2. 5. Первое плавание

Прошла и первая школьная зима, запомнившаяся Борьке лишь тем, что перед Новым годом им прикололи на школьную форму октябрятские звёздочки. Снег бурно таял, с гор бежали ручьи и стекали в речку. А сама речка, почти весь год тихая и смирная, вздулась, вышла из берегов, заливая многочисленные огороды вдоль своей поймы. По стремнине же теперь неслись смытые потоком остатки упавших осенью около берегов отрухлявевших мёртвых деревьев.
А на ровных площадках, где не было уклона стояли лужи. В школу и погулять ребята выходили только в резиновых сапогах. Строили на ручьях запруды. Словом, забав ребятам хватало. А когда снег полностью сошёл, земля подсохла и речка, успокоившись вернулась в свои привычные берега, стали опять выходить к ней поиграть за высокий деревянный забор.
…В это воскресенье в соседнем дворе было особенно оживлённо: к Валерке пришли ещё два парня, примерно такого же, как и он, возраста и задумали лазать по деревьям. Борька тоже уже прибежал в соседний двор и присоединился к гуляющим тут же Кольке и Вовке. Глядя на больших ребят, и малышня полезла на деревья. Но, конечно, им страшновато было залезать к самой макушке 8-10 метровых деревьев, как делали старшие ребята. Борька с товарищами уселись на нижних сучьях в 1,5-2 метрах над землёй и горланили там песни, воображая себя лётчиками. Горланили, понятно, фальшиво.
Большим ребятам быстро надоело лазать по деревьям. Они немного посовещались и направились к речке за забором, жечь костёр и печь в золе картошку.  В те давние годы для ребят из мелких провинциальных посёлков разведение костров было едва ли не главной забавой. С весны, с того самого времени, как сойдёт снег и просохнет земля, до поздней осени редко какой вечер обходился без костра. Какая-нибудь компания да соберётся где-нибудь на полянке вести неспешные разговоры, глядя на огонь.  Малыши тоже любили смотреть на огонь и потому они побежали следом за старшими мальчишками. Старшие не возражали: не самим же бегать по кустам в поисках хвороста для поддержания огня! Вот пусть малышня и старается. Заодно «мелких» и за картошкой по домам послали. Каждый притащил по 4-5 картофелин.
Старшим просто так жечь костёр тоже быстро наскучило. Мальчишек тянуло на «приключения». В компании старших ребят явно верховодил Вовка из дачи на углу Дошкольной и Лагерной, которая, впрочем, номер имела только по Лагерной, хотя её калитка и выходила на Дошкольную. Вовка был ещё на год постарше Колькиного брата Валерки. Он и предложил срубить берёзу, построить из неё плот и поплавать на этом плоту по речке. В почти сельской местности, какой, по сути, и был санаторский посёлок, мальчишки учились держать в руках топор едва ли не с первого класса. Хотя, конечно, поначалу обучались работать не большим, настоящим, топором, а маленьким лёгким топориком. Таковые, как правило, в большинстве хозяйств для лёгких работ, – наколоть щепы, разрубить косточку в куске мяса, – тоже имелись.
Валерка быстро сбегал в сарай и вернулся с топориком. Выбрали берёзу сантиметров 15-18 в диаметре и высотой метров 7-8, чтобы из неё получилось не меньше трёх двухметровых брёвен. Даже для троих старших ребят, которым всего-то тогда было по лет 12-13, срубить берёзу в пару дециметров диаметром дело ох, какое нелёгкое. Сначала по очереди рубили только они.
Когда испеклась картошка, тут же у костра сели обедать. После обеда большие ребята к топору уже не рвались, прилегли отдохнуть. Они уже нарубились вдоволь, а срубили не больше трети от толщины дерева. Пока отдыхали, дали и малышне помахать топориком. Кольку старший брат уже учил пользоваться топором. Поэтому у него и у Вовки-младшего, тоже уже успевшего ранее поработать топором, получалось сносно. Хотя тому, кому хоть раз в жизни довелось рубить берёзу, да ещё небольшим и далеко не самым острым топориком, будет понятно, что мелкота 7-8 лет могла отколупнуть от ствола лишь несколько не очень толстых щепок.
