Глава 6

ГЛАВА 6. В которой автор жонглирует словосочетанием вопрос-ответ и рассуждает о прелестях путешествий, а блаженный Фил в это время любуется мостами столицы.


Уставший читатель спросит заплутавшего в своём тексте автора: – «Что ты, брат, хотел сказать своими графоманскими потугами?» И в ответ ему будет тишина… Кто скажет, зачем всё это? Зачем мучаемся, но живём? Зачем планируем что-то на завтра, хотя, может быть, сегодня твой последний день? Зачем любим, хотя порою это так безнадёжно и больно? Зачем? Зачем? Джомолунгма наших вопросов навсегда останется без ответов… А как часто найденные ответы являются ответами только на сегодняшний день, а завтра, завтра будет другой ответ, потому что этот вопрос задаст совершенно другой человек, ведь все мы меняемся, и не факт, что его ответ понравится тебе сегодняшнему…
С годами начинаешь понимать, что многие вопросы вовсе не предполагают ответа. Они просто должны быть заданы, чтобы побудить тебя к поиску, к движению вперёд и здесь важным становится само действие, а не его причина. Это, как вешки, установленные кем-то благожелательным сверху. Ты их видишь и должен до них дойти, а вот пути могут быть разными. Понимание, что пройти надо именно так, а не иначе, появляется тоже не сразу. Некоторые ошибки ты обязательно должен сделать, сделать сам – это часть твоего обучения… Так постепенно и приходишь к выводу, что зачастую вопросы важнее самих ответов и истинный смысл вопроса может быть совсем другим. Жизнь – это в подавляющем большинстве вопросы, а отнюдь не ответы…
Мы часто обращаемся к Богу:
– Можно я задам тебе один вопрос?
И слышим в ответ:
– Ты его уже задал!..
А мы всё никак не хотим угомониться, и снова вопрошаем:
– Я хотел бы получить ответ!
И снова слышим:
– Ты уже его получил!..
И лишь позднее мы понимаем, что на все СВОИ вопросы мы должны найти СВОИ собственные ответы. Универсальных ответов нет, как и нет усреднённого человека, каждый по-своему уникален, главное, не затеряться в этой людской толпе, ведь потом найти себя будет очень трудно…
Рецепт счастливой жизни обывателя достаточно прост. Не надо задавать вопросы, на которые ты не хочешь знать ответы и поменьше задавать вопросы, от которых что-нибудь зависит… Все неприятности начинаются с не вовремя заданных вопросов и с неправильных ответов. Довольно часто ответы, как пасьянс, вариантов много, а правильная выкладка только одна, и она не всегда очевидна. Можно, конечно, попенять на сами неправильные вопросы, ведь часто на вопрос «почему» ни у кого нет ответа, хотя тишина иногда самый лучший ответ… Впрочем, иногда от всех этих вопросов-ответов, как сейчас, начинает пухнуть голова и человеку требуется просто посидеть в тишине, как в детстве, где-нибудь на мосту над маленькой, по-домашнему уютной речкой. Поболтать ногами, разглядывая камешки сквозь кристально прозрачную воду, послушать мерный убаюкивающий плеск студёной воды, остановить суетливый поток собственных мыслей и просто хотя бы ненадолго побыть одному…
Фил тоже любил мосты… Человеку, увы, не дано летать, как птица, но матушка-природа всё же изредка даёт ему возможность взглянуть на свои красоты с высоты птичьего полёта. Правда, особо комфортным это состояние не назовёшь. Знакомство с прекрасным происходит или из консервной банки, именуемой самолётом, или в течение нескольких размазанных секунд в момент понимания своего бессилия в борьбе с гравитацией при прыжке с парашютом или без оного, тут уж как кому повезёт… И только ажурные переплетения современных мостов позволяют понять, насколько красива эта земля, помогают оторвать на некоторое время прилипший к асфальту нос и широко открытыми глазами утонуть в уходящем в бесконечность горизонте. Филя без спроса упивался неизвестным ему понятием «графическая композиция урбанистического пейзажа», внутренним чувством понимая, что поверхность планеты всё равно прекрасна, чем бы её ни загаживали мэтры от архитектуры, а фантасмагоричные взаимоотношения двух стихий – неба и воды, разрезанные остовами городских зданий, и проложенные, словно изумрудным мхом, кварталами зелёных насаждений, часто не могут быть даже приблизительно описаны словами великого и местами могучего...
