой брат, тоже Дмитрий, — говорила тётя Вера. — Представляешь, тёзки!

Петя сидел на мотоцикле и ждал. Сейчас тётя Вера обернётся, увидит его и крикнет: «А где мой Петруша?»

Но она не обернулась. Она наклонилась к девчонке и что-то прошептала ей на ухо. Девчонка шмыгнула носом.

Петя разглядел, что щёки у неё мокрые, глаза красные. Плакса. Он никогда не плакал. Ну, почти никогда. Только когда с дерева упал и руку содрал, но это не считается.

Девчонка подняла голову и посмотрела прямо на него. Волосы у неё были русые, собраны в два хвостика, но криво, одна прядь выбилась. А глаза... глаза были светло-зелёные, как трава в мае, когда только-только проклюнулась. И в них стояли слёзы.

Она смотрела на него, будто он был чудовищем каким-то. Петя хотел отвернуться, но почему-то не мог. Он смотрел в ответ. А потом она отдёрнула взгляд и спряталась в тёти-Верину юбку.

— Ну, знакомьтесь, народ! — громко сказала тётя Вера.

Голос у неё был какой-то... не такой. Слишком громкий.

— Это моя новая семья. Дмитрий Орлов — мой муж. И дочка Соня.

Соня. Девчонку звали Соня.

Из дома уже вышли все. Бабушка Маня выбежала первой, замахала руками, запричитала. Катька выползла на крыльцо, встала как столб, глазеет. Мама вышла, остановилась сзади, сложила руки на груди.

Петя смотрел на маму. Мама всегда так стоит, когда ей что-то не нравится. Руки складывает и смотрит внимательно. Она и сейчас смотрела на девчонку.

— А это моя мама, Мария Ивановна, — тётя Вера показывала на бабушку. — Бабушка Маня.

Бабушка улыбнулась и протянула руки к девчонке. Та не пошла. Прижалась к тёте Вере сильнее.

— А это мой брат, дядя Митя, и его жена, тётя Лена.

Папа присел на корточки перед девчонкой. Дурак. Чего с ней разговаривать, она же плакса. Она только кивнула и опять шмыгнула носом.

Мама смотрела. Петя знал этот мамин взгляд. Когда он приходил с порванными штанами, мама смотрела точно так же. Оценивающе. Как на бракованную деталь в папином гараже.

Девчонка под этим взглядом съёжилась и уткнулась в тёти-Верину руку.

— А это Катя, — тётя Вера показала на крыльцо. — Твоя двоюродная сестра.

Катька! Петя покосился на старшую сестру. Она стояла и смотрела на девчонку. И, кажется, даже улыбнулась. Чуть-чуть, одними уголками губ.

Предательница. Своя сестра, а на сторону переходит.

— А это, — папа махнул рукой в сторону Пети, — наш Петька. Он как раз твоего возраста. Теперь вы, можно сказать, почти что родня. Живите дружно!

Петя вцепился в руль.

Твоего возраста. Родня. Дружить.

Он глянул на девчонку. Она смотрела на него, и в светло-зелёных глазах был страх. Настоящий страх, будто он её ударить собирается.

Петя отвернулся. Пусть не боится. Он ничего ей не сделает. Но и дружить не будет. Незачем. У него Макс есть, хоть и жадина, но свой. А эта... в этом дурацком платье... пусть с Катькой дружит, если Катьке так хочется.

Он уставился на забор и сделал вид, что разглядывает щепку. Очень важную щепку.

— Ну что стоим? — хлопнула в ладоши бабушка. — Идите в дом, стол накрыт! Петь, слезай, помоги вещи донести!

Петя медленно слез с мотоцикла. Проходя мимо девчонки, он мельком глянул на неё и сразу отвернулся. Ничего не сказал. Просто прошёл мимо.

Но в груди почему-то свербело. И непонятно было — то ли злость, то ли обида, то ли ещё что-то, для чего названия он пока не знал. Тётя Вера даже не посмотрела на него.

Петя толкнул дверь и шагнул через порог. Дом встретил его запахом пирогов и прохладой. Где-то на кухне звенела посудой бабушка, мама уже проходила в комнату, Катька топала следом. А он стоял в сенях и смотрел на свои сандалии. Грязные. Надо бы вытереть, бабушка ругается. Но Петя не двигался.

За спиной, за закрывшейся дверью, остался его мотоцикл. Красный, блестящий. И та девчонка с мокрыми щеками и глазами цвета молодой травы.

Петя вздохнул и пошёл на кухню. Есть хотелось страшно.