Роман Багровая Цитадель. Главы 7-8

Глава 7

У Королевы не было особо в Цитадели друзей. Да, безусловно она за это время с кем-то сдружилась, не без этого. Было интересно вести умные беседы с членами Совета, причем, каждый из них специализировался на своей какой-то области знаний. Но это было не совсем то, чего хотела её душа.

Да, они, безусловно, были умны.

Умели владеть словом, риторикой.

Безусловно, с ними было даже интересно.

Но это было не то.

Не то и всё...

Другого искала в этих стенах Айна. И находила всё больше в дружбе с Алериком. Что-то было родное в нем. Едва узнаваемое, но спокойно-сильное. Без надрыва, истерики и прочего, что могло присутствовать в других и так её изводить. В этом человеке прекрасно было всё. Сбаллансированно. Он был мягок и бережен с ней. В её друге не находилось агрессии, которая была в других.

И ей было с ним одновременно интересно, спокойно, безопасно и хорошо.

Это чувство безопасности... оно появлялось рядом с другом. И Айна ощущала, что могла на него опереться.

И так становилось хорошо на душе во время их бесед.

Тепло, и радостно, и приятно. И их дружба касалась лишь их. И никого более. И не требовалось её с кем-то обсуждать. 

У Алерика были такие глубокие серо-голубые глаза. Иногда, случайно встретившись с ним взглядом, она тонула в омуте его очей. Взгляд гипнотизировал, завораживал, уносил глубоко вдаль.

И ей казалось временами, что он такой родной человек для неё... он казался ей теплым и светлым по сравнению с другими. Между ними не было боли и насилия, оно им не требовалось... не было власти, и иерархии, и подчинения. И это так завораживало.

Не сносило крышу. Не заставляло безумно гореть пламенем любви. Всего-навсего завораживало. Мягкая и прочнейшая связь. Теплая, которую никак не хотелось рвать. И он был рядом с ней. Всегда готовый помочь беседой, приободряющим словом и просто быть... вместе молчать о чем-то, что понимали только они оба, и сидеть у камина, медленно распивая вино. В моменте, когда кроме них не было больше ни одной живой души. В их маленьком и укромном мире. В теплой и уютной отдушине.

И порой, иногда Айна ловила в себе это мимолетное желание... похоти. И чего-то большего. Ей хотелось его обнять и попробовать разделить с ним половую близость. Стать одним целым.

Но женщина стеснялась своих чувств. Смущалась. И просто хотела оставить всё как есть в виде всего лишь непорочной и теплой дружбы.

И ей часто казалось, что она поцелует его... рано или поздно это случится, и они сойдутся в огне страсти.

Прикасаясь к телам друг друга, лаская кожу, губы, нежно гладя по спине и волосам.

И, возможно, этот день действительно произойдет... но не сейчас. Не сегодня.

И порой так сильно хотелось отдаться ему, что руки сами гладили себя там, представляя возможную близость. Хотелось тепла и любви. В этом мире, где от тебя требуется быть сильной... и есть лишь сплошная жестокость. И кровь. И боль.

И борьба за первенство и власть...

Вечная. Для того, чтобы жить.

А участь всех проигравших - быть за бортом жизни. И страдать. Мучиться.

Но разве может быть только в этом один смысл жизни?

Нет.

Жизнь не может заканчиваться только на этом. Должно было быть что-то ещё. За пределами мечей. За пределами пыток, отрубленных рук и голов. За пределами силы и крови.

За пределами власти... и грубого доминирования.

И это было... нечто совершенно экстраординарное в этом мире. Как будто случайным образом сюда заблудшее.

И имя этому - любовь. Чувства. Эмоции. Теплота.

То, что было только между ними двумя.

Нежность...

И как же хотелось облечь эту нежность в нечто более телесное и осязаемое. Навсегда.

Всегда. Заниматься этим. Постоянно. Быть вместе рядом не только лишь как друзья и соратники по ремеслу.

Но и нечто большеее...  Да, её желания - это были воистину желания чего-то большего. Айна как никогда сейчас это понимала. Как никто другой.

