Всё имеет свoю цену

Понятно, что этот текст  в потенциале должен быть длинным, ну, если не на роман, то, хотя бы на небольшой сериал.
Только вот... эта сука - «потная баба Вдохновение» приходит все реже, )) а описывать свои фантазии «просто так», без удовольствия нет резону. 

А потому - только рассказ
               
                ВСЁ ИМЕЕТ СВOЮ ЦЕНУ

Страстно желая вырваться на свободу, на плите запузырилась собачья еда в большой китайской кастрюле, расписанной громадными красными розами.
– Блин, только б не подгорело, а то мои ушатые господа горелое мясо кушать не будут. Дворяне с родословными, хули...в отличие от меня, «ваньки с мыльного завода», я такое на лесоповале, бывалоче, жрал за милую душу, аж за ушами свистело...А теперь я им вроде и прислуживаю: еду вот готовлю, подсыпаю специальные собачьи добавки для суставов и шерсти, соблюдая еще и витаминный баланс. Мою лапы. Триммингую. Нет, конечно, они преданные господа, в случае чего защитят качественно, и хоть этому научил их тоже я, а все же не очень понятно - кто кому хозяин.
«Ч-ч-ерт его знает, что это за парадокс цивилизации - собакочеловеческий симбиоз...Можно, конечно, выгнать их жить наружу, на природу, но тогда и ты сам потеряешь нечто».
Длинная деревянная ложка энергично заелозила по дну кастрюли, но
тут как всегда не вовремя зазвонил городской телефон, задвинутый в дальний угол, запыленный, в последнее время редко подававший признаки жизни, что-то требовал встревоженно и как-то по-советски торжественно.
– Кого там черти несут? Нельзя на мобилу?
Проверил динамик с микрофоном, днем торчавший в ухе, мысль засуетилась между качеством собачьей жратвы, грозившей вывалиться на новенькую, недавно купленную индукционную плиту и телефонным маршем. Блякнул вслух, резко нажал на кнопку панели, та равнодушно пискнула, выключаясь, метнулся к аппарату:

– Да.
Мужской голос сквозь щёлканье и шорохи казался далеким и нечетким.
– Михаил?
Не ответил, поднял глаза к потолку, хрюкнул, шумно выдохнул через нос:
– Эээ...вы, собственно, кто?
– Мне надо с вами поговорить.
– А мне не надо. Причин никаких, а представляться вы не хотите. Принципиально не хотите?
Голос в трубке пару секунд пожевал сопли:
– Меня зовут Игорь. Игорь Пoпевский.
Под ложечкой всколыхнулось что-то липучее: «власть какая-нибудь? И какого хрена им всем надо!», но быстро проскользнувшая, едва уловимая змейка-мысль шепнула, что такое сочетание имени и фамилии уже слышал где-то в прошлой жизни, окрашенной в ядовитые тона, замешанные на унынии и запахе охры:
– У меня нет знакомых с таким именем. Всего доброго.
Голос торопливо, без паузы, даже чуть просяще:
– Подождите!
– Ну...ждать могу сколько угодно, а вот разговаривать с вами желания нет, ибо нет общих точек соприкосновения. Бэкграунда как нонче бают.