Борька и вовсе топорик в руки взял впервые. И то сказать: «топорик». Топорик это был для взрослого. Для таких шкетов, как Борькина компания, это был вполне себе нормальный топор. В хозяйстве Борькиного отца топориков не было. Рука у него была крепкая: трудиться начинал кузнецом, ещё в конце 40-х, после «ремеслухи». А потом, до армии, и после неё, ему довелось освоить ещё несколько рабочих профессий. Как говорится, руки росли, «откуда надо». Он мог большим плотницким топором запросто любою тонкую работу сделать. Поэтому маленьких топориков не признавал. А Борьке топор ещё не доверял: рано, мол. Силёнки в руках сперва набраться надо.
С первого раза, размахнувшись, что есть мочи, Борька по стволу не попал вовсе. Ребята засмеялись. Удачно, однако. получилось хоть то, что по ноге себе топором не угодил… второй раз Борька бил уже не так сильно, но прицеливался тщательней. И получилось лучше. Силёнок всё у Борьки для такой работы было маловато и застрявший в плотной древесине топор пришлось вытаскивать враскачку. Вроде бы простое дело – попадать раз за разом по одному и тому же месту. Так рубят крепкую древесину, когда не хватает силы и сноровки срубать очередную щепу с одного удара. Но как же это непросто, когда держишь топор первый раз в жизни! Словом, в этом деле толку от Борьки вышло совсем мизерное количество. Разве что старшие ребята чуток всё же передохнули, пока он топориком махал. Но пару щепок, и он, кажется, от ствола отколупнул.
…В тот вечер мальчики всей компанией еда-едва добрались до середины ствола. А вернувшись домой и поужинав, быстро заснули и спали всю ночь, как убитые. 
Всю неделю, вернувшись из школы, пообедав и по-быстрому сделав уроки, Борька бежал за забор, к речке, где регулярно теперь собиралась всё та же компания. Мальчишки с упорством, которому могли бы позавидовать и некоторые взрослые, двигались к своей цели – постройке плота. Уже в понедельник берёза, затрещав, стала валиться, сначала медленно, а потом буквально «ухнув» вниз. Но до следующего воскресенья ребятам хватило работы, чтобы получить, наконец три бревна. Хотя на брёвна дерево уже не рубили. По очереди пилили принесённой кем-то пилой.
В следующее воскресенье один из больших пацанов принёс бельевую верёвку, стянутую, видимо, из маминого хозяйства. Брёвна подтащили к кромке воды, в том месте, где спуск был самым пологим. В середину плота поставили самое толстое бревно, от нижнего конца берёзы. Два остальные прикрутили верёвкой по бокам. Однако, поскольку все брёвна были разной толщины, да еще и заметно сужавшиеся к одному из концов, плот вышел не только не плоским, но ещё и несимметричным.
Но, как известно, красота и симметрия «на скорость не влияют». В кустах нашли и срубили подходящую длинную палку для шеста. Плот столкнули на’ воду и он медленно-медленно поплыл, влекомый слабым у берега течением. Первым на плот влез Вовка-большой. Он был ловким и сильным пацаном, авторитетным среди санаторских парней своего поколения. Но даже ему было не очень просто балансировать на плоту. Плоту едва хватало подъёмной силы, чтобы держать ребят такого возраста. А стоило только приложить усилие к шесту, упираясь ногами в плот, как последний норовил из-под этих самых ног выскользнуть куда-то в сторону. Да и просто держать равновесие на неровном узком плотике из трёх брёвнышек было не совсем простой задачей.
Старшие ребята, кто более, кто менее уверенно, но каждый по небольшому кругу на плоту проплыл, вернувшись к тому месту берега, которое ребята сделали причалом. Даже Вовка-младший немного проплыл. И хоть круг у него не получился, но на пару метров от берега он отчалил и приплыл обратно.
