Моя первая трудовая профессия

    Первый рабочий день запомнился знакомством с людьми, с которыми предстояло работать, со своим рабочим местом. Первым, с кем пришлось познакомиться , был мастер Фёдоров Николай Фёдорович. Немногословный мужчина средних лет, который сразу повёл меня на объект. Объектом был жилой двухэтажный дом в   десяти минутах ходьбы от конторы по улице Ленина. В доме шли отделочные работы. На первом  этаже в одной из комнат размещалась прорабская, где мне Фёдорыч, как все звали мастера, выдал мне рукавицы и фартук. Это всё, что тогда полагалось каменщику из одежды. Инструмент я должен заказать в кузнице сам по его заявке. Затем мастер повёл меня на чердак, где работал мой бригадир и наставник Вася Дмитриев, молодой мужчина, как потом узнал, на десять лет меня старше. На чердаке он выкладывал дымовые и вентиляционные каналы. На месте, где крыши ещё не было, был установлен кран « Пионер», которым подавался кирпич и раствор. Вася работал один и был рад моему приходу. – Стой и смотри пока, что я делаю – сказал он мне. Но мне стоять и смотреть быстро надоело, и я пошёл в кузницу заказывать инструмент. Кузница находилась недалеко, на Мельничной улице. Там кузнецом, к моему удивлению, оказался мужик с нашей улицы дядя Коля Чёрный. – А сосед. К нам работать пришёл. Похвально. Узнав, что наставником будет Вася Дмитриев, сказал, что мне повезло. Вася считался хорошим специалистом, и был уважаемым человеком на участке. На другой день инструмент был готов, и я приступил к кладке кирпича.  Хотя дело вначале шло медленно, но я так увлекался, что рабочие дни проходили незаметно. С  Васей домой с работы ходили вместе, так как жил на моей улице, в доме, где раньше размещалась строительная контора. Так как дом заселили жильцами недавно, то никого из них я не знал. Васю, конечно, удивляло, что человек, окончивший десятилетку, оказался учеником каменщика. Но когда я рассказал о своих затруднениях в выборе профессии, то удивляться, кажется, перестал. Сказал мне, что с прошлого года работает ещё один выпускник школы плотник Толя. Позднее я с этим Толей познакомлюсь. Он был выпускником школы №2, и ранее мы с ним не встречались. А летом он поступит в военное училище. К моему удивлению, с окончанием школы в прошлом осталась не только школа, но и одноклассники и приятели. Из одноклассников кто устроился и уехал, а кто ушёл в Армию. А кто, как и я работал, ни с кем не общаясь. Ведь в ту пору выходным днём было только воскресенье, и в которое так хотелось выспаться. Мой дружок Генка Шленков второй год служил в Армии. А к его брату Женьки ходить мне не хотелось, так как его баба Поля сильно меня жалела, считая неудачником. Работа на стройке считалась самым последним делом, как грязная, тяжёлая и мало оплачиваемая. А баба Поля знала это не понаслышке. Её дочь Ольга проработала там много лет. Конечно, баба Поля больше встревожена была не моей судьбой, а судьбой своего Жени, который учился  в десятом классе и успехами в учёбе не блистал. Единственным человеком, к которому я иногда заходил, был Володя Маслов. Он имел коллекцию современных по тому времени пластинок, и я заходил, чтобы их послушать. В ту пору Вовка Маслов был влюблён в какую-то девочку. Он усердно искал встреч с этой девочкой, а она усердно старалась избегать этих с ним встреч. А я был тем человеком, с которым он делился своими страданиями. Только я смотрел на него, как законченного чудака. Как-то вспомнив, что я комсомолец, и мне нужно вставать на учёт по месту работы. Но к моему удивлению, комсомольской организации на нашем участке не было. Нужно было вставать на учёт в городской комсомольской организации, куда я и отправился. Там поставила меня на учёт и взяла взносы наш бывший классный комсорг Рая Мозертова, которая устроилась там работать. Работы на жилом доме мы с Васей заканчивали. На доме был демонтирован кран. Плотники доделали крышу. Но нам выпала работа по затаскиванию и установки карнизных плит. Для затаскивания плит плотники соорудили из брёвен и досок наклонную плоскость. Работа была тяжёлой, и я удивлялся, почему их было не поднять, когда работал кран. В день выдачи зарплаты крановщик крана « Пионер», которому у нас делать было нечего, появился пьяный, ничего не соображая. Взяв лопату, он кидался на всех, кто попадал ему на