Советский Даль, или Склееные страницы

                «В книге жизни, то там, то сям, есть склеивающиеся 
                листы, которых нельзя прочесть. Приходится лишь 
                угадывать их содержание, как подскажет сердце».               
                Из записей А.Волкова.
   Если бы воспоминания этого фронтовика были изданы отдельно, они бы вошли в ряд самых правдивых книг о войне. Без пафоса и лозунгов, искренне и немногословно рассказывает он о пережитом, сетуя на то, что не писатель... А кто-то сравнил его даже с Астафьевым.
 Читайте дальше.
«Всего был дней за всю войну:
В боях: 55+61+31+90+51+23=311
В госпиталях: 16+230+32+12+10+202=502
В тылах: 53+76+29+77+116+66+164=581».
К своему конфузу, обнаружила дневниковые записи... в приложении ко второму тому «Заветных частушек», а ведь не раз просматривала!
   Фрагменты:
«5. 11. 41 г. Немцы подходят к Москве, и я получил повестку. При беглом осмотре медкомиссия, обнаружив шумы в легких, отправила на дообследование в Москву. В тубдиспансере был рентген, и определили просто хронический бронхит. Хоть немцы уже у самой Москвы, ясно слышен грохот боя под Лобней, а на войну идти не хочется. Но я знал, что комсомольцев немцы вешают».
Но еще и в январе 1942-го до армии новобранцы не добрались:
«4. 1. Как ни мучились мы от холода, но никто не заболел. Посадили в эшелон. В теплушке есть железная печка, но дров или угля взять совершенно негде — все бдительно охраняется. Нар тоже нет. Всю ночь глаз не сомкнул от холода. Утром поезд остановился среди поля и весь эшелон кинулся растаскивать снегозащитные щиты на топку в вагоны. Потом уже в пути жгли что под руку подвернется, даже борта от платформ отрывали.
До сих пор не могу постичь глубину советской безалаберности! Для чего меня посылали в Чувашию? Понять тупость нашей власти? Испытать нас на выносливость? Они добились своего».
«11.2. Пришли в Малоярославец. Там я впервые увидел большие разрушения, разбитую технику. Меня определили в минометный взвод. Из-за моего малого роста меня в расчете сделали последним, шестым номером: вставлять дополнительные заряды и свинчивать колпачки у  восьмидесятидвухмиллиметровых мин. Ну а сейчас я вернусь несколько назад. Еще дорогой в Цивильск я наслушался рассказов, как солдаты не любят офицеров, а потом сам еще до фронта убедился в этом. А с моими десятью классами меня запросто могли взять в офицерскую школу, чего мне уж очень не хотелось. Потому на вопрос об образовании я сказал, что окончил только девять классов. Я среди минометчиков был самым грамотным и технику изучил отлично».
«27. 2. Начались метели. Дороги перемело так, что ничего подвезти не могут. Еду приносят в термосах очень помалу, да и то холодное. Хлеб рубим лопаткой, а потом крошки в снегу собираем. Мин не подвозят, и мы участвуем в наступлении как пехотинцы, оставив свои минометы под охраной сзади. (...)
Часов в десять передают по цепочке: «Приготовиться к  атаке!» Вскоре команда: «Вперед! В атаку!» Поднялись и побежали по глубокому снегу к немецким окопам, если это можно назвать бегом. Застрочили немецкие пулеметы из трех блиндажей. Кто упал убитый, кто кричит, раненный, кто залег и окопался, а кто рванулся вперед, навстречу неминуемой гибели. Вдруг сзади раздалось несколько голосов: «Вперед, трусы, предатели! Пристрелю каждого, кто не поднимется в атаку!» Ну все снова встали — и бегом к немецким окопам. Как снопы валятся солдаты убитые и раненые, но  оставшиеся упорно лезут вперед. Ворвались в окопы, а там ни души. Только трех пулеметчиков из дзотов в плен взяли. За ночь все немцы на машинах — тю-тю! Ну а мы вдогонку по непроходимому снегу до их следующей линии обороны. (...)Под утро слышим шорох: прибыло пополнение. И снова от солдатни вокруг черным-черно. Ну а потом все повторяется сначала: немцы за ночь вывезут все до крошки. Потерь у них почти никаких. Оставят трех-четырех пулеметчиков, а сами на машинах смоются. А мы ценой кошмарных потерь снова ищем очередную линию обороны немцев». (...)
