Бескрылая птица

 «Никогда никому не позволяйте заковать вас в цепи»
(А. Наскар)

Милка, Милочка, Милаша, наша ласточка, наша балерина. Она была для нас с Татьяной эталоном во всём. Ее мозг был буквально заточен на процесс познания, на разгадку тайн страны, планеты, вселенной. Но душа ее тянулась к танцам. Мила танцевала всегда и везде. Она с детства мечтала о сцене. Глядя на нее, незнакомые люди не сомневались, что она балерина. Такой создала ее природа. Но мама считала, что в наше время танцы не прокормят, нужно иметь надежную, всегда востребованную профессию. В результате Мила, которая имела аналитический ум, тягу к решению мировых загадок прошлого, настоящего и будущего, которая знала все, о чем ни спроси, и при этом еще танцевала, как богиня Терпсихора, оказалась в строительном институте.
Долгое время наша подруга была слишком увлечена науками, искусством, танцами, да еще институтские зачеты-экзамены сдавала всегда на «отлично», чтобы родителей радовать и стипендию получать. Естественно, что при такой нагрузке у Милы ни времени, ни эмоций на парней не хватало. Со стороны казалось, что она витает в облаках и ни за что не приземлится ради простого смертного, будь он даже похож на Давида или Аполлона. Ее одухотворенность и ярко выраженный интеллект, как правило, отпугивали мужскую половину. Но находились и храбрецы, которые пытались ухаживать за непреступной загадочной барышней. Однако их попытки оставались без внимания из-за того, что наша Мила жила в те времена в другой системе ценностей. Казалось, что не родился на свет тот мужчина, который бы смог Милашины интересы перенаправить в свою сторону. Но такой объявился. Однажды на художественной выставке, куда мы отправились, как всегда втроем, Мила встретила школьную подругу, которая познакомила нас со своим спутником Павлом. Этот товарищ лучше любого экскурсовода подробно рассказывал нам про каждую картину, про каждую скульптуру, про авторов и про истории создания шедевров. Выставка была огромная, но Павел знал всё про каждый экспонат. При дальнейшем знакомстве оказалось, что этот Паша тщательно изучал труды Канта, цитировал его и разъяснял отдельные утверждения философа, которые казались нам сомнительными. По образованию Павел был математиком и психологом, но в живописи разбирался, как будто был искусствоведом, архитектуру знал, как хороший архитектор, музыку понимал, как знаток и музыкант. Он, как философ, цитировал нам и Гегеля, и Цицерона, и Сократа, но особенно часто вспоминал Заратустру. В общем, не человек, а кладезь познаний, авторитет во всём для всех. Мы восхищённо удивлялись:
— Павел, вы математик, а в искусстве разбираетесь, как хороший искусствовед. Как вам это удаётся?
— Во-первых, мне интересна сублимация либидо в искусстве. Во-вторых, когда-то Ницше сказал: «Искусство нам дано, чтобы не умереть от истины». Я с ним полностью согласен. Моя истина так меня за горло схватила, что я в искусство с потрохами по самые брови зарылся: жить- то хочется. Ой, девчонки, что-то я заболтался, вы меня располагаете к душевному стриптизу, а истинный джентльмен должен уметь держать интригу.
Павел сразу выделил Милу из нашей компании, водил её в консерваторию, в театры, на выставки, на лекции, возил по стране, открывая ей глаза на русскую старину, на красоты Байкала, Алтая, Камчатки, Сахалина. Мила восхищалась всем, что ей показывал Павел. А мы восхищались Павлом и не заметили, что наша подруга растворилась без остатка в этом авторитете. Мила, как личность, больше не существовала. Была только безликая девица, которая живет и умом, и чувствами этого людоеда, проглотившего её с потрохами: «Павел так хочет… Павлуша так думает… Пашенька так сказал… Павлик так решил…»
— Мила, почему мы с девочками не можем приехать к тебе в гости? Мы же раньше каждую неделю у тебя собирались. Вспомни, как нам всегда было интересно вместе.
— Пашенька против наших встреч, он всегда очень занят важными делами, мы ему будем мешать.
— Бог с ним, с Пашкой. Но Татьяна уже давно пытается нас собрать у себя и всё время из-за тебя переносит встречу: то ты должна сопровождать Павла на какую-то конференцию, то у него болит голова, и ты не можешь его бросить одного, то он дома проводит какой-то эксперимент и хочет, чтобы ты ему ассистировала. Мы уже поняли, что у него найдется миллион причин, чтобы не отпускать тебя на встречу с нами. Но ты-то можешь проявить характер и вырваться из его лап хоть на один вечер? Или он тебя гипнотизирует?
— Верочка, я вас с Татьяной очень люблю. Но Павла я люблю ещё больше. В нём — моё счастье. Я не могу обмануть надежды человека, который души во мне не чает, безумно любит меня. Павлуша ревнует меня даже к прошлому. Случайно нашёл конверт от старого письма и так разволновался, что мне пришлось рассказать ему о переписке с Виталием. Паша всю ночь не спал, искал письма, перевернул всё вверх дном, но, конечно, ничего не нашёл, а утром отправил меня к адресату для конфискации моих писем. Виталий долго не мог поверить цели моего визита, но насмеявшись от души, достал из инкрустированной перламутром шкатулки мои письма и перечитал их. Потом он сфотографировал письма, положил их в шкатулку и передал её мне со словами: «Чистейший образец классики эпистолярного жанра». Павлуша, как истинный интеллигент, писем моих, конечно, не читал, но нервы подкачали: сжёг во дворе всю корреспонденцию. Жаль только, что вместе со шкатулкой.