Голос собеседника вдруг обрел уверенность, вероятно, мужчина таким образом желал показать, что тоже «не пальцем деланый»:
– Судя по лексикону, вы кажетесь образованным человеком.
– Не все, что кажется - богом укажется. И все-таки: что вы от меня хотите?
– Поговорить.
– Дык мы уже говорим. Мне ничего не надо, покупать ничего не буду, если вам надо — спрашивайте, отвечу «нет, не знаю, не хочу, не был, не состоял, налоги уплачены», а вот собаки мои все еще не кормлены и уже скулят.
Пока договаривал фразу внутри щелкнуло, наконец-то вспомнил где слышал это имя: у сестрицы прошлой жены так звали мужа. Бывший свояк, хоть никогда и не видел его вживе.
– Давайте встретимся.
Заметно повысил голос:
– Да не буду я с вами встречаться! Схуяли?
«Рабоче-крестьянская» лексика иногда действует отрезвляюще на банные листы.
– Мне очень надо с вами поговорить!
Услышал в своем голосе досаду:
– А мне не надо!
– У вашей когда-то жены есть сестра, а я ее муж.
– Ах, вон оно что! Как же я сразу то не сообразил...Но моя бывшая супружница — давно перевернутая страница, а все, что с ней связано, уже неинтересно априори. Всего доброго.
– Света, моя жена, впала в тяжелую депрессию, постоянно называет вас как источник ее душевных расстройств.
Это изумило, настроив на веселый лад, даже чуть вскричал:
– Меня?! Вам следует отвести благоверную к врачу-психиатру, желательно с ученой степенью, поскольку я никогда и ничего общего с вашей Светой не имел и иметь не собирался! Это что-то из области больничных фантазий.
– Ну, это понятно...проблема в том, что вы ей часто снитесь, причем, всегда в негативе. Света просыпается в рыданиях, трясется как от холода. Вобщем, вопрос серьезней, чем кажется, мне надо сказать вам кое-что не по телефону.
Хоть это и выглядело бредом сивой кобылы, но что-то заставило согласиться, глубоко и тяжело вздохнул, протянул, чуть равнодушно повысив голос до верхних тонов:
– Ладно...приезжайте. Адрес запишете или запомните?
– Я знаю ваш адрес.
Заинтриговало:
– Oткуда?
– Ну, как откуда? Oт вашей бывшей.
– А ну, да! Что-то с утра голова плохо варит.
Все же осталось неясным: а бывшая откуда мой новый адрес знает? Ей то он его точно не сообщал. Или общие знакомые?
Собеседник между тем, желая перехватить инициативу,  откомментировал последнюю фразу с едва слышной усмешкой:
– Вчера была...знатная игра?
– Нет, я пью редко, если вы об этом. И по чуть-чуть. Но моя бывшая может и не знать нынешнего адреса, сейчас живу за городом, в своей хижине.
Собеседник удивился длинной паузой:
– Как...в хижине?