«5.3. Перемело так, что сами посылаем за патронами, ну а с едой еще хуже. Фашистам тоже драпать тяжело, и мы вынуждены стоять друг против друга. У нас подчас и патронов нет. Хорошо, что нет приказа наступать: они всех бы нас перебили. Ребята в пургу удачно налеты на немецкие продсклады делают. Но они больше налегают на спиртное, иначе могли бы всех досыта накормить. Но меня с собой не берут: говорят, что мал и часового не одолеешь. Раза два-три гоняли на расчистку дорог, но толку мало — ее тут же заметает снова. По дорогам полно трупов. Наших.
9. 2. Метели прекратились, подвезли мины, и я снова минометчик. Бои стали более ожесточенными, но хоть я не с пехотой. Раз пошли за минами, и я увидел, как «хоронят» погибших. На постромках лошади прикреплена жердь,к ней привязывают четыре-шесть трупов за ноги и подвозят к подходящей воронке, там разрезают сзади и снимают валенки, раздевают до гимнастерки и кальсон и наваливают чуть не полную воронку. Засыплют снегом и маленько землей со дна воронки, так как земля как камень. Погода пока не летная, жгут костры и варят конину».
***
   Кто он?..
   Волков Анатолий Дмитриевич (1924—2003 г.г.) — советский и российский собиратель фольклора. Так значится в википедии. По неведомой причине отняты семь лет жизни. Вот такие скупые сведения о нем в разных источниках. Ни о времени, ни о факте его смерти – ничего. Только кем-то придуманная дата «2003 год», но потом нашлось интервью и 16.03.2005-го, и еще 12.05.2008 года...
После некоторых усилий и запросов с помощью Людмилы Беляковой, писателя, переводчика, журналиста (г.Москва) мне пришло письмо неизвестной женщины с датой смерти Волкова 28 января 2010 года. Он собирался жить – до ста и дольше... Мать его и в 98 сохраняла память. Дядя дожил до 120 лет. Когда он умер – я установить не могу. В первой заметке указала год смерти 2003-й,
Что-то очень неладно с его судьбой...
Жизнь ему досталась нелегкая, почти всегда, с детства – нищета и голод. На войне получил инвалидность, от ранений иногда просто отказывали ноги.
О его коллекции частушек, о других его воспоминаниях и нелегкой жизни можно говорить много!
«На вот яблочка, дедуля Петенька, зачем к девкам льнешь, голова седенька?».
Он говорил: «...своего кумира, великого Владимира Даля, я превзошел во много раз. Например, эротических пословиц у него 485, а у меня 10 000. Всего же частушек — 60 000. Свою коллекцию я начал собирать с 10-летнего возраста, когда еще жил на родине, в Рязанской области. Деревенский люд собирался на вечерки и начинал петь частушки: просто про жизнь и «с картинками». Сколько в них мудрости, юмора и души! У нас в деревне, например, если и был блуд, то именно частушками люди высмеивали ходоков «налево».
Он научен был читать с трех лет, вот что писал о книгах:
«Я уже писал, что читать научился рано. Но это была не забава. Сначала это можно было посчитать тягой к познанию, к печатному слову. И только почти под старость я понял, что это было какое-то языческое обожествление книги и поклонение ей. Ведь если бы я относился к книге как к источнику познаний мира, то с невозможностью читать даже повести любовь к книге должна была бы погаснуть. Я иллюстрации люблю не меньше увлекательного текста. Но ведь я и не иллюстрированные книги люблю. А еще: большинство, прочитав книгу, легко расстаются с ней. А я, зная, что эту книгу больше  никогда не возьму в руки, при вынужденной продаже будто кусок своего тела  отрываю от себя. Если бы это назвать жадностью, то у меня нет зависти, а есть простое желание иметь такую же книгу. Для меня книги обладают какой-то непонятной магической силой». Сама читая с трех лет, вполне разделяю такое отношение...
Занесен же он в российскую Книгу рекордов как человек, у которого самая большая коллекция частушек и поговорок, хотя собрал и множество стихов, песен, пародий, эпиграмм и сказок.
   Собрал он и замечательную коллекцию орнаментов, и, по своей любви к книгам, коллекцию редких экслибрисов... На 10 томов книжного издания! А еще три тысячи народных пословиц и коллекцию забытых анекдотов тринадцать тысяч!