— Милка, беги от него без оглядки, он же страшный человек! Он хочет не только заставить тебя полностью подчиниться ему в настоящем, но и подмять под себя твоё прошлое.
— Нет, ты ошибаешься. Павлик хотел только, чтобы мы с ним составляли одно целое. И ему это удалось. Я уже не знаю, где заканчиваюсь я, где начинается он. Я живу им, я живу в нем, моя любовь уже за гранью человеческих чувств. Со мной такого никогда не было. Когда я с ним, мне кажется, что я, как птица, парю в облаках, не понимая, что происходит вокруг. Но я, почему-то, не хочу спускаться на землю. Простите меня, девчонки.
— Милочка, ласточка наша, это раньше ты летала, до встречи с твоим мучителем. Но он, чтобы ты не покинула его, сначала обрезал твои крылья, а потом посадил тебя в клетку, ведь птицы умеют не только летать, но и бегать. Теперь ты бескрылая птица, которая топчется в клетке. Ты думаешь, что паришь в облаках, а это просто у тебя пелена на глазах.
Время шло. Павел продолжал ломать Милу об коленку и влиять на её психику и душевное равновесие:
— Любимая моя, запомни: «Люди не равны — так говорит справедливость. И чего я хочу, они не имеют право хотеть!». Это сформулировал Заратустра. И еще он сказал: «Кто не может повелевать, тот должен повиноваться». Людмила, ты же исключительная личность. Ты должна занять достойную нишу на этом празднике жизни. Твой ум, красота, познания во всех областях науки и искусства делают тебя избранной и дают тебе право использовать в своих интересах потенциал примитивных человечков. Учись внушать окружающим, что они должны исполнять твои желания.
— Павлуша, любимый, я не смогу. Это не мое.
— Не волнуйся, сначала я помогу тебе, а потом ты войдешь во вкус и будешь получать удовольствие от подчинения незначительных людей своей воле.

— Мила, привет! Вынуждена подкарауливать тебя после работы. Соскучилась ужасно. Погода хорошая, давай погуляем, поболтаем.
— Погулять не получится. Меня Павлик дома ждет. Он меня просил именно сегодня обязательно вовремя прийти с работы. Я не могу задерживаться, я ему буду очень нужна. Если подведу, он ужасно огорчится, а это может повредить его здоровью.
— Да черт бы его побрал, этого Цербера! Он здоров, как бык; видела я его вчера.
— Где же ты его могла видеть? Он вчера целый день дома был.
— Дома и видела. Я приходила вечером к тебе. Пашка сказал, что ты уехала к маме. Я просила его передать тебе информацию о моем визите, и что я буду ждать тебя после работы около твоего проектного института. А что, он тебе ничего не сказал? Вот злыдня. Я звонила твоей маме, выяснила, что тебя там не было. Наверное, специально придумал, что ты ему сегодня срочно нужна, чтобы мы с тобой не общались.
— Ты слишком строга к нему. Все, что он делает теперь, это только для моего блага. Он пытается довести меня до совершенства. Бьется, как рыба об лед, а я торможу, никак не совершенствуюсь, не удается мне перешагнуть через свои комплексы, чтобы Павлуше соответствовать. Но он в меня верит, рук не опускает, не бросает меня. А я-то понимаю, что никогда не смогу быть достойной его.
— Милка, ты с ума сошла! Несешь какую-то чушь. Да это он не достоин тебя.
— Нет, это я не могу переступить через свою зажатость, излишнюю скромность. А Павлуша пытается помочь, он верит в меня, говорит: «Людмила, я вижу, что у тебя огромные потенциальные возможности влиять на окружающих. Посмотри на себя моими глазами, и ты поймёшь, что управлять людьми — твоё предназначение». Потом он привёз меня в деревню, обнял и прошептал: «Любимая, ты должна научиться заставлять других исполнять твои желания. Вот пустая банка, иди в самый первый деревенский дом и убеди хозяев бесплатно наполнить эту банку сметаной. Как ты это сделаешь, я не знаю. Наполеон говорил: «Самое важное — следовать своей цели. Средства ничего не значат». Делай, что хочешь, но добейся своего. Я буду ждать тебя в лесу на ближайшей поляне».
— И что же ты? Неужели пошла?
— Конечно. Словами не опишешь, что мне пришлось пережить, я готова была провалиться сквозь землю, но добросовестно просила, умоляла, требовала, кричала, плакала, вставала на колени, в конце концов, эти несчастные люди решили, что я городская сумасшедшая, наполнили мою банку сметаной, и я отнесла ее Павлуше. Он остался мною доволен и даже крикнул: «Флеш-рояль!».
— А что это значит?
— Флеш-рояль — самая сильная, выигрышная комбинация в покере, стоит на первом месте.
— Милочка, ты увлеклась покером?