В мире холодных стен и отчужденных, независимых людей физическая близость сближала воистину ещё и душевно. Ведь все были друг другу лишь братьями по оружию, правлению, участи и ремеслу. Но никто не хотел открыться, снять доспехи, показать свою уязвимость в полной красе. Никто. Полноценно. Целиком отдаться этой нежности, ласке и трепетному порыву двух душ.

И Айна уже даже умом, не пробуя ещё это на практике, начинала уже преисполняться этим и это полноценно осознавать.

О, боги, как она временами хотела Алерика! Но не могла в этом себе признаться, продолжая носить маску железного чудовища - стального исполина, до которого вообще было страшно не то, что дотронуться.... а даже подумать об этом.

И ей иногда начинало казаться, что Алерик хотел с ней сделать то же самое.

Просто скрывал...

Но порой случайные взгляды, невинные вроде бы прикосновения... всё выдавало в нем это.

Слегка. На грани домысла. Но это было.

Считывалось легко. По наитию. Интуитивно.

***

Айна собственноручно пытала воров, насильников и прочих провинившихся людей. В Замке на нижнем этаже в большом просторном зале находилась для этого пыточная комната. Здесь располагались ужасающие окровавленные столы с прикованными по краям цепями. Эти же цепи украшали повсюду стены.

Женщина любила делать всё сама, несмотря на наличие официального палача в Цитадели. Она не скрывала, что, при всей своей правильности и даже праведности в остальных сферах жизни, она обожала пытки и физические издевательства над людьми. Видимо, морально эти люди ей приносили страдания в прошлом, и теперь она жаждала отомщения.

Были и запретные для неё способы наказания. При всей любви к жестокости даже у Айны были моральные грани, за которые она не могла переступить. Всякий раз ощущала она облегчение и радость, пока очередной её пленник испускал дух.

Она не видела уродства в истерзанных спинах или в переломанных костях.

Отнюдь нет. Её психика воспринимала пытки ровно. Благо они были относительно «гуманные», конечно, если слово это будет здесь применимо. И никого она не мучила сверх меры. И уж тем более в эту комнату никак не могли привести безвинного человека. Лишь виноватового, собственными глазами людей и Айны уличенного в непотребстве.

Не прощала она воров, ибо не любила их с детства.

Ещё с жизни в Верхнем мире.

Убийство не казалось ей тяжким грехом по сравнению с кражей.

Убийца убил, может, максимум помучил... и всё.

И страданий у жертвы мучительно долгих нет. Жертва не умирала и не страдала от голода. Не мучилась голодными муками, медленно ожидая своего часа. Ведь больше было негде взять золота или еды. 

А вот вор тайно отнимет последнее, заставляя затем бедняг жестоко, мучительно, долго страдать от голода.

Зачем это нужно? Почему эти люди должны жить? В мире, где и так дефициты. Люди и так страдают. А воры отнимают и эти краюхи.

Ни к чему это. Ни к чему.

То же самое насильники. Как можно покуситься на честь и достоинство женщины? Оставляют их затем с нежеланными детьми, которые буквально гниют в чреве матери и собирают на себе все земные проклятия.

Зачем это нужно? Для чего?

Чтобы она его родила и возненавидела затем? Проклинала дни и ночи его за то, что он появился на свет?

Нет, вряд ли это оно. Не то принципиально.

Поэтому сладострасцам она нередко рубила гениталии мечом, наблюдая за их ужасающей агонией затем, как они лежали, истекая кровью и мучаясь.

Несмотря на весьма жестокие нравы у жителей Подземелья присутствовала весьма жестокая, в чем-то, возможно, даже бесчеловечная, но при этом высокая мораль. Мораль, которой и близко не могло существовать в Верхнем мире. А тем не менее именно их, грязных и убитых людей, считали отбросами мироздания и полнейшей жутью... бесчеловечными, абсолютно аморальными демонами во плоти.

Тем не менее это было не так.

Там, где много беспроглядной черноты, всегда есть место ослепительно яркому чистому свету. Это было, есть и будет. И не только лишь в Подземелье.

А вообще во всем...

В беспробудно мрачном мире нет места светлости... лишь по мнению недалеких и ненаблюдательных идиотов.

Тем не менее, жизнь оказывается всегда многограннее и интереснее, нежели примитивные детские копцепты. Даже в Аду.