Мост – сооружение самодостаточное и не приложение к чему-либо. Часто ли ты, дорогой читатель, видел человека, несущегося сломя голову через мост по своим делам и не обращающего ни малейшего внимания на окружающие его красоты. Да, и сам ты, дойдя до середины моста, наверняка останавливаешься, опираешься на перила, чтобы глубокомысленно вздохнуть и плюнуть в воду, в очередной раз убедившись в незыблемости закона всемирного тяготения дедушки Ньютона, при этом успевая прошептать что-то о красоте мироздания и обвести взором окрестности вокруг себя любимого. А знаешь ли ты, что на мосту Кэррол Стрит, открытом ещё в 1889 году, одном из старейших 25 подвижных мостов Нью-Йорка, до сих пор висит старинный дорожный знак, который предупреждает: «Любое лицо, движущееся по этому мосту быстрее, чем прогуливающийся человек, будет подвергнуто штрафу в размере пяти долларов». К тому же мост деревянный, и чтобы пропустить катера, он целиком отводится в одну сторону по диагонали на берег, словно балка шлагбаума…
А разводные мосты нашего славного города Петербурга? Сколько человеческих судеб связано с их разведёнными крыльями… Мне жаль моих современников, которые будут говорить своим детям – мы познакомились с твоей мамой в таком-то супермаркете. А ведь как романтична история знакомства, например, у Дворцового моста, строительство которого началось в далёком 1912 году, а закончилось только после первой мировой и, наверное, обязательно какая-нибудь курсистка встречала там своего парня-солдатика после этой войны. Встретимся на мосту после войны… Любовь – самое красивое чувство и почему оно не достойно протекать в самых прекрасных декорациях? Как восхитительны эти стихии воды и воздуха, разрезанные конструкциями моста надвое, но всё равно незримо связанные в нечто единое и законченное…
Мосты, как и люди, всегда имеют имена, и часто мост – визитная карточка города. Так, например, Тауэрский мост, как и овсянка, – вечный лейбл града Лондона, столицы старой доброй Англии. Кстати, верхние пешеходные галереи моста прославились в своё время, как место сбора проституток и карманных воров. Живой пример того, что тяга к прекрасному понижает порог осторожности. А Карлов мост через реку Влтава в Праге, с которого в 14 веке был сброшен по приказу короля святой Ян Непомуцкий, отказавшийся раскрыть тайну исповеди королевы? Кто-то скажет, что это, мол, старческий склероз, но историки-то знают - это настоящий подвиг!.. А Аничков мост, через реку Фонтанку в Санкт-Петербурге с монументальными конями работы скульптора барона Клодта? В народе название моста привязали к лошадкам и назвали «мостом шестнадцати яиц» (любители математики, не забудьте о всадниках). Вторая питерская байка также исходит от Аничкова моста – «В Питере не пьют только 4 человека, и то потому, что у них руки конями заняты»… Где понимали толк в мостах, так это в Венеции, там, где мосты связывают разрозненные кусочки суши в нечто единое целое. Венецианцы, пожалуй, одна из немногих наций, осознавшая до конца всю красоту этих удивительных сооружений. Взгляните на знаменитый барочный Мост вздохов через Дворцовый канал Рио ди Палацио, построенный Антонио Конти в 1602 году. Мост песня, мост-легенда. Он соединяет здание дворца дожей, где проходил верховный венецианский суд, со зданием тюрьмы. Этот закрытый, облицованный снаружи серым мрамором мост помнит шаги самого Джакомо Джироламо Казановы, друга Вольтера, Моцарта и Гёте. Стражники специально давали осуждённому перед смертью остановиться и последний раз посмотреть в окно. Злые языки говорят, что здесь-то и открылось первое агентство недвижимости.
На вопрос: – Нет ли у вас свободной комнаты?
Всегда был жизнерадостный ответ: – Вам очень повезло! Вчера одного повесили.
Как ни странно, но существует также народное поверье, что если влюблённые поцелуются под этим мостом, то их ждёт долгая, счастливая жизнь...
Просвещённый читатель сразу вспомнит грозди замков самых разных видов и размеров, развешанных тут и там на наших мостах. Славянофилы отнесут это к древнеславянской традиции, когда после свадьбы жених вносил на руках невесту в дом через порог, на котором лежал открытый замок. Его немедленно поднимали, запирали, а ключ выбрасывали в реку, чтобы ни одна сволочь не смогла его найти, дабы не разрушить их хрупкое счастье. По другой, оккультной версии, замок «готовила» заранее спецбригада из деревенских ворожей на особом свадебном сговоре. Его клали втайне от жениха под порог и запирали сразу после прихода его в дом, а потом выкидывали в реку или колодец, чтобы брак был крепким.