— Нет, конечно. Просто Павлуша считает покер высшим пилотажем применения математических и психологических талантов. Он часто использует названия покерных комбинаций для демонстрации своих эмоций. Например, когда он не слишком доволен обедом, он говорит: «Фулл-хаус». Эта комбинация занимает четвёртое место. Если Павлику не нравится мой наряд, он говорит: «Сет». Эта комбинация на седьмом месте. А когда Павел очень не доволен мной, он кричит: «Старшая карта!». Это самая слабая комбинация, последнее, десятое место.
 — Надеюсь, что сметанным флеш-роялем деревенская эпопея закончилась?
—Вовсе нет. Павел дал мне пустой пакет и отправил в другой дом за бесплатным десятком яиц. Я понимала, что даже под страхом смерти не решусь повторить эксперимент попрошайничества, но перечить не стала и послушно поплелась в указанный дом.
— Милка, девочка моя, зачем же ты опять подвергала себя этим пыткам?
— Пыток больше не было. Я шла в нужный дом, а слезы сами лились ручьем. Я нащупала в кармане куртки носовой платок, но вытащить его не удалось, потому что он был булавкой приколот к карману. Оказалось, что в платок завернуты деньги. Я вспомнила, что когда год назад мы собирались на экскурсию по Подмосковью в составе большой группы, ты и себе, и мне, и Татьяне приколола в карманы курток деньги в носовых платочках со словами: «Если одна из нас отстанет от автобуса, в котором остаются рюкзаки, когда мы выходим любоваться достопримечательностями, то эти деньги помогут без проблем добраться до дома». Твоими деньгами я тогда, слава Богу, не воспользовалась и благополучно забыла о них. И вот тут-то эти деньги оказались очень кстати. Хорошо, что их хватило на всё. Я купила яйца. Павлик опять воскликнул «Флеш-рояль!» и послал меня за овощами, потом за фруктами, потом сказал, что он гордится мной.
— Какой ужас! Надо быть верной себе. Человек может быть по-настоящему счастлив, только оставаясь самим собой. Но пока ты с Пашкой тебе придется надевать на себя маску избранной личности, манипулирующей окружающими. Но это не ты, Милочка. Ты замучаешься притворяться. Тебе с этим Флешроялем не по пути. Уходи от него пока не поздно.
— Поздно. Я же говорила тебе, что люблю его. Очень люблю.
— А по-моему, это не любовь, а иллюзия любви.
—Возможно. Только жить без него я уже не смогу.
— Значит я, как твоя верная подруга, просто обязана найти с твоим Флешроялем общий язык. Завтра же приеду к вам с бутылкой хорошего вина и с тортом. Буду налаживать отношения.
— Ничего не выйдет. Татьяна уже приезжала с шампанским.
— И что?
— С ним и уехала. Поэтому даже не пытайся подружиться с Павлом.
Но я все-таки решилась на личную встречу с флешрояльным Заратустрой с глазу на глаз. Я надеялась на плодотворный диалог, подготовила аргументы в пользу нашей с Милой двенадцатилетней дружбы, но только я заикнулась о том, что не следует пытаться нас разлучать, как он рассмеялся мне в лицо:
— Верочка, Заратустра просил тебе передать, что если ты хочешь иметь друга, ты должна вести войну за него, а чтобы вести войну, надо уметь быть врагом. От себя добавлю: поскольку тебе не доступно умение быть моим врагом, тебе меня не переиграть, поэтому забудь о дружбе с Людмилой. Отступись, она теперь моя. И это же передай Татьяне.
— Павел, ты же видишь, что Мила — яркая личность, зачем же ты ее наизнанку выворачиваешь, лишаешь ее индивидуальности, пытаешься превратить в свою тень? По-моему, это подло.
— «Мужчина должен быть воспитан для войны, а женщина — для отдохновения воина, все остальное — глупость», — сказал Заратустра, и я с ним полностью согласен. Вот и я воспитываю Людмилочку для своего отдохновения.
— А Кант говорил: «Человек — это высшая ценность, это личность».
— Это о мужчинах. Ницше, например, считал, что «женщина всегда вторична».
— Сволочь твой Ницше. Ему дама, к которой он дважды сватался, дважды отказала в любви, вот он и стал женоненавистником. Наша Милочка — утонченная душа. Она создана для счастья.
— Делать людей счастливыми — не моё амплуа. У меня другие планы на жизнь. Я свободный человек.
— А вот твой Заратустра не хочет знать «свободный от чего», его интересует вопрос «свободный для чего?» И меня тоже.
— Я рожден пройти путь философа, обязанного осуществить переоценку всех нравственных ценностей. Я мыслитель, я смогу найти гармонию, объединив хаос и порядок. Я заставлю человеческий разум дисциплинировать эмоции и инстинкты в соответствии с моей концепцией добра и зла.
— Пашка, ты ненормальный!
— А по Фрейду «Каждый нормальный человек на самом деле нормален лишь отчасти».
Неожиданно Мила позвонила мне сама:
— Вера, Глеб сейчас в Москве. Прилетел из Африки на похороны мамы. Скоропостижная смерть от инфаркта. Глеб убит горем. Завтра ночью он улетает. Чтобы хоть немного отвлечь его от черных мыслей, я пригласила его в гости. Собираемся завтра в полдень. Татьяне я уже позвонила, она будет обязательно. Надеюсь и ты тоже.
— Я-то, конечно, приду, а вот как твой доморощенный Заратустра на это согласился? Боюсь, что в последний момент он что-нибудь обязательно учудит, чтобы сорвать нашу встречу.