Да, примитивные отбросы у стен Цитадели, может, и могли быть абсолютным Злом... но жители самой Цитадели, включая рабочих, являли собой образчик довольно высокой морали.

Все понимали силу оружия и уважали его. А также ценили достаточный паек и какие-то блага и комфортную жизнь, которой им так не хватало за пределами крепости.

Айна всегда ненавидела воров, насильников и убийц, пока жила наверху. Даже ещё в те времена, когда жила ещё на Поверхности. Для неё всегда было делом чести припугнуть или наказать этих выродков.

Правда, не всегда это успешно получалось, и периодически ей приходилось сбегать с поля боя. Однако в подавляющем большинстве случаев борьба оказывалась успешной. И отморозки с лихвой получали от неё порцию унижений и боли.

Признаться честно, пока она жила наверху, она и убить успела нескольких человек. Зарезать без свидетелей. В общем-то, обычное, ничем не примечательное дело. Таких историй было очень и очень много.

Большинство селян так и вовсе линчевали провинившихся самостоятельно, без суда и следствия. Они были просто ни к чему. Никто не интересовался жизнью случайных бродяг.

Глава 8

Алерик знал, всегда чувствовал и ощущал чем именно завершится жизненный путь его тепло любимой королевы.

Одним... и тем же.

Её гибелью.

Когда это должно было произойти, на каком году правления Айны, мужчина не знал. Но чувствовал нутром всё время, что именно она погибнет не своей смертью, не от болезни и уж тем более - не от старости. Он видел несколько раз нечто наподобие образа, миража, где тысячи стрел вонзаются в грудь... а его прекрасная любимая падает навзничь на каменный пол. И все на неё смотрят. Все видят её...

И никто не решается подойти к уже бездыханному телу.

Такой образ несколько раз пролетал перед глазами подобно сумеречному видению. Пролетал и вновь забывался... будто и не было ничего.

Здесь, не считая Цитадели, люди дохнут быстро. Моментально промелькает их бесполезная жизнь.

И лишь сама Цитадель была исключением. Здесь наоборот время протекало медленно для живущих в ней. И было внутри всё - безопасность, спокойствие и безмятежность, неслыханные для ни одного замка Верхнего мира. В самом опасном мире обязательно должно было существовать самое что ни на есть ультрабезопасное место. И оно находилось здесь, предлагая ворота для входа лишь для избранных и не более.

Айна умрет... таковой была её судьба. И никто и ничто в этом мире уже не могли поверхнуть ход событий вспять.

Ведь Айна сама подписала себе договор.

А был ли вообще другой вариант? Или нет? Вот в чем заключался вопрос.

Если нет, и это изначально было предначертано самой судьбой... эти нападения, грабежи... и ответная реакция короля. Значит, всё было верно.

Всё... было... предначертано... по замыслу Всевышнего.

И, значит, срок Айны изначально был именно таков... и никакой другой.

*** 

Айна с Алериком лежали в её покоях на её личной большой кровати, переплетя пальцы рук, наслаждаясь тишиной и приятной негой по всему телу. Здесь не оставалось страсти - лишь нежность. Бережная и аккуратная нежность, не похожая ни на что иное. Это было столь неописуемое и манящее чувство. Легко манящее. Не походящее на страсть. Ни на что. Лишь нежность и любовь. Не более.

Хотелось просто быть... и наслаждаться этим покоем, умиротворением, лаской. Ненавязчивой и тихой. Бережной. Ключевое слово здесь - бережной.

И Айна и Алерик валялись, растянув ноги. Наслаждаясь мимолетным мгновением тишины. Миг, где есть только лишь они.

Они прижимались телами друг к другу, вслушиваясь в дыхание в тишине.

И не было никого...

Само время замирало ради них.

По крайней мере, так искренне казалось.

Наконец, насладившись негой вдоволь, королева решилась прервать молчание. Она аккуратно сжала ещё сильнее ладонь Алерика в своей и, повернув голову в его сторону, нежно прошептала те самые слова:

- Я люблю тебя...

И сама вслушалась в свой голос.

Она... и кого-то любит?

И такие банальные слова... но столь важные и необходимые.

Алерик трепетно прижался к ней, обняв за плечи.