Знатоки зарубежной литературы и поклонники любовных романов посмеются над этими предрассудками и напомнят о первом романе итальянца Федерико Моччиа «Три метра над небом», после которого традиция замков и ключей бурно расцвела сначала в Европе, а затем и у нас. Если читатель захочет его прочитать, то пусть имеет в виду, что самая первая фраза этого романа «У Кати жопа лучше всех в Европе», да и нобелевскую премию по литературе Федерико, увы, не получил…. В романе влюблённые уголовник Степ из мотобанды и девушка Баби, «отличница, комсомолка и просто красавица», гуляя по римскому мосту Понте Мильвио, решают скрепить свой союз, повесив замок со своими именами на третьем фонаре моста через Тибр, после чего бросают ключ в воду. После выхода романа началось повальное обвешивание моста десятками тысяч замков всех размеров и видов, ну, а затем эта новоявленная традиция перекочевала в другие страны, в том числе и нашу. К чести москвичей, они не остановились на достигнутом в своей страсти и, после обвешивания всех столичных мостов, городские власти установили на Лужковском мосту специальное металлическое Дерево любви, на которое люди продолжали вывешивать замки. Правда, одного дерева оказалось мало и вскоре были установлены другие железные деревья.
Замечательно, что помимо деревьев, рядом с мостом была установлена специальная полукруглая скамья примирения для тех, кто успел поссориться. На ней невозможно оставаться долго порознь, поневоле скатываешься к центру, прижимаясь к своей второй половинке, но это уже, дорогой читатель, совсем другая история…
Фил любил открытые мосты. Он, конечно, признавал красоту закрытого выпендрёжного моста Багратиона в районе комплекса Москва-Сити. Этот двухуровневый красавец в своём умопомрачительном остеклении и разноцветном освещении убивал убогое воображение провинциалов наповал. Его многочисленные павильоны над водой представляли торжество селекции мостов и торговых моллов, а переплетения лестниц, эскалаторов и лифтов погружали мозг в некую прострацию. Фил долго стоял в пятиуровневом здании, где начинался мост, со стороны Краснопресненской набережной. Там в вестибюле возвышалось удивительное «Древо жизни», главная скульптурная композиция Эрнста Неизвестного, лелеянная им всю жизнь. Фил был так впечатлён мощью и экспрессией художественно искорёженного скульптором металла, что добраться до сути главного невысказанного так и не смог. Эрнст совсем не оставил сил визуально потрясённому Филе на работу мысли, оставив его в смущённом недоумении, выраженном во фразе из 88 псалма, весьма чтимого Филей, «чудны дела твои, Господи»… Во внутренностях моста Багратиона Филя чувствовал себя аквариумной рыбкой, превосходно защищённой и накормленной, но от этого не перестававшей быть обитателем зоопарка с соответствующим номером на вольере.
Иное дело открытые мосты. Их свобода, неразрывная связь с окружающим пространством, позволяет чувствовать себя частью этой природы. Здесь шаловливый ветер будет заигрывать с полой вашего плаща, а обладательница роскошного платья может почувствовать себя Мэрилин Монро. Запах водной глади реки всегда бесконечно свеж, а тихим утром можно услышать звук волн, подобострастно ласкающих гранитные берега Москвы-реки. Перспектива не искажается немытым стеклом переходов, а чувство свободы не укладывается в прокрустово ложе колпака над головой…
История большинства столичных мостов не столь уж романтична… Они значительно моложе своих именитых зарубежных собратьев, может быть не так впечатляюще красивы, но от этого они не перестают быть мостами, а это самое главное. Ведь мосты, как и люди, могут быть неказисты и просты, но внешность – далеко не всегда самое главное. Только глупец будет долго смотреть на разноцветную обёртку, не прикасаясь к загадочной внутренности. К тому же матушка-судьба довольно часто, помещая объект в определённые обстоятельства и места, предопределяет всю его дальнейшую судьбу, как судьбу моста, так и судьбу встретившихся здесь людей…
Филе очень нравилось ранним утром, когда только взойдёт солнце и удивлённо воззрится на этот беспокойный мир, стоять, опершись на перила какого-нибудь моста. Смотреть на бесконечно красивую синеву чистого неба и его отражение в воде, серый асфальт берегов, исчерченный разноцветными пятнышками редких машин, слышать постепенно нарастающий гул просыпающегося города. Лёгкая улыбка застывала на его лице, нежащимся в невесомых потоках речного ветерка, а блики отражающихся от воды солнечных лучей суетливо ласкали стены окружающих реку зданий, затевая понятную только им волшебную игру…