— Павлик вчера улетел поздравить свою маму с днем рождения, повез от нас столичные подарки, так что завтра его не будет.
— Ура! Снова соберемся вместе. И что приятно, без твоего Флешрояля.
Стол сиял красотой и манил ароматами. Милка традиционно запекла индейку с черносливом, Татьяна, как всегда, радовала нас варениками с вишней, а я приготовила свои фирменные закуски. Глеб принес и португальский портвейн, и пирожные из ресторана Будапешт, и печеные яблоки в слойке с корицей из кулинарии Националя. Не забыл наши вкусы. Всё, как в старые добрые времена.
— Милка, ты помнишь, как все пять институтских лет я был безответно в тебя влюблен? А когда, наконец, понял, что мои мечты — химера, что ты меня никогда не полюбишь, я отправился в Иран, а потом в Африку строить электростанции. Не зря же меня столько лет этому учили. Работал, как одержимый. В результате по карьерной лестнице летел, как на крыльях. Недавно мы опять выиграли очередной тендер в Африке, и я назначен начальником строительства.
— Глеб, ты наш супергерой, пример для подражания! Предлагаю тост за тебя.
— Нет, девчонки, за меня мы пить точно не будем, потому что я не герой, а «свинья в ермолке». Я на столько лет бросил мать одну! Оказывается, у нее было больное сердце, да еще она за меня сильно переживала, особенно, когда там, где я был, происходили военные действия. Бедная моя мамочка. А я, дурак, всё думал, что еще успею порадовать мать своим вниманием, еще успею о ней позаботиться и отплатить добром за ее бесконечную любовь, еще успею сделать ее счастливой. Но нет, не успел. Теперь локти себе кусаю, ведь на белом свете, если очень постараться, всё можно исправить, кроме смерти. Если бы была возможность начать все с начала, я бы ни за что никуда не уехал, никогда бы не оставил мать надолго одну, я обязательно бы вылечил ее, не позволил бы ей умереть так рано. Девчонки, берегите своих мам сейчас, другого времени может не быть. А я эгоист, который думал только о себе. Я чувствую себя предателем.
— Нет, Глеб, ты не предатель. Это я, наверное, скоро буду предательницей.
— Милка, о чем ты говоришь?
— Что ты еще надумала?
— Что случилось?
— Случилось. Наш дом скоро будут расселять. Семь лет назад уже собирались. Мы долго на чемоданах сидели, потом все успокоились, думали, что всё отменили. Но нет, не отменили, а переиграли. По новому плану наш дом будет передан солидной организации федерального значения. У жильцов опять чемоданное настроение. Нам с мамой светит только однокомнатная квартира. Сейчас мама у Ирины живет, ей там хорошо. К нам она переезжать не собиралась. Но Павлуша считает, что потом ситуация может измениться, и мама захочет жить по месту прописки. Ясно, что в одной комнате втроем трудно радоваться жизни. И Павел разработал план получения двухкомнатной квартиры. Он так очаровал маму, что смог уговорить ее перебраться к нам. Она ему теперь во всем доверяет и уже готовится к переезду сюда. Потом Павлик убедит всех, что у мамы большие проблемы с головой и устроит ее в хорошую клинику, а на самом деле — в психиатрическую больницу. Там главный врач — его хороший друг. Он-то и научил Павлушу разным хитрым фокусам, чтобы мамуля думала, что сходит с ума. Я получу официальный документ, что мама душевнобольная, но не опасна для окружающих. Такие больные имеют право на дополнительную жилплощадь, и мы получим двухкомнатную квартиру.
— Мила, зачем эти ужасы? Распишись с Павлушкой и пропиши его сюда. Вот вам и двухкомнатная квартира. Все проще пареной репы.
— К сожалению, Павлик фиктивно женат. Он не может сейчас развестись, потому что его фиктивная жена, которую он не видел уже больше года, беременна, так что его разведут нескоро.
— Как же такого мудрого Заратустру угораздило?
— Он жил с больной мамой в маленьком провинциальном городе. Когда собрался в Москву, мама уговорила дальнюю родственницу быть ее сиделкой и попросила сына расписаться с ней, чтобы потом прописать её. Так что пожениться мы пока не можем. Паша говорит, что только с помощью этой больницы мы решим пресловутый жилищный вопрос.
— Мне это не нравится. Я Пашке не доверяю.
— Я с Верой согласна. Это большой риск. А что если в психушке вольно или невольно навредят Галине Ивановне? Там же работает не только знакомый главврач, но есть и другие врачи, медсестры, медбратья. Если привяжут к батарее, Галина Ивановна не выдержит.
— Нельзя ее в психушку, надо искать другой выход. В конце концов, когда она захочет жить по месту прописки, вы можете снять себе жилье. Милочка, оставьте Галину Ивановну в покое, — лепетала я дрожащим голосом.
Глеб сорвался на крик:
— Милка, я слишком сильно любил тебя. От этой безумной любви у меня крыша поехала, и я бежал на край света, забыв о матери. И вот я расплатился за это. Не повторяй моих ошибок. Ты всегда была для меня эталоном честности и справедливости. Что с тобой случилось? Неужели ты будешь врать своей матери, что она сумасшедшая, а потом позволишь упечь ее в психушку? Лишняя комната нужна вам с мужем, а через дурку должна пройти твоя мать. Кристальная честность и высшая справедливость стала теперь такой? Каждый сам решает, как ему вести себя с окружающими. Подлец совершает подлости, предатель — предает. Но даже у таких отморозков мать всегда остается за кадром их злодеяний, потому что мать — это святое. Обидеть мать — это за гранью разума. Это грех. Мать нельзя предавать.