Самых маленьких, Кольку и Борьку, решили посадить вдвоём. Колька был физически посильнее Борьки, хоть и был моложе на целых 10 месяцев. Поэтому шест доверили ему. Чтобы мелюзге проще было забраться на плот, большие ребята подтащили его совсем близко к кромке берега, так что он лёг на дно и не качался. А когда Колька с Борькой уже стояли на плоту, двое самых крепких пацанов оттолкнули плот от берега…
Пока Колька не пробовал орудовать шестом, мальчишкам кое-как удавалось сохранять равновесие, хотя и это было очень нелёгким делом. При малейшей несинхронности движений плот начинал колебаться. Этого, видимо, старшие «стратеги» не учли, сажая двух мальцов на один плотик. Не учли и другого. Каждый из них самих управлял плотом, стоя посередине, так, что усилие прикладывалось к центру тяжести плота. Теперь же Колька стоял на одном краю плота, а Борька на другом. И усилие, когда Колька орудовал шестом, прикладывалось вовсе не к центру, а к одному из концов плота, заставляя его вращаться. Тем временем плот уже потихонечку начал дрейфовать по течению.  Колька упёрся шестом в дно с противоположной от берега стороны, чтобы придать плоту желаемое направление – к берегу. Но вместо того, чтобы поплыть к берегу, плот начал проворачиваться у мальчиков под ногами! Державшийся руками за шест Колька равновесие сохранить и устоять на ногах сумел. А вот Борька… Ему держаться можно было только «за воздух».
Борька понял, что ещё секунда – и он окажется «за бортом», в воде по пояс. А то и по грудь. И он сделал единственное, что в этот момент, инстинктивно, «сообразило» его тело. Мальчик рухнул на плот коленями и схватился за брёвна руками. Плот от такого резкого движения закачался, то один его конец, то другой уходил сантиметров на 5-10 под воду. Борькины резиновые сапоги моментально наполнились водой. А следом до нитки промокли и заправленные в сапоги шерстяные шаровары. Стоял конец апреля и для купаний сезон ещё явно не наступил. Но Борька холода в тот момент совсем не чувствовал. Одна только мысль пульсировала в его голове: удержаться и не свалиться с плота.
Когда Борька сел на колени и перестал болтаться на плоту, как маятник, Кольке кое-как удалось справиться с управлением. Потихоньку он приближал плот к берегу. Да и отдалиться-то от него на сколько-нибудь серьёзное расстояние мальчики даже не успели. Однако же, метра два их от берега отделяло. И преодолеть эти два метра предстояло пацанам, один из которых только заканчивал 1-й класс, а второй, «кормчий», осенью только собирался туда поступить. Обратно к берегу плыть ещё и течение мешало. Но, к чести Кольки, минуты за две, которые Борьке показались вечностью, ему удалось причалить к берегу.
Старшие пацаны встречали без аплодисментов, но на берег выбраться помогли. Колька выглядел героем, а вот у Борьки вид был жалкий: сапоги были полны воды, штаны промокли до пояса, и вода, журча, маленькими ручейками стекала с него на землю. Вылить воду из сапог Борьке не пришлось успеть: по тропинке с высокого пригорка, приютившего на своей вершине санаторские дачные домики и отделявшего их от речной поймы с её огородами, быстрым шагом уже спускался его отец. Сеструха, игравшая с подругой на краю верхней части пригорка и оттуда всё видевшая, видимо успела наябедничать…
– На плоту катался?! – голосом, не предвещавшем Борьке ничего хорошего, только и спросил отец. Вопрос, конечно был риторический. Мокрый Борькин вид говорил лучше всяких слов.
– Катался…  – опустив глаза тихо выдавил из себя Борька. Не говоря больше ни слова, отец взял Борьку за правое ухо и приподнял руку немного вверх, так что мальчику пришлось склонить голову на левый бок и, на сколько можно, вытянутся всем туловищем кверху. Так они и пошли к дому: суровый, молчаливый отец и семенящий ногами в хлюпающих водой сапогах, вытягивающийся вверх, почти вставая на цыпочки,  Борька…