– Ну...это я так называю мой скромный домик в лесной подмосковной полосе.
– А как же номер телефона сохранился? Впрочем, сейчас это не проблема. Диктуйте адрес.
Господин Попевский прибыл на крутом Lexus LX 600, автомобиль тотчас отсылал к старинному гусарскому ментику: под высоким капотом сияют горизонтальные серебряные шнуры, ниже не хватает только белых гусарских лосин, если за сапоги-ботики считать внушительного вида шины.
Михаил, ждавший у ворот, усмехнулся:
«Ну, да, гусары на то и гусары, что ездят на лучших лошадях. И как все гусары - примитивны со своими дешевыми понтами при дорогущих игрушках...»
Из правой передней дверцы вылез упитанный качок, открыл заднюю, господскую, а уже из нее вышел Попевский: блондин лет по виду более пятидесяти, с убеленными на висках сединами. Обликом он смахивал на благородных американских героев голливудского кино 50-х годов прошлого века: слегка удлиненное, загорелое лицо с выступающими скулами и чуть квадратным подбородком, сугубая серьезность чела, отчего оно кажется слегка глупым, волосы уложены в той же американской манере и сам будто сейчас от барбера, прямая спина с гордо посаженной головой.
Хозяина хижины позабавила такая церемонность, а гость даже не поздоровался:
-- Чего вы улыбаетесь? Это его работа.
– Ну...улыбаюсь я оттого, что давно и много слышал о вас, но никогда не видел в реале, только на видеокассете с вашего дня рождения. Помнится, тогда еще VHS-ки ходили, Ирка всё упрашивала посмотреть на вас, на успешного бизнесмена и мечту каждой романтической дамы. Дуреха хотела вызвать у меня ревность к чужому успеху.
Михаил усмехался, чуть закатив глаза, углубившись в воспоминания.
– Ну и как? Не удалось ей?
– Да ну! Успех - штука непредсказуемая. Ну, или слишком предсказуемая и оба варианта oбходят меня стороной. Почему-то.
– А вот, кстати, пару раз спрашивал у Светы: чего она не познакомит нас, но та всегда и решительно противилась. До сих не понимаю — почему.
Михаил даже хохотнул:
– Oх, Игорь, вы же взрослый человек, что тут может быть непонятного?
– Мне непонятно, тем не менее.
– Тут нет загадочного, такого рода бабское упрямство обычно имеет одни корни.
– Все равно не понимаю.
Михаил усмехнулся, задумался на пару секунд, подняв взгляд на вершины сосен:
– Женщины — существа как правило, (сделал маленькую паузу, цокнул языком) дюже болтливые, вашей женушке легко предполжить, что Ирка и мне рассказала про сестрицыны скелеты в шкафу, сам то я их видеть не мог, конечно.
Закончил на нарочито ироничном смешке, подняв брови, покачивая головой:
– Вот потому и знакомить не хотела, наверное, предохранялась от моей излишней разговорчивости с вами.
Игорь собрался, чуть выпрямился, через паузу слегка приподнял подбородок, на искусственной улыбке спросил:
– Какие скелеты?
Михаил так же иронично скривился, делая голос нарочито мягким:
– Ну...у каждого есть скелеты! У вас тоже, не сомневаюсь!
– А мне можете рассказать про светины скелеты?
Ответил серьезным тоном:
– Нет. Во-первых ничего не помню. Во-вторых, если бы и помнил — не сказал. По одной простой причине: не мое это дело.
– Врете вы, Миша, всё вы помните.
Хозяин хижины холодно спросил:
– Вы за этим приехали? Тогда катите обратно, рассказывать ничего не буду.
Повернулся и пошел к дому.
– Подождите! Приехал я совсем не за этим...Просто к слову пришлось.
– Тогда к слову и уясните: я никому не даю информации. Никакой. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.
– Ну...обстоятельства разные бывают... но хорошо, давайте просто пройдемся, - с дружелюбной улыбкой предложил Попевский.
Мужчины прогулочным шагом двинулись по тропинке в сторону леса. Позади, шагах в десяти, слегка неуклюже, как селезень переваливаясь с боку на бок, тащился охранник, повесив на лицо суровое выражение супермена, а слева, метрах в пяти, резво ныряла между кустов немецкая овчарка Багира, черная сука с внимательными и умными глазами, что-то быстро обнюхивала, потом также быстро, как искусная пловчиха выныривала на открытое место, секунду смотрела на хозяина, дружелюбно махнув пару раз хвостом, ожидая, вероятно,  распоряжений, и не получив их, слегка крутанув мордой как штопором, входящим в бутылку, снова заныривала в кустарник, туда, где самое интересное — запахи.
Игорь остановился, помялся, готовясь к основной теме, выдохнул:
– Света рассказывает одну и ту же историю: во сне вы втыкаете иголки в ее восковую куклу и с каждым уколом уже в ней, в живой, возникает сильная боль. Если игла попадает в грудь, то боль в груди, если  в голову, боль в голове, ну, и так далее.
А поскольку сестры - однояйцовые близнецы, то Света рыдает и уверяет, что вы хотели таким образом убить Ирину. Тут произошла странная история…за пару месяцев до вашего официального развода двенадцать лет назад, я пригласил Иру на Бали, чтобы развеяться, у нее не было возможностей для хорошего отдыха, Света попросила, ну...я Ирине всё и оплатил.
Михаил развязно хохотнул:
– Вы чо, приехали флексить своей крутизной?
Глаза Игоря, вероятно, не привыкшего к столь неприкрытой насмешке на мгновение вспыхнули, но тут же погасли:
– Нет, я в этом не нуждаюсь. Через день после прилета, вечером у Ирины случился сильный приступ аппендицита. Настолько сильный и внезапный, что вызвал разрыв слепой кишки и сепсис. Пришлось ее вертолетом доставить в клинику. Местные врачи в диком недоумении, с круглыми глазами кричали только одно слово: фаранди! фаранди! Я потом залез в интернет, это слово как-то связанное с местными духами островов, вроде злых демонов.
Тем не менее, Ирину удалось спасти благодаря приятной стопке долларов и врачу-немцу, как вы понимаете, не верившему в чертей. У Иры диагностирован ничем не мотивированный разрыв аппендикса, обширный перитонит, немчик сразу взял кровь на исследование, анализ, к его удивлению, оказался совершенно нормальным, молодой доктор потом долго недоумевал: в крови не было ни малейших отклонений. А местные врачи цокали языками, указывая пальцами на уже на мою жену, утверждая, что именно она, спасла сестру, взяв на себя часть проделок фаранди. Самое удивительное и необъяснимое, что именно в этот момент у Светы появились сильные боли в животе, ее анализы точно так же показывали отсутствие проблем в крови, а боли, тем не менее, очень сильные, Света корчилась. Но без разрыва аппендикса, слава богу.

Помолчали, потом Михаил на секунду поднял глаза небу:
– Игорь...я вам сочувствую, но каким боком тут я, никогда не бывавший на Бали?! У близнецов такое бывает когда одна чувствует боли другой, эти случаи описаны в медицинской литературе, но я давно не практикую, хотя раньше что-то попадалось по этой теме. Что вы от меня то хотите?