Глеб больше не скрывал слез. А Мила неожиданно успокоилась и уверенно сказала:
— Ребята, я вас очень люблю. Вы сто раз правы. Я сама точно также думаю. Я была, как под гипнозом, а сейчас очнулась. Я маму не предам, я ее очень люблю. Я уговорю Павла отказаться от своего плана. Я очень постараюсь.
Через неделю мне позвонила Ирина, Милина сестра:
— Мила отравилась. Прислала открытку: «Мамочка, я тебя люблю больше жизни». Я сказала маме, будто бы Мила в тяжелой форме болела гриппом, что привело к осложнению и остановке сердца. Так маме будет легче пережить горе. Предупреди подруг, чтобы никто не проговорился.
На поминках Галина Ивановна сидела рядом с Павлом. Он обнимал ее, гладил по голове, называл любимой тещей, обещал заботиться, как о родной матери. Мне все время хотелось его придушить, но Ирина умоляюще смотрела на меня, и я сдерживалась.
Дома я обнаружила ключи от Милкиной квартиры, про которые давно забыла. Ключи надо вернуть, и на следующий день я снова отправилась в дом, который двенадцать лет давал мне приют и заботу, а я любила его как родной. К моему удивлению, Пашка оказался в квартире, да не один, а с двумя здоровыми парнями. Они втроем доставали из книжных шкафов книги и альбомы и упаковывали их в картонные коробки, которые перевязывали веревками. Работа им предстояла немалая: пять огромных шкафов, полных книг. В семье эти сокровища назывались «дедушкиной библиотекой», хотя самая ценная часть книг принадлежала еще Милиному прадедушке.
Я кричала, как раненый слон:
— Эй, господа-товарищи, воруете втихаря, пока хозяев нет?! Грабеж средь бела дня! Сейчас позвоню в милицию и хозяевам квартиры. Мало вам не покажется.
— Вера, прекрати истерику, угомонись! Я просто забираю подарок Галины Ивановны. Она вчера подарила мне Людмилины книги. Одному мне не справиться с вывозом библиотеки, я же безлошадный, а мой друг Борис на колесах, он поможет мне с транспортом. Алексей, друг Бориса, помогает с упаковкой и погрузкой.
— Я думала, что у таких подонков, как ты, душегуб, друзей нет. Ошибалась. Оказывается, мерзавцев хватает.
— Послушайте, девушка, прекратите нас оскорблять, вы впервые видите нас двоих, а ведете себя так, как будто мы перед вами в чем-то очень виноваты.
— Я прекращу вас оскорблять, когда вы прекратите грабить дом. Эти книги начал собирать еще Милин прадед, продолжил дед, потом отец, потом увлеклись книгами Мила и ее сестра Ира. Вся эта семья — книжные фанаты. Ирина — балерина, она объехала полмира и отовсюду привозила книги и альбомы по искусству. Вот в этом шкафу все мировые шедевры живописи и архитектуры. Стихи великих поэтов мира и современная поэзия собраны вот здесь. А в этом шкафу мировая художественная литература и вся русская классика. Вот тут книги обо всех столицах мира, о самых интересных местах планеты, о разных религиях. А вот эти книги достались Милиной маме в наследство от соседки, доктора биологических наук, которая всю жизнь собирала труды по анатомии, биологии, медицине самых известных в мире учёных. В этом шкафу — мировая фантастика, огромная подборка детективов и детская литература. В этой библиотеке есть старинные уникальные издания, очень дорогие. Но даже когда семья остро нуждалась в деньгах, никто не посягнул на продажу книг. Для них это недопустимо. Так что, господа грабители, быстро открывайте коробки и ставьте книги на свои места, а то я действительно вызову милицию.
— Пашка, ты чего молчишь? Ты же нам сказал, что ещё вчера купил эту библиотеку. Объяснись.
— Все очень просто. Скоропостижно скончалась Людмила — хозяйка, у которой я снимал эту комнату. Ее мать, Галина Ивановна, живет у другой дочери, но прописана здесь, поэтому все имущество теперь принадлежит ей. Вчера на поминках она сказала мне: «Павел, Миле будет приятно, если я подарю тебе на память о ней ее книги». Я вчера отказался от подарка, а сегодня передумал.