пути. Все от него бежали, как от опасного зверя. Бежали от него и мы с Васей. Догнать он никого не смог, так как с трудом держался на ногах. Разогнав всех, он принялся бить стёкла на первом этаже дома. Бил с таким остервенением, что попортил и рамы окон. Я уже не помню, кто его успокоил и куда-то увёл. Но больше я его никогда не видел. Помню, что он недавно был освобождён из тюрьмы. И видимо тюрьма не помогла ему освободиться от буйного нрава во хмелю. После его ухода  долго наводили порядок после погрома. Мы с Васей были переведены на строительство административного здания «Дома советов». Там были собраны все каменщики. А нас с Васей поставили не на кладку стен, а на формовку перемычек. Каменщиков оказалось на участке  много. Это  был Павел Лавров, ровесник Васи, жена которого работала там же на приготовлении и доставки раствора. Алексей-фронтовик. Вообще-то фронтовиков на участке было не мало, но они об этом почему-то предпочитали молчать, кроме Алексея. Дед Андрей. Почему его звали дедом, я не знаю. Но это был ещё не старый, а крепкий мужчина, высокого роста и спортивного телосложения. Как рассказал мне Вася, деду Андрею , не смотря на его большой опыт, больше четвёртого разряда не давали из-за его полной неграмотности. Он не умел ни читать, ни писать, а только мог вместо подписи поставить какой-то крючок. Больше всех тогда мне запомнился дядя Коля, который работал в паре со своим племянником. Запомнился он мне рассказами о Николае Требёхинским, местном силаче 20-30 годов прошлого века, о силе которого ходили легенды. До войны дядя Коля работал с Николаем Требёхинским на овчиношубном заводе в Порхове. Требёхинсчким его звали по наименованию деревни, где он родился, что находилась возле Порхова. Настоящую фамилию его уже никто не помнил. Обладал этот Николай могучей фигурой. Дядя Саша- возчик, который работал у нас на участке на лошади, говорил мне, что когда он призывался в Армию вместе с Николаем, то по росту, он был ему по грудь. То есть Николай был ростом более двух метров. Улица, на которой я жил, упиралась в вырубленный во время войны парк. На краю парка был пруд с островом в центре. Я думал, что пруд был отрыт давно, ещё при царе. Но по рассказу дяди Коли отрыт он был в 1929 году. Отрывали его допризывники, среди которых был и дядя Коля. Помнится, во время работы на Доме советов, мне пришла повестка из военкомата. Прошёл медкомиссию и записан к службе в авиации. Меня это обрадовало. Дело в том, что в Порхове стояла часть, относящаяся к авиации, и служба там была вполне терпимой. Строительство административно здания ещё не закончилось, нас с Васей перевели на строительство  жилого дома на углу улиц Ленина и Псковской, напротив кинотеатра или вернее дома культуры, так как там устраивались танцы и другие мероприятия. На этом объекте  наша бригада пополнилась. Пришёл работать молодой парень Алексей Ильин, недавно отслуживший в армии. Служил он в стройбате, где и приобрёл специальность каменщика. Дали ему самый низкий третий разряд. Вероятно, подтверждающих документов о квалификации  у него не было.  Жил он деревне Александровке, что в пяти километрах от города. Деревню эту я знал, так как летом ходили мы за эту деревню за грибами. Так что ходить на работу ему было далеко.  Служил он в Ленинграде. В конце службы женился на ленинградке. Но жить в Ленинграде почему-то не стал, а поехали с женой в деревню. Жена прожить могла в деревне только два месяца и сбежала домой в Ленинград. Так что был он ни женат, ни холост. А немного спустя, был послан нам на помощь дядя Гриша-печник. Он действительно был взят работать печником, но когда печных работ не было, ему приходилось работать каменщиком. Это был худощавый среднего роста человек, тихий и немногословный. Но иногда мог быть неплохим рассказчиком. Мы все знали его послевоенную историю. Сразу после войны первым делом стал восстанавливаться частный сектор. Плотники и печники были самыми востребованными специалистами. И вот однажды подрядила одна молодая солдатская вдова сложить Гришу печь. Григорий печь сложил, произвёл, как положено, пробную топку, чтобы показать хозяйки, что печь не дымит и тяга хорошая. А радостная хозяйка быстро накрыла стол, выставила бутылку водки, и говорит – Давай Григорий печь обмоем, чтобы всегда в доме тепло было. Раз хозяйка хочет угостить, почему же не выпить? Решил Гриша. Сама хозяйка пила мало, а больше подливала Григорию.  