В этот день судьба закинула Фила обозревать прелести Крымского моста. Построенный в далёком 1938 году, он до сих пор является крупнейшей цепной конструкцией дорогой сердцу столицы, ну, а москвичам он мил за прекрасные виды, открывающиеся с него аж на четыре набережные – Фрунзенскую, Пушкинскую, Крымскую и Пречистенскую, на вечно юный парк им. Горького и коробку Центрального дома художника на Крымском валу с волшебным парком «Музеон», заполненным диковинными скульптурами, вызывающими восхищение у детей и оторопь у родителей. С Крымского моста замечательно виден плод архитектурного похмелья нашего замечательного грузина Церетели – 98-метровый памятник Петру I. Мало кто знает официальное название этого кладбища металлолома, а звучит оно как – «В ознаменование 300-летия российского флота». В техническом плане Пётр в средневековой одежде испанского гранда представляет собой уникальное инженерное сооружение. Несущий каркас монумента выполнен из нержавеющей стали, на который навешены разнообразные бронзовые детали облицовки. Правда, как указывают знатоки морской истории, при создании памятника допущена досадная неточность: для тарана вражеского корабля, на носу имелись специальные металлические наконечники – ростры, которые снимались победителем с вражеского судна, как боевые трофеи. Так вот, ростры, украшающие постамент памятника Петру, увенчаны родным Андреевским флагом. Получается, что царь Пётр воевал против собственного флота. Другой ошибкой является то, что Андреевский флаг вывешивается на корме, а на баке должен находиться гюйс. Это правило выполнено только на корабле, на котором стоит царь Пётр.
Злые языки ещё утверждают, что этот памятник является переработанной и видоизменённой статуей Колумба, которую Церетели безуспешно предлагал купить США, Испании и странам Латинской Америки к 500-летию открытия европейцами Американского континента. Говорят, что по высоте он должен был в два раза обогнать старушку Свободу. Любопытно, что памятник вошёл в список самых уродливых строений мира, заняв в нём почётное десятое место (у башни Монпарнас в Париже – второе)… Обсуждение памятника Петру до сих пор считается у москвичей признаком хорошего тона. Говорят же англичане о погоде, так чем же мы хуже…
Автор помнит ещё то благословенное время, когда рядом с Крымским мостом прямо напротив Парка Горького качалась на волнах «Мама Зоя». Этот уютный плавучий ресторанчик славился неповторимой грузинской кухней. В России всё так. Как сказал классик, если на заборе с дыркой написано, что это женский половой орган, а там гвоздь – значит, Вы, мой друг, в России. И ничего с этим не поделаешь. У нас всё так, всё не то, что видится, и удивляться этому может только иностранец, родившийся за пределами этой удивительной страны. Поэтому, да, мой дорогой читатель, русская «Мама Зоя» славилась грузинской кухней… И все эти волнующе ароматные чихиртма и хашлама, восхитительная уха из сёмги в горшочке, нежно-золотистая жареная стерлядь с гарниром, оджахури по-менгрельски, сытные кучмачи из говядины, шашлыки всех видов из сёмги, бараньих семечек или бараньих рёбер, пикантное сациви из курицы, кроваво-красный пхали со свёклой и орехами, изысканные хачапури по-мегрельски (чвиштари) или по-имеретински и гебжалия, ну, а на десерт фантастический вишнёвый суп с надуги (молодым нежным творогом), да, все эти деликатесы делают воспоминания об этом плавучем ресторанчике просто невыносимыми. Ну и, конечно же, фирменный салат Мама Зоя (отварные кальмары, молодые листья салата, овощи, моцарела, авокадо, болгарский перец, сметана и мацони). К сожалению, после удачной борьбы московского правительства с пиратами на Москве-реке, «Мама Зоя» была списана на берег и оказалась на улице 10-летия Октября в доме под номером пять, где благополучно существует и поныне… Впрочем, человек всегда удивителен изысками своей памяти. Одинаковые вещи с течением времени всё более и более удаляются друг от друга. Общеизвестно, что в молодости и еда вкуснее, и девушки красивее, и жизнь лучше… Так и с «Мамой Зоей», допускаю, что еда осталась той же, да может и стала лучше, но нет уже того шарма текущих в иллюминаторах задумчивых вод Москвы-реки, нет едва уловимого покачивания палубы и пленительного влажного речного воздуха, нет ощущения некой уединённости, временной изолированности от утомившего урбанистического окружения, нет того расслабляющего одиночества и покоя. Именно поэтому, я и боюсь прийти в новую «Маму Зою», боюсь этих возможных разочарований, уютно баюкая замечательный букет тех сказочных воспоминаний и проезжая по Крымскому мосту невольно поглядываю на то место, где качалась на волнах «Мама Зоя». Может быть жду, что она внезапно появится вновь, как наша молодость, которую мы так любим и помним, возвращение в которую подспудно ждём, понимая всю глупость и нелепость этой затеи. Молодость, которая осталась частью нас, самой светлой и дорогой частью нашего прошлого…