— Во-первых, она сказала «Ее книги», а Милиных книг здесь не так уж много, «дедушкина библиотека» принадлежит всей семье, и тебе ее никто не дарил. Во-вторых, она не знает, кто ты есть на самом деле. Выбирай: или вы немедленно убираетесь отсюда с пустыми руками, или я сейчас же позвоню Галине Ивановне и расскажу ей, как ты довел ее дочь до самоубийства. Она же думает, что Мила умерла от гриппа, а теперь Галина Ивановна узнает, что ты собирался отправить ее, свою тещу, в психушку к другу-психиатру, который объявил бы ее сумасшедшей. Мила долго сопротивлялась, но, видимо не смогла уговорить тебя не делать этого. Она боялась и тебя, и того, что Галина Ивановна из дурдома живой уже не выйдет. Мила спасала мать ценой собственной жизни. Галина Ивановна, когда об этом узнает, затаскает тебя по судам. Не библиотека тебе светит, а тюрьма. Тебе сейчас не печатную продукцию воровать надо, а залечь на дно, пока тебя еще не начали разыскивать. Всё тайное становится явным. И если не от меня сейчас, то потом Галина Ивановна все равно обязательно узнает правду и про тебя, и про твоего продажного дружка из психушки. Тогда берегитесь, вам обоим несдобровать. Ирина ради матери денег не пожалела за фальшивый диагноз, но еще не поздно сделать эксгумацию. Мила рассказала нам, каким диким фокусам научил тебя дружок, главврач психушки, чтобы все думали, что Галина Ивановна сходит с ума. И при этом, ты ещё хотел, чтобы Мила тебе помогала. Но ты, недоумок-Заратустра, не учёл, что Милка только во вторую очередь твоя любящая жена, а в первую очередь, она любящая дочь, которая никогда не предаст свою мать. Чудовище, ты сначала довёл до самоубийства свою жену, а потом пришёл грабить её дом. Ты за свою подлость ответишь. Не надо было будить во мне зверя! Я теперь не остановлюсь.
— Борис, Алексей, не слушайте ее! Все это ложь! Я вам сейчас все объясню.
— Все объяснишь. Но позже. Сейчас у нас вопросы к Вере. Вера, скажите, пожалуйста, почему Вы называете квартирную хозяйку Павла его женой, а ее маму —  его тещей? У него другая жена, Светлана, моя двоюродная сестра, а его теща, моя тетя, умерла год назад от инфаркта, когда узнала, что её дочь сошла с ума и находится в психушке.
— Про его фиктивный брак с беременной сиделкой его матери я знаю. По закону их не могут развести без ее согласия, поэтому Мила и Павел жили, как теперь принято говорить, в гражданском браке и ждали развода с фиктивной женой, чтобы официально пожениться.
— Это полный бред. Враньё! Нет никакой фиктивной беременной жены, сиделки его мамы. Да и мамы тоже нет. Его родители давным-давно погибли в автокатастрофе. А вот законная жена у него есть. Правда, сейчас она находится в психиатрической больнице, куда ее год назад определил любимый супруг Павлуша, которого она обожала и которому верила. И я, как последний идиот, поверил этому уроду, что сестрёнка сошла с ума. А он одну жену сдал в дурку, другую уморил в домашних условиях, тёщу пытался сбагрить в психушку, библиотеку украсть. Позарился на Светкину квартиру? Ну, ты мне за сестру ответишь головой. Трепещи, гад!
— Вера, мы подержим этого комбинатора, а вы врежьте ему, как следует, за свою подругу. Вижу, что у вас уже давно руки чешутся.
— У меня руки чешутся задушить этого Флешрояля. Мне не хочется его бить, мне хочется его убить. Очень хочется уничтожить этого монстра с лица земли, чтобы от него никто больше не пострадал. Но как мне это сделать? Может отравить его, и дело с концом? Изобразим, как самоубийство.
Я подошла вплотную к доморощенному Заратустре и изо всех сил плюнула в его перекошенное злобой лицо.
Павел сначала замер, а потом закричал, как резаный:
— Вы что, с ума сошли?! Неужели вы действительно думаете, что я ради квартиры сдал жену в психушку и туда же собирался сдать Галину Ивановну? Не на диком Западе живем, где можно продать квартиру и обогатиться, а у нас это государственная собственность, мы только ответственные квартиросъемщики. Я, конечно, в Светкину квартиру поселил квартирантов, но ради такой мелочи в психушку не сдают.
— Тогда почему?
— Я — игрок. А вы не знали? Я же в Москву из Питера перебрался. Покер — моя стихия. В покер легко играть, но трудно выигрывать, когда играешь с профи. Я математик, свою игру просчитываю, но чтобы выигрывать, одной математики мало, нужна психология, чтобы самому уметь блефовать и чужой блеф распознавать. Стал психологию изучать. Захватило. Пока не Мессинг, но на пути к этому. В результате, мне в покере равных не было. Играл по-крупному с серьезными людьми. Разбогател не по годам. Но чувство меры изменило мне, палку перегнул, зарвался. Пришлось из Питера бежать, в Москве прятаться. Женился на Светке, взял ее фамилию, прописался, успокоился. Но игрока игра не отпускает. Опять начал играть. Подвох судьбы в том, что здесь я не нашел солидных фанатов покера, играющих по-крупному, здесь в приоритете преферанс. Перестроился. Познакомился с Максом, брутальным преферансистом, он ввел меня в свою компанию. Все люди деловые, на мелочах не размениваются. Я уже потирал руки, но переоценил свои таланты, проигрыши преследовали меня. Макс, узнав, что я свободный художник, то есть не обременен служебным расписанием, предложил мне анонимно сотрудничать с ним в клинике и рассказал о своей супер-идее. Оказалось, что этот чудо-психиатр изобретает что-то вроде прививки от слабоумия. Надеется на скорую нобелевскую премию. Для опытов ему нужны люди с абсолютно здоровой психикой, которые должны постепенно сходить с ума с помощью его специальных препаратов, а он на всех стадиях ищет способы тормозить развитие болезни. Алгоритм воплощения замысла у него почти готов. Макс уверен, что эта «прививка от безумия» сделает его знаменитым на весь мир. Помощник ему необходим, а своим, видно, не доверяет или просто не хочет лаврами делиться. Макс для начала поручил мне заняться изучением эволюции научных идей психиатрии и выяснить всё о зарождающейся в Европе антипсихиатрии. Я сначала согласился по глупости, но вникнув в проблему, одумался и отказался. Самое ужасное, что я однажды с пьяных глаз, не ведая, что творю, рассказал Светке, что у Макса в клинике происходит «круговорот психов в природе». А Светка, не мудрствуя лукаво, решила, что это ее звездный час, начала проводить журналистское расследование и потащилась к психиатру в клинику брать интервью и выводить его на чистую воду. Одно слово — дура. Я не знал о её далеко идущих планах сделать карьеру и прославиться и не ожидал подставы. Макс, сразу поняв, что задумала моя жена, приготовил нам с ней ловушку, которую я, «тонкий психолог», не сумел распознать. Сел, балбес, с Максом и его компанией в преферанс играть. Проиграл все, что имел и даже больше.