Это так и должно быть. Женщины пьют немного, думал он. Но хозяйка соблазнила Григория не только вином, но и молодым горячим телом. Собравшись  уходить, вежливо хозяйки напомнил, что пора рассчитаться за работу.- Ну и нахал ты, Гриша! – сказала хозяйка.  – Вино пил? Пил. Мною попользовался? Попользовался. Так считай, что мы с тобой в расчёте. Иди и забудь, что было. А если не забудешь, жене твоей расскажу, какой ты кобель. С тех пор стал Григорий с женским полом очень осторожным. В марте на нашей стройплощадке стали появляться, прибывшие на практику из Псковского строительного техникума практикантки. Если Галя и Любой были у нас не частыми гостьями, то Вера всё время крутилась возле нас, вернее возле меня. Наши работницы шутили – Видно, присохла к тебе девка, Валентин. Лови момент и не теряйся. Внимание девушки для меня было явлением новым и меня это льстило. Девка, думал я, не плохая. Надо будет пригласить в кино и поближе познакомиться. Но с приглашением не торопился, ждал, когда пойдёт в Доме культуре что-нибудь интересное. Он был рядом с нашим объектом, и достать билет в кино не составляло никаких проблем. Но вот забегаю зачем-то в прорабскую будку и вижу, сидят Лёха Ильин с Верой в обнимку и как голуби о чем-то воркуют. Я быстро выскочил из будки, поняв, что Вера крутилась возле меня для отвода глаз. То-то Лёха, глядя на нас со стороны, лукаво ухмылялся. А после работы заметил, что Вера ждёт Лёху на улице, чтобы с ним куда-то вместе уйти. Так как к Веры никаких чувств я не испытывал, то к вышеописанным  событиям, отнёсся  вполне спокойно. Это тот случай, думал я, о котором моя баба Настя говорила – Что не делается, всё к лучшему. Практика студенток подходила к концу, и однажды придя на наш объект Галя с Любой, Люба задержалась возле меня и с волнением сказала – Валентин, ты всё на Веру, на Веру смотрел. А жаль, не  туда ты смотрел. Я впервые внимательно посмотрел на Любу. Да, она красивее Веры. Да не на ту я смотрел. – Жаль, не судьба! – сказал я себе, глядя на удаляющуюся фигурку Любы. А дня через два я заскочив, зачем-то за прорабскую будку, увидел там плачущую Веру и злого Лёху. Мне было жаль Веру, видимо, циник Лёха её сильно обидел. Хотя другого ожидать от него и не стоило. Но любовь зла и выбирает часто не того кого нужно. Больше Веру я никогда не увижу, а вот Любу случайно летом встретил. В летнем платье она была ещё красивее. Я зачарованно смотрел на неё, а она рассказывала, что окончила техникум, получила направление в Нарву. И когда, простившись, пошла, я вновь сказал себе – Жаль, не судьба! Потом буду жалеть, что не назначил свидание, не пригласил в кино. На танцы пригласить не мог, так как не умел танцевать, а смотреть, как будет танцевать с другими, мне не хотелось. Долго потом, встречаясь с девушками, буду их сравнивать с Любой. Долго буду себе говорить – Нет, Люба была лучше. В апреле нас перевели на строительство кинотеатра. Нужно отметить, что, не закончив один объект, нас снимали и переводили на другой тоже  не достроенный. Так было и в этом случае. Здесь я впервые познакомился с кладкой круглых кирпичных колонн. Нужно из кирпича было вырубать клинья, а так как кирпич был керамическим и плохого качества, то это было не простой задачей. А в мае месяце, когда было совсем тепло и всё покрыто зеленью, подошёл к нам мастер Федорович и сказал – Хватит в учениках ходить, завтра будешь сдавать на разряд. Ты на третий, а Ильин на четвёртый. На следующий день к нам пришла из конторы нормировщица и стала отмерять объём контрольной кладки. Если Ильину достался простенок, то мне участок глухой внутренней стены под штукатурку. Ради такого испытания не нужно было ходить в учениках пять месяцев, в вполне хватило бы одного, думал я. Ведь я наравне с Ильиным  и простенки выкладывал и на углах стоял, а здесь простая глухая стена. Задание я выполнил досрочно и ушёл на другой участок работы. Но когда пришла вновь нормировщица, пришлось идти на старое место и помогать ей произвести контрольный обмер. Но я всё-таки был рад, что ,наконец, стал полноценным рабочим пусть и низкого разряда. Увеличился заметно заработок. Если раньше ученические составляли 240 рублей, то есть столько тогда платили