Итак, Фил стоял на этом знаменитом и любимом им и несколькими миллионами москвичей Крымском мосту. Раннее утро зябко кутало его в собственную поношенную длинную куртку, одетую поверх линялой рясы, смешно поднимая ворот куртки задиристым холодным речным ветром. Солнце с трудом поднималось со стороны Крымской набережной, робко пытаясь согреть остывшую за ночь Москву-реку, разбегаясь многочисленными солнечными зайчиками по близлежащим площадям и переулкам. Город, не торопясь, приходил в себя, будя задремавшую на время реальность нарастающим гулом автомобилей и какофонией звуков пробуждающихся граждан. Глупая и бессмысленная суета вновь охватывала пробудившуюся столицу и её жителей, придавая этому броуновскому движению непостижимую загадочность в поисках ответов на возникающие почему и зачем, впрочем без надежды на какой-либо вразумительный ответ…
Забавно устроено наше мудрое подсознание. Если ты находишься в толпе себе подобных, то оно умиротворённо дремлет, хотя зачастую это совсем не повод для расслабления. Но стоит часа в два ночи встретить одиноко бредущую по улице личность, как наклейку «насильник и маньяк» отодрать от этого субъекта навряд ли получится. Хотя часто мы сами в глубоком замешательстве по поводу, что же такое одиночество – наш осознанный выбор или печальный итог сложившихся так обстоятельств. Человек в одиночестве вступает в этот мир и также покидает его, эти оба процесса отнюдь не публичные мероприятия, хотя порою обставляются именно так… Довольно часто одиночество для индивидуума недоступная роскошь, а порою тяжкое проклятие, превращающее в тюрьму окружающий мир…
Фил довольно давно обратил внимание на худенькую субтильную девчушку, стоящую метрах в двадцати от Фила и с какой-то обречённой грустью глядящей на мерно текущие воды Москвы-реки. Она была одета в потёртые обтягивающие джинсы и белые туфли на невысоком каблучке с изящной шнуровкой. Удлинённый силуэт бежевого кашемирового пальто с крупными коричневыми пуговицами трепетал на ветру, а немыслимая кофта в виде матроски, волны которой будто бы пытались попасть в такт волнам Москвы-реки, кокетливо выглядывала сквозь расстёгнутое пальто. В руках она держала небольшую квадратную коричневую сумку с двумя поблёскивающими золотом замками. Узкое, бледное лицо в беспорядке обрамляли тёмно-русые волосы, а узкие кисти рук, лежавшие на перилах моста, вызывающе алели кончиками накрашенных ногтей…
Наследие далёких предков – наше боковое, периферическое зрение в повседневной жизни неспешно сопровождает нас повсюду, фоном скользя рядом и уберегая нас от всяческих неожиданностей и подвохов. Но порою, оно, как и наша интуиция, робко, но настойчиво выдвигается вперёд, на время заменяя собою всё остальное. Приходилось ли тебе, дорогой читатель, ловить себя на том, что иногда ты боковым зрением напряжённо разглядываешь другого человека, делая при этом вид, что занят другим делом. При этом дремлющие охотничьи инстинкты просыпаются – обостряется слух, вырастает реакция на каждое движение объекта, ты, без колебания, можешь описать во что одет объект и что делает сейчас.
Фил и Соня, так звали эту девушку, давно заметили друг друга. Да и трудно было этого не сделать, когда двое людей стоят недалеко друг от друга ранним утром на огромном мосту, нависающем над просыпающейся рекой…
Назовите это судьбой… Говорят, что судьба неизбежнее, чем случайность, ведь, если вопрос задан, то раньше или позже, но на него будет дан ответ. Мы не всегда готовы его получить и принять, ведь порою исполнение наших заветных желаний гораздо хуже, чем отказ в них. Однако достаточно часто судьба разъясняет нам весь расклад, а уж самое гадкое – принятие решения, со смехом перекладывает на нас. И вот тогда она подводит к нам нужных нам людей и обстоятельства. Главное, в этом случае, не оказаться слепым…