Из дневниковых набросков Заброшенная деревня

Смеркалось. Лес потемнел еще сильнее, превратившись в сплошной чернильный мрак. Егор включил фонарик — тонкий луч света беспомощно уткнулся в густую темноту. И тут он вышел к деревне.

Она появилась внезапно. Сначала запах — сырой золы и гниющего дерева. Потом из темноты выплыли первые силуэты изб. Это были не просто старые дома, они казались мертвыми. Окна-глазницы пустовали и чернели, крыши провалились, а некоторые избы заросли молодым березняком прямо изнутри.

Егор шел по единственной улице, глядя на покосившиеся заборы. Деревня явно была нежилой. Заброшенной много лет назад. Сердце его упало. Неужели соседка ошиблась? Неужели он зря тащился в такую глушь?

Тонкий луч фонарика выхватывал из тьмы всё новые свидетельства запустения. Избы стояли, словно старые стражи забытого мира, — покосившиеся, с прогнившими крыльцами и обвалившимися трубами. На одной избе уцелела вывеска с полустёртыми буквами: «…овый дом». Егор попытался прочесть, но время стёрло память о том, что здесь было когда;то.

Земля под ногами превратилась в вязкую кашу из опавших листьев, мха и мелких веток. По обочинам дороги буйно разросся кустарник, оплетая остатки заборов, пробиваясь сквозь щели в гнилых досках. В некоторых местах молодые берёзки проросли прямо сквозь проломы в крышах, их тонкие стволы торчали из тёмных провалов, как призрачные пальцы.

Окна;глазницы смотрели пусто и холодно. Где;то стёкла ещё держались в рассохшихся рамах, покрытые слоем грязи и паутины, а где;то зияли чёрные дыры, будто раны. На одной из стен уцелел клочок обоев — выцветший, в цветочек, он нелепо контрастировал с общим запустением, напоминая о временах, когда здесь жили люди.

Воздух был пропитан запахом сырости, прели и чего;то ещё — едва уловимого, тревожного. Казалось, сама тишина здесь была другой: не просто отсутствие звуков, а тяжёлое, давящее молчание, будто деревня затаила дыхание.

Егор медленно шёл вперёд, освещая дорогу фонариком. Луч выхватил из темноты качели — старые, с проржавевшими цепями, они слегка покачивались от ветра, скрипя так жалобно, что по спине пробежал холодок. Рядом валялся детский башмачок, наполовину сгнивший, с торчащими наружу корнями травы.

У колодца, заросшего бурьяном, он остановился. Сруб осел, ворот покосился, а на краю лежала опрокинутая бадья, покрытая мхом. На столбе рядом кто;то когда;то вырезал ножом: «Здесь был Ваня». Буквы почти сгладились, но ещё читались — последний след человека в этом забытом месте.

Егор глубоко вздохнул. Деревня была мертва. Ни дыма из труб, ни лая собак, ни голосов. Только ветер шелестел в ветвях, да где;то вдалеке ухнула сова, нарушив гнетущую тишину. Он опустил фонарик, и тьма тут же сомкнулась вокруг, словно пытаясь поглотить его вместе с этими покинутыми домами.