 Над правкой третьего тома политической сатиры Анатолия Волкова работала профессор МГУ Алла Кулагина. Искали спонсора-соавтора на издание 12 томов собранных им частушек. Но... Кулагина Алла Васильевна — кандидат филологических наук, доцент Кафедры русского устного народного творчества филологического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова, сама скончалась в 2009 году.  Одно из последних (?) интервью с А.Волковым: «Сейчас редко частушки приходят, в основном от старичков. Да и я подустал их собирать, хватит. Только вот некому передать коллекцию. Обидно, если пропадет...».
К счастью, не все пропало. Издан двухтомник, в приложении – его воспоминания.
Были у него по-настоящему редкие вещи. Описывают такой случай. В Ленинграде около 1975 г. за 230 рублей удалось купить двухтомник, за который вскоре в Москве ему предложили 15000 рублей. Это была «Живописная Америка», около 65 очень хороших гравюр американских художников с видами САСШ примерно 1870-го года (в мире не четыре ли экземпляра осталось!). Американское посольство заинтересовалось, но только книгами, а но их владельца видеть не захотело. Похоже, что сборник гравюр остался у Волкова, и, вероятно, был продан его детьми. Этим они могли обеспечить неплохую жизнь себе, своим детям и внукам.
Был он еще и трудяга, каких мало, настоящий самородок, изобретатель. До выхода на пенсию Анатолий Волков почти тридцать пять лет преподавал в школе труд и вел кружки в Доме пионеров. Всегда – на трех-четырех работах и подработках, за себя и за жену, бывало. Освоил выпиливание из металла и гравировку по оргстеклу. Сам он писал: «со свалки я навозил разных моторчиков и освоил гравировку по оргстеклу. Как раз именно эти работы всегда держали меня «на плаву». (...)
А потом своей новизной, необычностью покоряли людей сувенирчики из оргстекла». «Эта сверкающая цветная невидаль собрала сразу такую толпу, что мою витрину повалили и меня чуть не задавили». Дело было на рынке. Брелки, ручки для коробки передач, даже серьги шли нарасхват.
Всерьез Анатолий Волков занялся фотографией, вслед за тем научился фотоаппараты ремонтировать, стереокамеры мастерить. Изобрел оригинальную портативную копировальную машину. Увлекся и изготовлением книжных миниатюр. С помощью компьютера сделал книжку величиной с полногтя. Но не подал заявку, не зная, как это делается...
   ***
   Но дальше было плохое...
На старости лет Анатолий Дмитриевич оказался не нужен никому из своих четверых детей, которым всю жизнь самоотверженно, каждый день, от зари до зари, помогал вырасти и достойно обустроиться в жизни. Причину он, мудрый и не озлобившийся, знал:
«Сколько раз я говорил Рае: «Как нами аукнется — так нам и откликнется». Воспитывали мы их по-крыловски, как «Лебедь, Рак и Щука». Мать моя — не подарочек. Да и прошлое наших семей не располагало ко взаимной любви между моей матерью и Раей. А поступить разумно, чтобы не дать дурного примера нашим детям, не изуродовать их характеры, не позволило ослиное упрямство и матери и Раи. К своей матери Рая относилась так хорошо, что для наших детей это был отличнейший пример! Но все это перечеркивалось ее отношением к моей матери. Дети не могли понять, что виноваты в этом они обе, но перед ними был факт черствого отношения к старикам, что они как бы лишние и с ними можно не считаться, когда от них не будет пользы».
«Пансионат ветеранов войны Коньково Департамента социальной защиты населения Москвы» — надо запомнить это название, потому что там произошли зловещие события, после которых ничего нового об Анатолии Волкове узнать пока не удалось. В 2010 году был издан сборник воспоминаний, где есть очерк и о Волкове – «почти 90-летнем».
В записях А.Волкова есть афоризм: «В книге жизни, то там, то сям, есть склеивающиеся листы, которых нельзя прочесть. Приходится лишь угадывать их содержание, как подскажет сердце».
...В пансионат для ветеранов «Коньково» Анатолия Волкова привезли на инвалидной коляске, беспомощного. Но увидела его Матрена Никифоровна Масленникова. Сама фронтовичка, она стала ухаживать за ним и выходила, отмолила в храме Дмитрия Донского при пансионате (была там старостой). Подняла на ноги!