- Я тебя тоже, - сладко простонал он ей в ушко достаточно нежным и участливым голосом.

Они лежали в неге, ощущая тепло тел друг друга. Так не хотелось куда-то вставать и уходить. И вообще в подобные мгновения Айне хотелось послать весь её личный мир с Цитаделью к чертям собачьим и уехать с любимым куда глаза глядят. В тот же Верхний мир. Лишь бы подальше отсюда, от этих людей, от обязанностей и боли, чтобы их больше никто никогда и нигде не видел. И там, в новой жизни, наконец-то наступит безмятежное счастье.... тот вид счастья, который был невозможен и недоступен здесь.

Но Айна понимала, что это лишь мечты, и есть её личные обязательства перед всеми. Раз она заняла этот трон - она должна править. Во имя этих людей.

Ибо лучше уж пусть будет зло под её командованием, чем под чьим-либо другим.

Никто лучше неё не справится и не совладает с этими варварами.

Так пусть это будет она.

Это называлось ответственность.

Жертва своим маленьким, личным счастьем во благо других.

И как бы лично ей не приходилось больно и горестно, она принимала свою судьбу в полной мере.

И, поцеловав на прощание Алерика в лоб, спустя примерно полчаса она всё таки встала и продолжила свои обыденные обязанности.

Забыв обо всем.

***

Жертвоприношение себя намечалось едва ли не с каждым часом. Айна осознанно, с полным спокойствием и уверенностью, шла к этому. По-другому было никак. И она наверняка всё знала и понимала. И принимала как должное свой выбор и крест.

Этого хочет общество...

Оно этого требует и в этом нуждается...

Значит, да будет по его воле!

С каждым часом, по мере того, как она дозревала до этого личного выбора, а совершить его могла только она, и Айна это прекрасно понимала, ей становилось всё легче и легче.

Спокойнее на душе. Она честна с собой, и никого не обманывает. И ей от этого хорошо. Значит, она на верном пути. Да будет так!

И, попивая вино у себя, возможно, в последний раз, Айна готовилась к отбытию. Она придет как есть. В обычной одежде, беззащитная, без ничего. На суд жалкого короля.

И будь, что будет.

И даже если он повесит её на глазах у своих подданных - значит, именно таковой была её участь. И никто не будет её жалеть. Да и не требовалось это.

Она сама себя давно уже не жалела.

Не оставалось ни жалости, ни боли, ни сожаления.

Лишь жизнь.

Лишь действие по долгу, которое было необходимо совершить.

И на душе становилось спокойно...

Айна всегда подсознательно знала, что отдаст долг Цитадели...

Всем этим людям она чувствовала себя должной. За хорошую жизнь. За почет и отношение к ней. За всё надо было платить. И женщина принимала эту плату как никто другой.

И так непозволительно легко и хорошо становилось на сердце...

Значит, всё же, вопреки логике, она оказалась на верном пути.

Оставалось ли место для сожалений? Нет.

Их не могло никак быть. И оставалось лишь принять свою участь. На краю жизни. Как будто бы перед казнью. И оставалось лишь искренность. И некая доброжелательность к людям. В действиях. В дыхании. Во всем. В неторопливом смаковании дней.

У Айны оставалось плотное чувство, что она отбыла свой срок. Отмучилась. И теперь, что бы впереди ни ждало, эта дверь однозначно приведет её к свету... и легкости.

Да будет так!

И никуда больше не следовало торопиться.

Женщина прибыла к своей конечной точке.

***

И только Алерик грустил, чувствуя, что её скоро не станет... не находил он себе покоя и бродил без утешения среди людей, как среди теней, по коридорам Замка. И не было ему покоя никак. Не проходило щемящее чувство грусти в груди.

И только Алерик рыдал на её похоронах, как никто иной... упиваясь черной скорбью.

Будет он вспоминать их трепетные поцелуи. И страстные, и нежные... всё.

Всё, что между ними было... и успело произойти. И не было для него друга более близкого, чем Айна... любовного и нежного друга. Настоящего любящего. 

А что он мог сделать? Как он мог повлиять на ход событий? Верно. Никак.

И лишь с сожалением и вздохом он принимал свою участь.

Неизбежно.