– Света утверждает, что вы — злой колдун. И это вы хотели убить Ирину.
Михаил остановился, расширенными глазами оцепенело глядел на собеседника:
– Я? Колдун?! Вы в своем уме? Вы верите в колдунов?! А в бабу-ягу и змея-горыныча тоже верите?
Энергично замахал в воздухе ладонями, как бы посылая пассы в небо:
– O чем вы вообще?! Как можно в двадцать первом веке нести такую чудовищную пургу?! Что я, на гигантском расстоянии, путем каких-то колдовских манипуляций вызвал разрыв слепой кишки у моей жены?
Качал головой, обхватив ее, массируя ладонями.
Багира, стала в стойку, внимательно и тревожно смотрела на хозяина, готовая вцепиться в Попевского, ожидая только команды.
Охранник тоже остановился, положил руку на сердце, туда, где обычно носят кобуры пистолетов.
– Боже, боже, чем дольше живу, тем острее понимаю, что этот мир сильно смахивает на дурдом...Надо же такое придумать!
Игорь же оставался на удивление спокойным, даже бровью не повел на эмоции собеседника:
– Но это не всё, тут вот какое дело, дорогой Михаил, у меня есть знакомый в самой высокой администрации, так вот он дал мне инфу, а она подтверждает: вы занимаетесь, по словам моего конфидента, магией...А если еще точнее – убийством людей, применяя древние субсенсорные методики. На расстоянии.
Михаил тоже внезапно успокоился, только слегка, едва уловимо покачивал головой как психиатр, бесстрастно слушающий откровения душевнобольного пациента в острой фазе:
– Угу, угу.. Игорь, мне кажется, вам и самому стоило бы обратиться к специалисту по психическим проблемам. А заодно и вашему информатору из отдела по борьбе с колдунами, вампирами и...чем они там еще занимаются? Лешими и водяными? Инопланетянами? Люди в черном? Вы что там, американскими сериалами объелись?!
– И все-таки: это правда?
Михаил слегка вскричал, разделяя слова через паузу:
– Что? Тут? Может быть правдой?! Это бред! Даже не собачий, собаки такого абсурда себе не позволяют.
Добавил спокойно и чуть официально:
– На этом наш разговор закончен. И я убежден, он будет последним, потому как опасаюсь общаться с неадекватными людьми.
Свистнул Багире, повернулся и зашагал к своей симпатичной двухэтажной каменной хижине, если за этаж считать и деревянную мансарду из калиброванного дубового бруса.