Сам он говорил: «Вот спасительница моя, Божьими молитвами меня подняла. Видите, какой я сегодня бодрый и радостный. Когда мало отошел от хвори, подумал: «Господи, да какая же дама хорошая!». Три года точно прожили они вместе, а дальше – неизвестно.
Но в мае 2008 года он уже был один.
Дальше приведу рассказ Александра Никонова, друга Анатолия Дмитриевича, от 12 мая 2008 года, с небольшими сокращениями: «...накануне праздника, прикупив чекушку водки, я отправился в нему гости - поздравить старика.
Мы знакомы уже лет пятнадцать. Я люблю послушать его непарадные рассказы о войне. Да и вообще мужик интересный, увлекающийся. За свою долгую жизнь он собрал уникальную коллекцию старинных книг (были там книги XV, XVI веков) и старых европейских гравюр. Вот со всем этим добром, которые многие с первого взгляда почитают хламом, он и оказался в московском приюте, гордо именуемом пансионатом ветеранов.
Через какое-то время Волков заметил, что книги пропадают. Ключ к его комнате был только у сестры-хозяйки, которая раньше работала в букинистическом магазине и фишку просекла моментом. Понял, что ничего сделать он с этим крысятничеством не сможет, старик решил помаленьку сам распродать свою коллекцию. И часть успел продать. Деньги он конвертировал в валюту. Таким образом, у него скопилось 27 тысяч долларов. Которые Волков, завернув в пупырчатую бумагу, припрятал. Вскоре «расхитители гробниц» поняли, что сокровища уплывают, а деньги наверняка лежат где-то рядом. Далее произошло следующее.
В один прекрасный день в комнату Волкова вошли замдиректора богадельни, врач, и сестра-хозяйка, у порога стояли две дюжих уборщицы. Врач дал ветерану 8 каких-то таблеток и заставил выпить. Это было снотворное. Возможно, хотели, чтобы он не проснулся, но по счастью, Волков умудрился выпить не все, часть оказалась на полу. Но еще до того, как он провалился в небытие, налетчики начали по-хозяйски закидывать его коллекцию книг и гравюр в мешки.
Очнулся Волков через 12 часов обмочившимся и в пустой комнате. От всего его богатства остались только обрывки пупырчатой бумаги, в которую были завернуты деньги…
Выслушав эту историю, я полчаса уговаривал старика написать заявление в милицию Он не согласился, сказав:
– Я ничего не докажу, а мне здесь жить. Они меня заколют наркотиками и отправят в психушку. Или убьют.
И я, оглянувшись вокруг, понял, что он прав. Эти слабые беззащитные старики живут в условиях, когда к ним в комнату в любую минуту может ворваться группа «специалистов». Они живут за решеткой (буквально), и чтобы попасть в это «режимное» учреждение, нужно звонить в железную калитку, записываться на вахте. Если завтра 84-летний старик умрет от сердечного приступа или по склеротичности объевшись снотворного, кого это удивит?
Я не знаю, сколько стариков было убито подобными способами по российским богадельням, но думаю, что немного: по счастью, небогаты наши ветераны и взять с них нечего. Ну, а если есть что, не обессудь, дед, ничего личного…
Когда я уходил, старик плакал у окна, а на пустых полках лежало поздравление с Днем Победы и нарисованной подписью Путина. Вчера сделал еще одну попытку. Съездил к Волкову, у которого персонал богадельни украл не только деньги и ценности, но и шубу, а также все военные медали, и попробовал уговорить его написать заяву.
А снаружи это "предприятие по ликвидации ветеранов ВОВ" выглядит так мило –  цветочки Лужков везде посадил, тетеньки-врачи в зеленых халатах ходят, плакаты висят, прославляющие бессмертный подвиг ликвидируемых...».
Злая усмешка судьбы.
Вот такой он был, Анатолий Дмитриевич Волков (1924—200? г.г.)  — советский и российский собиратель фольклора, литературовед, фольклорист, коллекционер, участник Великой Отечественной войны, сапер-минер.
Может быть, кто-то о нем знает и может дополнить заметку? На мои запросы больше никто не ответил...
Фото: А.Волков и Матрена Никифоровна. Биография, исполненная рукой Волкова.
Март-август 2024 г.                г.Гирне, Северный Кипр