Вселенец ч. 1 Ночные охотники

Алексей Пьянов сидел и ловил дзен на лавочке в старом городском парке. Осенний вечер окутал аллеи сумрачной дымкой, фонари отбрасывали жёлтые круги на мокрый асфальт — после недавнего дождя земля ещё не успела просохнуть. В воздухе висела тяжёлая, вязкая тишина, которую иногда нарушали капли, падающие с ветвей старых лип.

Алексей сделал глоток из бутылки, усмехнулся и пробормотал:

— Пьянов… Вот уж точно фамилия говорящая. Преследует меня с детства и до тридцати… ик, — он икнул, — точнее, до тридцати двух.

Он кутался в потрёпанную куртку, смотрел на игру света и тени и, как обычно в своей излюбленной манере, хотел уйти от печальной действительности, пытаясь забыться после смены. Работал он в этом же парке дворником. Ну, а куда ещё пойти молодому и здоровому алкоголику тридцати двух лет от роду?

Последние несколько минут что-то было не так, это ощущал даже он, уже изрядно затуманив свой разум. Воздух сгустился, словно комья киселя в стакане, стал тяжёлым и, казалось, начал давить на плечи. Листья на деревьях замерли, ветер утих, и даже капли воды словно зависли в воздухе, не решаясь упасть на землю — природа затаила дыхание.

Вдалеке, за оградой парка, проехал автомобиль, своими фарами на мгновение высветив силуэт большой чёрной птицы, сидевшей на ветке напротив скамейки. Птица не шелохнулась, только повернула голову и уставилась на Алексея чёрным антрацитовым глазом.

Внезапно эту необычную идиллию разорвал топот бегущих ног — резкий, прерывистый, будто кто-то бежал, задыхаясь. Алексей вздрогнул, услышав и надсадное дыхание. Он поднял голову. Из-за поворота выскользнула женщина в джинсах и короткой дутой белой курточке. Лицо её искажал ужас, глаза были расширены, а губы дрожали. Отчётливо бросались в глаза тёмные потеки через всё лицо — следы растекшейся косметики. Она неслась так, будто за ней гналась сама смерть.

Её волосы, ярко-рыжие, растрёпанные и влажные, прилипли к лицу. Куртка местами была порвана, на рукаве виднелось тёмное пятно — то ли грязь, то ли кровь. Все эти подробности отмечал Алексей, сидя заторможенно, словно сомнамбула, так и не сделав очередной глоток. Женщина не смотрела по сторонам, только вперёд, но в последний момент резко свернула к лавочке, остановилась перед Алексеем, протянув жестяную коробочку от чая.

— Сохрани! Не отдавай им! — выкрикнула она шепотом, надтреснуто, почти надрывно, как будто уже потеряла всякую надежду.

Голос её прозвучал так, будто доносился издалека, сквозь толщу воды. Алексей машинально схватил коробочку — пальцы коснулись её ледяных рук. Кожа женщины была холодной, почти мёртвой, а под ногтями виднелась чёрная грязь. В тот же миг женщина развернулась и бросилась вглубь парка, в сторону старых тополей, ветви которых вызывали у Алексея ассоциацию с песней о дубах-колдунах. И сейчас ветви эти зловеще раскачивались в свете фонаря.

Через минуту мимо пронеслись её преследователи — две тёмные фигуры. Алексей замер, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Высокие, в тёмных длинных плащах. У них были рыбьи глаза — выпуклые, с вертикальными зрачками, словно у рептилий. Зрачки пульсировали, будто внутри них билось чужое сердце. Кожа блестела, будто покрыта слизью, а очертания тел подрагивали, словно не до конца оформились и готовы изменить свою форму. Они двигались неестественно плавно, без усилий переступая через корни деревьев, будто скользили над землёй.

Один из них на мгновение повернул голову к Алексею. Их взгляды встретились — и в этот миг Алексей почувствовал, как что-то входит в его голову. На долю секунды ему показалось, что он увидел другой мир: улицы, покрытые чёрной слизью, фигуры с такими же глазами, скользящие в тени, высокие остроконечные башни, похожие на зубы чудовищ, и огромную тварь с тонкими длинными ногами — этакого богомола-переростка, возвышающегося над всем этим кошмаром.

Преследователи мельком взглянули на Алексея, но не остановились — пробежали следом за женщиной. Их шаги не издавали звуков, будто они бежали не по парковой дорожке, а по мягкому персидскому ковру.

Алексей сидел ошарашенный, его затуманенный мозг не мог анализировать столько информации одновременно. Он так и сжимал в руках коробочку, чувствуя, как внутри неё что-то шевелится — негромко, но отчётливо, будто там билось крошечное сердце. Металл коробочки был холодным, но под пальцами он ощущал слабое тепло, будто она до сих пор сохраняет тепло рук той женщины.

Прошло минуты три... Всё это время тишина казалась осязаемой, давящей. Затем раздался крик — душераздирающий, полный нечеловеческого ужаса. Он донёсся с той стороны парка, куда убежали женщина и её преследователи. Крик оборвался внезапно, на самой высокой ноте, будто кто-то резко захлопнул дверь или взмахнул мечом... Вслед за ним послышался странный хлюпающий звук, будто что-то тяжёлое волочили по грязи.

Алексей вскочил, сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди. Дрожащими руками он открыл коробочку. Внутри не было ничего, лишь лёгкое облачко голубоватой пыли, которое всколыхнулось только из-за открытия коробки. Не ожидая подобной подставы, Алексей вдохнул и тут же принялся чихать, ощущая неприятные щекотания в носовых проходах. Чихая, он отшвырнул пустую коробку, ощущая, как по телу пробежала странная волна: холод, потом жар, потом снова холод. На секунду показалось, что он услышал чей-то невнятный шёпот.

— Что это за хрень?! — прошептал он хрипло.

Страх сковал его, но инстинкт самосохранения взял верх. Он бросился прочь, не разбирая дороги, петляя между деревьями, спотыкаясь о корни, скользя на мокром асфальте. Фонари мелькали перед глазами, тени тянулись к нему, будто пытались схватить за ноги. На секунду ему показалось, что одна из теней, особенно густая, на мгновение приняла очертания фигуры с вертикальными зрачками — это видение придало ему ещё больше прыти, и он рванул дальше.

Наконец он оказался на улице. Оглянулся — парк остался позади, тёмный и молчаливый, словно ничего и не произошло. Но Алексей знал: что-то изменилось, причём везде — в парке, в мире и в нём самом. Ему показалось, что что-то вошло в него вместе с той пылью.

Он отогнал все эти мысли. Вытер пот со лба, попытался отдышаться. Руки всё ещё дрожали. В ушах стоял отголосок того крика. После чего, чертыхнувшись о том, что пришлось бросить бутылку, побрёл домой.

Уже возле дома, у старой привычной хрущёвки, он вновь огляделся, улица была пустынна. Фонарь качался на ветру, отбрасывая дрожащие тени. Где-то в глубине души он понимал какую-то недосказанность всего происходящего и что продолжение неминуемо.

Он сжал кулаки, чувствуя, как холодный пот стекает по спине, как бьется его сердце, не привыкшее к бегу. Ему послышался шепот, раздающийся прямо в голове, он был похож на шипение змеи:

— Приветствую просивший... Теперь я с тобой!