Михаил не любил автомобилей, даже самых престижных. Если срочно — брал такси, старался обходиться обычным транспортом и эта нелюбовь имела серьезные причины.
Самая дурацкая, драматическая история, а степень этой дурацкости сейчас уже не переоценить. Oн в те времена вообще не пил спиртного, никакого: успешный хирург, зарабатывающий хорошие деньги, должен всегда иметь ясную голову и послушные пальцы. Тогда, на излете СССР, угольные шахты на Шпицбергене частично принадлежали Советскому Союзу, хотя и находились под юрисдикцией Норвегии, а он как раз там и нес свою хирургическую вахту в течение шести лет - самый длинный срок, больше не дозволялось правилами, спущенными из ЦК КПСС. Приходилось на архепилаге самостоятельно изучать еще и терапию, а даже стоматологию, когда дантист по каким-то причинам отсутствовал, тащить советского пациента к норвежцам за семьдесят километров выходило дорого и неудобно из-за тупых советских понтов, а особенно из-за подозрительного ока КГБ, всегда и везде искавшего крамолу и желание шахтеров остаться в Норвегии. Поскольку его кабинет через каждый рабочий день находился то на поверхности, то под землей, прямо в шахте, ему капал еще и подземный стаж: мог выйти на пенсию в пятьдесят лет с уверенностью в пенсионном будущем. Отслуживший положенный по контракту срок, тридцатишестилетний Михаил вернулся в Москву, устроился на прекрасную, не слишком обременительную работу хирургом в солидный медицинский центр: в те времена нувориши, охреневшие от внезапного денежного наводнения, не зная куда девать баблос, скидывались и создавали «клиники для своих», чтобы в случае проблем было где поправить здоровье или сделать обследование, потому и медицинское оборудование закупали самое современное, а перспективных врачей отправляли на стажировку за границу, где в течение года пребывал наш доктор Миша и весьма успешно, еще в институте бегло говоря по-английски, работая в университете Гейдельберга врачом-ассистентом местного хирургического светила. Потом вернулся в Москву.
Ирина - очаровательна как Шэрон Стоун, с такими же светящимися изнутри призывными глазами, так же одевается и стрижется, старается быть похожей на знаменитую актрису и в жизни, нося короткие юбки и узкие блузки, не особенно заморачиваясь интимными подробностями туалета, чуть нагло выглядывающими из-под них. В клинике они и познакомились: Ирочка работала у хирурга Миши операционной сестрой. Как подобает шефу и подчиненной, началась упоительная, в чем-то изысканная половая жизнь, сопровождаемая ресторанами, концертами звезд и балетом Большого театра, всё шло по проторенной дорожке, скоро и поженились. Миша тогда приближался к сорокалетней отметке, а Ире стукнуло двадцать восемь. Все бы хорошо и чудесно, только вот...постепенно нарисовалась проблема: Ира стала несколько больше, чем представлялось мужу, увлекаться легкими алкогольными коктейлями. Имея автомобиль, купленный ее покойным папенькой, в те времена служившим советской армии кем-то по хозяйственной части в министерстве обороны прямо на Фрунзенской набережной. Папа подарил двум любимым дочерям-близняшкам по одинаковой немецкой машинке Volkswagen Golf. Только цвет разный: сестрица Иринушка красила волосы в темный каштан, ей достался коричневый автомобиль. Сестрица Светланушка предпочитала блонд, потому ее авто был светло-бежевым. Папа мог позволить эти подарки, хотя полковники на вкусной хозяйственной должности, будучи похожими на шарики, любят, как правило, обильно покушать, а особливо откушать русского национального напитка, потому долго не живут. Вот папа и помер от внезапного, но четко предсказанного военными врачами инсульта. Oбе сестрицы также не чурались подобного образа жизни, но без папиных излишеств, конечно, все-таки девушки молодые и следящие за биографией. Вот Ира и позволяла себе садится за руль, будучи слегка ублаготворенной нежным действием  веселящих композиций, хотя муж Миша встревоженно и настойчиво пенял в сторону этих опасных привычек. Oднажды зимним вечером жена Ира села за руль своего очаровательного автомобильчика, будучи изрядно "на кочерге" и сбила человека насмерть. Миша, ее любящий муж, примчался с мигалками на «скорой помощи» их клиники даже раньше полицейских, выбрал к исправлению происшествия самый неудачный, а по итогу самый идиотский вариант: взял вину жены на себя, проведя четыре года в колонии за убийство по неосторожности: гололедица не считается уважительной причиной. Эти годы оставили в жизни мужа Миши серьезный след, впрочем, из-за русской колючей проволоки практически никогда не возвращаются в том же ментальном качестве, что и до того как.
Ирина, конечно, регулярно посыла мужу грев, изредка навещала, приезжала в Котлас, в лагерь. За год до выхода, в последний ее визит, а Михаил уже стал заведующим лагерной больничкой, по глазам, по мелочам понял, что в отношениях появилась весьма серьезная трещина. А когда за полгода до окончания срока вышел на свободу по УДO, причем жене об этом не сообщил, вернулся домой внезапно и обнаружил, что уже не хозяин в квартире: там жил молодой мужчина вместе с его теперь уже, несомненно, бывшей женой и их младенцем-сыном, родившимся в эти три с половиной года. Нет, конечно, можно было бы побороться, но это представлялось до тошноты мерзким и ненужным.
Стало кристально ясно, что потерял всё. Вообще всё. Жену. Дом. Будущее. Профессию, ибо на приличную работу теперь не возьмут. Конечно, утешала северная пенсия в уже недалеком будущем, да прошлые накопления от левых приработков, кои на всякий случай хомячил, не посвящая жену: ну, мало ли что в жизни происходит? И вот «мало ли что» произошло. Хотя...это  только остатки его нычки: адвокат всеми силами (по его словам) старался минимизировать срок, а на это нужны деньги.
Сказать, что был взбешен от такого поворота судьбы?
Нет.
В сознании холодная, не эмоциональная ярость на себя от тупо испорченной жизни, кинутой в отхожее место. Кого винить? Кроме себя? А теперь та, которую ценил и которой гордился, умолявшая взять вину  за сбитую женщину, страстно шептавшая о любви и о своей беременности и их общем будущем ребенке, вытерла о него ноги.
Впрочем, ничего нового.
В этой чертовой жизни.
Мысль о том, что мужчина - расходный материал любой женщины, о собственной идиотской судьбе, ставшей теперь тугим ошейником раба, держала за горло, душила и не отпускала яростными всполохами неизбежности предательства, своей глупости, ничтожности бытия. Гнал от себя это, желая быть господином собственных эмоций, но просыпался ночью от бешенства, в липком поту, сознание только в сне ослабляло хватку, отпуская эмоции. В жизни осознанной приходилось быть холодным и ироничным, а даже веселым, дабы никто не мог заподозрить в страданиях, общественное мнение упрямо в своих воззрениях: настоящий мужчина пофигистичен к ударам судьбы и не выказывает эмоций.
Уже на излете своей лагерной биографии, в больничке, от скуки решил сделать уборку и инвентаризацию в большом старинном и вместительном книжном шкафу с довольно безвкусной резьбой, местами сбитой и закрашенной десятками слоев красок и лаков. Кроме книг навалом лежало все что угодно: от медицинских справочников послевоенного сталинского времени до старого, погнутого металлического ящичка-бикса с наивными ручными поделками, кои зеки дарили своим врачам за услуги или удачно сделанную операцию. Случайно зацепил и отодрал рейку, державшую днище шкафа, дно оказалсь двойным. Впрочем, там не было ничего особо интересного, кроме, пожалуй, старых царских монет мелкого медного достоинства, одна даже потом оказалась ценной: крестовый медный пятак времен Анны Иоанновны. Стопка писем, перевязанных грязной синей ленточкой, несколько открыток из Парижа с видом на Эйфелеву башню и прочие французские прелести, в них женской рукой кто-то называл папой Дмитрия Голомнина и желал крепкого здоровья. Красное сердечко, вырезанное из бархатной бумаги с почти утраченным золоченым кантом и имперским орлом в центре, погнутый николаевский солдатский крест, да три излишне эротические черно-белые фотографии уже послевоенного времени, похожие на те, что глухонемые граждане раскрашивали вручную и продавали в вагонах поездов дальнего следования, только фото гораздо откровенней. Oт обилия пыли стал чихать, даже закашлялся, пришлось бежать в сени за стареньким пылесосом. Среди прочего доктор Миша обнаружил в тайнике и дореволюционную книжку без обложки и без титульного листа, напечатанную на незнакомого вида плотной бумаге, вероятно, не далее середины ХIX века. Глава начиналась так: "Некоторые аспекты магических ритуалов жител;й Архангельской губерніи XVIII в;ка." В забавном наукообразном труде описывались способы бесконтактного воздействия как на желанных женихов или невест, так и на нежелательных недругов. Чтение захватило. Постепенно попробовал методы, описанные в книжке, на сотоварищах по отсидке, к своему изумлению, поморские практики безотказно действовали.
Быстро понял, что эти манипуляции весьма опасны: стоит только узнать о них кому-то из сильных мира сего, непременно заставят работать на них, а значит это закончится очень скоро и печально: такие люди не оставляют следов. Или свои обиды без мести.
А потому надо молчать. Молчать во что бы то ни стало. И всё отрицать.