— Так ты Светку в карты проиграл?
— Бес попутал. Меня эти монстры загнали в угол; я был в шоке после того, как проиграл сначала всё, что осталось от питерских трофеев, потом свою машину, потом Светкину дачу. Не знаю, чем меня опоили, чем накачали, не помню, как меня заставили поставить на кон жену, но я эту подлость сделал. Я был не в себе. И даже, когда я Светку проиграл, я еще не понимал размер бедствия. Только на следующий день до меня дошло, что я натворил. Я умолял доктора, чтобы он вместо Светки взял меня. Но Макс уперся. Он навешал мне лапши на уши о том, что у него через неделю комиссия, и он обязан продемонстрировать свои успехи исцеления душевнобольных. Здоровых в то время у него не было. Якобы, они до этого были, но с помощью своих препаратов Макс снова направил их в сторону слабоумия. При этом исцеленной должна быть обязательно женщина, так как ранее доктор заявлял именно об успешном исцелении пациентки. Светлана подходит на роль исцелённой по всем параметрам. Максим мне клялся и божился, что моя жена будет жить там в отдельной палате, и никто не посмеет к ней приблизиться ни с лекарствами, ни с уколами, ни с процедурами. Я, как под гипнозом, верил в эту чушь.
Почему на самом деле Максу нужна была именно Светлана, я понял, когда нашел в её бумагах черновик разоблачительной статьи о том, что творится в психбольнице. Ежу понятно, что Светкина судьба была предрешена сразу после ее встречи с психиатром. Я, к сожалению, был не в курсе этих дел, поэтому Макс развел меня, как последнего лоха.
Заполучив Светку, он сразу убил двух зайцев: изолировал журналистку от ее расследования и заодно меня обезвредил. Я же был в курсе всего, что Макс вытворяет в своей психушке, но теперь молчать буду по гроб жизни, иначе Светке каюк. Расследование горе-журналистки его больше не пугает: никто не будет всерьёз относиться к бреду психически нездоровой женщины, которая долгое время лечилась в дурке. Моя жена ему больше не опасна, но отпустить её доктор соглашается только в обмен на любую другую пациентку. Я голову сломал, как мне Светку из психушки выцарапать. Ничего не придумал лучше, чем обменять ее на Галину Ивановну. Если бы знал, чем это закончится, сам бы удавился. Людмилку я любил. Ее невозможно не любить. Со мной никогда такого не было. Мне казалось, что она ради меня раздвоилась: она — и мое божество, и мой ангел-хранитель. Но я ошибся. Людмила — обыкновенная земная женщина: она пожертвовала не только собой, но и мной, чтобы спасти свою мать.
— Нет, она не обыкновенная, она —  святая, в отличие от тебя, изверга рода человеческого. Ты же — исчадие ада, а посмел претендовать на божество и ангела.
— Спорить с тобой, Борис, не буду. Но, какой бы я ни был, Людмилу уже не вернуть, а Светку вытаскивать надо.
— Леша, сейчас мы вместе с этим игроком поедем в пресловутую психушку и заберем оттуда мою сестру. Если не удастся запугать, будем выкупать, в крайнем случае, пожертвую своей квартирой.
Павел встрепенулся:
— Нет, так Светку из психушки не вытащить. Как только откроете рот с претензиями, на вас сразу смирительные рубашки накинут, и вам оттуда долго не выбраться. Главврач шантажа не потерпит, он сгноит вас там. И Светке тогда конец. Деньги тоже не помогут. Макса интересует только то, что его приблизит к изобретению панацеи от всех болезней головного мозга. Он свихнулся на этом. Книги по этой проблеме — единственное слабое место Максима. Он обожает и собирает научную, медицинскую, справочную и даже фантастическую литературу, имеющую отношение к анатомии, биологии, а главное, к проблемам мозга. Соседка, с которой дружила Галина Ивановна, пытаясь обеспечить подругу на «чёрный день», перед смертью подарила ей именно такую подборку книг, указав при этом на астрономическую стоимость. Доктор биологических наук, профессор, одинокая старая дева, соседка всю жизнь собирала свою библиотеку. Там очень много изданий, посвященных головному мозгу человека. Макс не устоит, увидев эти бесценные фолианты. Никто бы не устоял. Признаюсь, что я сам после решения своих приземлённых проблем собирался заняться изучением этих манускриптов, чтобы глубоко проникнуть в бездну человеческого сознания и подсознания, вмешаться в процесс познания, осуществить переоценку всех нравственных ценностей, руководить человеческими эмоциями и инстинктами, суметь изменить сознание и заставлять чужой разум подчиняться моей жизненной концепции. Жаль, не успел.