студентам стипендию. То теперь стал зарабатывать  400 рублей. Получив первую рабочую зарплату, я поехал в Дно, где мой дядя Ваня работал продавцом, чтобы купить  себе костюм. Долго пришлось подбирать нам по моей фигуре костюм, а когда подобрали, то оказалось, что за него надо выложить все заработанные за месяц деньги, причём костюм покупал не самый лучший. А если бы жил один, без родителей, сколько бы месяцев пришлось бы откладывать на костюм, рассуждал я. А в июне нас снова перевели на строительство жилого дома на углу Псковской улице. Бригада пополнилась новым молодым человеком. Был он из деревни Требёха, но в отличие от своего легендарного земляка был небольшого роста и запомнился мне он своим сквернословием. Нецензурные слова  так вжились в его речь, что вылетали помимо его воли по делу и без дела. Поработал он у нас недолго. В то время начиналось строительство военного городка в деревне Малютино и требовались рабочие строительных специальностей. Хотел и я туда перебраться, так как работать в бригаде мне было невыгодно. По объёму работу я выполнял не меньше, чем, например, Ильин, зарабатывал значительно меньше. Просил  отца позвонить своему знакомому, который работал на строительстве каким- то начальником, чтобы знать, куда мне обратиться и как до стройки добираться, но были какие-то временные трудности, а время до призыва оставалось всё меньше, и переход мой на другую работу не состоялся. Сменился мастер, вместо Фёдоровича стал у нас мастером, только что окончивший строительный техникум, Никифоров Олег Михайлович. Я уже не помню, чем он меня обидел, но я послал, мягко выражаясь, подальше. Он удивлённо на меня посмотрел, ничего не сказав, ушёл. Удивлены были и мои коллеги по работе. Тогда было принято начальство уважать, а не материть. После этого случая мастер стал меня избегать, чему я бал рад. Поработав в июле недолго на строительстве кирпичной части жилого дома за Шелонью, который был самым удалённым объектом, нас перевели на строительство нового административного здания Райпотребсоюза по улице Коминтерна, что было совсем близко от моего дома. На закладку ленточного бутового фундамента опять собрали всех каменщиков участка, который сделали очень быстро, а на кладку стен оставили только нашу бригаду. Это был последний мой объект, с которого я ушёл служить в армию. Правда, перед началом учебного года, срочно сдавалась школа детского интерната в д. Бельское Устье, и туда на один день был вывезен весь участок на благоустройство территории. Вначале мы с Васей бетонировали пол в туалете, а когда работу закончили, пошли помогать убирать мусор. И вот, посмотрев на купол церкви, я увидел красящего купол человека. Лесов не было, а была заброшена на крест верёвка, и человек, привязанный к ней, ходил по куполу и красил.  Работу выполнял не торопливо и, надо полагать, качественно. Кто-то, видимо из местных, рассказал, что работу выполняет сам настоятель церкви, инженер-строитель по образованию. До войны руководил крупными московскими стройками. А после войны приехал в деревню настоятелем церкви. А ремонтом занимается сам, потому что приход не богатый и денег на ремонт не хватает. Время шло, бригада наша уже занималась кладкой второго этажа здания Райпотребсоюза, а мне в двадцатых числах сентября пришла повестка на отправку в Армию. Явиться в военкомат следовало 1 октября. Чтобы отдохнуть несколько дней, я сразу побежал брать расчёт. Попросил мать, чтобы приготовила стол, и пригласил бригаду в гости. Это были Вася, бригадир и Лёшка Ильин. Вася, к моему удивлению, быстро и сильно захмелел. Лёшка засобирался в свою деревню, а я повёл Васю домой, не смотря на его протесты. Первым делом съездил в Дно, чтобы проститься на три года, с бабкой Машей, дядей Петей, его сыном Геной и другими родственниками. Купил новую телогрейку и вещевой мешок. В таком наряде отправлялись тогда на срочную службу. И вот гуляя однажды по городу, я впервые обратил внимание, что жилой дом, где я положил свой первый кирпич, он был заселён и давно. А на жилом доме, что на углу улицы Псковской, ведутся отделочные работы. Впервые выложенные там мною простенки стоять будут сто лет. Не плохую, в общем, приобрёл я профессию. Что мной задумано год назад, идёт по плану. Но главное впереди, что будет через три года? Полная неизвестность.