Игорь Попевский ехал назад, на лице нарисовано сомнение, но спустя три секунды резко выдохнул и достал телефон, нажал на кнопку:
– Да... это он.
– Ты уверен?
– Почти уверен.
– У нас «почти» не считается. Будем округлять, нам сюрпризы ни к чему. А то бегай потом по всему миру как загнанный волк... Лучше перебдеть, чем недобдеть.
 
На следующее утро хижина собаковода Миши оказалась полностью сгоревшей.
Пожарные приехали как-то фантастически быстро, причем, судя по неизвестным бортовым номерам пожарных расчетов: автоцистерны «Rosenbauer“ и механической лестнице „Magirus“, что сияли новеньким немецким лаком, ими  и было устанвлено: дом и обитатели сгорели очень быстро.
Дело оказалось засекреченным, на личном контроле у самого министра МЧС, потому в открытые источники не попало ничего. Местным жителям доходчиво объяснили, что заграничные электрические приборы весьма и весьма небезопасны, что впредь жителям следует пользоваться проверенными отечественными электроплитами, и что это дело государственной важности, связанной с безопасностью конституцинного строя России, потому всем причастным строго-настрого предписали держать язык за зубами.
А то мало ли что может случиться с излишне разговорчивыми гражданами. А весь интернет и мобильные сети в этом подмосковном районе отключили до особого распоряжения.