Первым не выдержал Алексей:
— Заткнись, балаболка. Я мент, человек простой, заратустрами не испорчен, поэтому советую тебе не о мировом господстве мечтать, а о душе своей поганой начать думать. Если Светлану сегодня же не вернём, пристрелю тебя, как бешеного пса.
Павел позвонил врачу-душегубу и наплёл ему «семь вёрст до небес и всё лесом». Распределили роли: я  —  хозяйка, Павел —  мой любовник. Борис и Алексей, пройдя через кухню, скрылись на чёрной лестнице. Ждать психиатра долго не пришлось. Двух церберов, сопровождавших доктора, я, на правах хозяйки, отправила на лестничную клетку под предлогом конспирации от соседей, чтобы не нажаловались по телефону маменьке, которая может сразу же приехать и сорвать нам сделку. Внутри я трепетала, как осиновый листок, а снаружи старалась «держать лицо»:
— Я не собиралась библиотеку распродавать. Но оказалось, что информация о подборке уникальных книг, подаренных мне соседкой, была давно известна в соответствующих кругах. Заинтересованные лица разыскивали наследников библиотеки и вышли на меня. Один известный академик, когда увидел эту литературу о проблемах мозга, такую астрономическую сумму мне предложил, что я не смогла отказаться. Вот даже коробки приготовила. Но Павлуша затормозил взаимовыгодную сделку.
— И вы просто так отказались от больших денег? Я же вам платить не собираюсь.
— Не просто так. Пашенька обещал на мне жениться, а это дорогого стоит, я же об этом уже почти год мечтаю. Вот моя библиотека, смотрите, выбирайте.
На доктора страшно было смотреть, когда он перебирал книги: глаза горели каким-то шальным огнем, руки дрожали, лицо побледнело, лоб покрылся испариной. Максим все время что-то неразборчиво бормотал, иногда переходя на крик. Он произвел на меня жуткое впечатление. Не зря Пашка говорил, что немало психиатров, которые, долгое время общаясь с психами, постепенно становятся такими же, как и они. Видимо, эта участь не миновала Максима.
Доктор-злодей, счастливый от предвкушения завладеть уникальными книгами, отправился в психушку за Светланой. Мы с Павлом остались ждать доктора в комнате, а Борис и Алексей — опять на черной лестнице. Черным ходом практически никто не пользовался, потому что он выходил на задворки с помойками.
Психиатр вернулся за книгами вместе со Светланой, которая кинулась на шею мужу, обнимала и целовала его, плакала и благодарила за спасение, не догадываясь, что перед ней иуда. Доктор, как и договаривались, передал Павлу папку с документами о полном выздоровлении Светланы.
Церберов, сопровождавших психиатра, я, естественно, снова оставила на лестничной клетке дожидаться, когда их позовут выносить коробки с книгами. Доктор был так увлечен перекладыванием нужных ему книг из шкафов в коробки, что даже не заметил, как появились Борис и Алексей. Они мгновенно заклеили психиатру рот скотчем и связали руки. Борис, глядя на сестру, пытался скрыть слёзы, а его друг сжимал кулаки и матерился. Мы по черной лестнице спустились на задворки, куда Борис заблаговременно поставил свою машину, и пёстрая компания вместе со связанным психиатром навсегда умчалась из моей жизни. Но перед глазами у меня ещё долго стояла Светлана: бледное измождённое лицо с паутинкой морщин, седые прядки в слишком коротких волосах, невероятная худоба, убогая мышиная одёжка. Печально. Но эта женщина жива, значит, в её жизни ещё многое можно поменять, а нашей любимой подруги больше нет на этом свете, и это уже не изменить, потому что смерть — это то, что невозможно исправить никому и никогда.
После того, как Павел, вообразивший себя властелином человеческих душ, полностью подчинил нашу ласточку Милашу своей воле, мы стали называть её «бескрылой птицей», а она даже без крыльев умела летать и, превратившись в тонкую материю, улетела в неведомый нам тонкий мир.
Я часто вспоминаю Милу. При всех своих талантах и способностях она была доверчивой, наивной и очень чувствительной, всё принимала слишком близко к сердцу. Услышав новую песню Веры Матвеевой «Обращение к душе», Мила сильно расчувствовалась и, смахивая слезы, тихо сказала: «Девчонки, это про меня; мне кажется, что это моё обращение к душе»:
А когда ты улетаешь,
А когда ты ускользаешь
В эти дальние края,
Ты бесчувственное тело
Равнодушно оставляешь,
И его берет земля.
И я прошу: «Остановись!
Не улетай!», потом: «Вернись!»
Потом шепчу: «Не позабудь!»,
Потом молчу. Счастливый путь!
А тело, Падший Ангел Постоянства,
Оно останется лежать на том клочке Земли,
Где ты, душа, — Мятежный Демон Странствий,
Его покинула в Закрытом Государстве.