Зазеркалье. Слепая зона

Уже второй раз за день она подходила к зеркалу.

Что ощущала? Было волнительно и страшно. Тогда, начиная гладить себя по руке, девушка повторяла:

— Просто зеркало врёт...

Но всё-таки сама себе втайне признавалась:

«Она просто боится. Хорошо… может быть, и не вся она, а лишь какая-то её часть, воспитанная на условностях, выросшая вне природы».

Ведь, так пристально вглядываясь в зеркальную себя, она самостоятельно стирала всю неопределённость. Фокусировала смазанные черты, открывала спрятанную в складках одежды суть.

Природа — идеальное зеркало. Своим рентгеновским зрением природа буквально просвечивает пространство, потому изначально к ней стоит подходить обнажённым. Нет никакого смысла в дорогих нарядах или ярком макияже, когда тебя всё равно видят насквозь.

Первая настоящая встреча с собой — это всегда переживание не из приятных. Но вот вторая и третья — уже ничего.
Спокойнее и увереннее смотришь на рубцы или незажившие шрамы разных времён. Морщинистые от частого недовольства борозды на лбу, поджатая от недоверия леска губ уже не вызывают импульса отвернуться.

Напротив, если смотреть в зеркало достаточно долго, то проявляется удивительный феномен. Он состоит в том, что ты перестаёшь фокусироваться на недостатках. Шрамы уже не кажутся такими безнадёжными, на передний план выходят смешливые морщинки у глаз, а потом и сами глаза — чистые и глубокие.

Вскоре и остальные черты тоже начинают сглаживаться. Морщины, отпечатки опыта становятся приветливее, белеют рубцы, а губы непроизвольно раскрываются в улыбке.

Вот теперь ты принят в волшебном мире Зазеркалья. Любим в обоих мирах. И принадлежишь себе целиком.

Был рядом с ней и тот, кто тоже мог видеть. Точнее, видели-то они пока только оболочку, но чувствование никогда их не обманывало. Вставая у любого зеркала рядом, они ощущали что-то особенное. То, что выходило за пределы их ожиданий от этого мира.

Накопленное за жизни недоверие, пусть и не мгновенно, но стиралось, уходя самым здоровым из возможных способов. Так же легко и постепенно, как уходят килограммы при соблюдении баланса физнагрузки и питания.

Только этот баланс невозможно просчитать ни на одном калькуляторе. Не справится и сторонний специалист, каким бы профессионалом тот ни был.

Этот баланс — не массовый феномен, а индивидуальный

Поэтому и достигается интуитивно, ценой множества неверных выборов и преодоления последствий.

До того момента, пока старая формула, над которой ломает голову всё человечество, не станет верным равенством. Пока напротив слова «Любовь» не образуется та самая цепь из необходимых переменных.

Что же должно встать с правой стороны от знака равенства?

«Разрешение», «Понимание», «Принятие», «Доверие», «Лёгкость»?

Набор переменных у каждого окажется свой. Главное — не забыть и про коэффициент.

Ведь искусственные зеркала имеют свойство искажать, разбиваться и даже темнеть со временем. Создавая то самое слепое пятно, где часть собственной сути на время утрачивается.

И в надежде ту отыскать, приходится бесконечно крутиться перед своим отражением

Другое дело — зеркала природные: чёткие и объёмные, в которые можно смотреться бесконечно.

Часть I

Они в третий раз отыскивали своё лесное озеро.

В одну из прогулок супруги случайно наткнулись на овальное голубоватое зеркало и поразились. Природных дел мастер настолько тщательно отшлифовал края, сотворил поверхность гладкой и прозрачной, что можно было легко разглядеть даже дно.

В этот раз они с Джи Ну сюда вернулись с лодкой.

Через полчаса сборов супруги полностью отдались во власть этой спокойной стихии. Солнце, зацепившись за верхушки деревьев, ещё вытаскивало свой подол, и было прохладно. Но зато какое-то необыкновенное тепло исходило от осенней воды. Оно оборачивало жаром как их воспоминания, так и предчувствия. Побуждало делиться самым сокровенным.

Однако, добравшись до центра, оба замолчали, тем умножив окружавшую их тишину.

Они смотрели друг другу в глаза, и в этом отражении Рите виделись все прошлые и предстоящие метаморфозы: красивая цветущая земля, затем она же, но уже выгоревшая и бескровная, и снова почва, что восстанавливает свою изначально рождающую суть — с приростом изобилия.

Природа — единственная, кто досконально знает алхимическую формулу бытия человека. А человек — единственный, у кого есть право выведать её у прародительницы. Хотя бы ту часть, что отвечает за его собственное счастье.

И оба с благодарностью пользовались этой возможностью. Потому что в этом воплощении они вышли из круга, а значит, могли дать небольшую фору себе будущим.

— Я тебе не забуду

Прошептала Рита и нежно коснулась губами его лба.

А затем, перевесившись, зачерпнула в ладонь воды, намереваясь его обрызгать. Джи Ну ловко увернулся, но вот от прежней целостности озера не осталось и следа.

Круги расходились всё шире, точно это была не маленькая человеческая шалость, а целый природный шторм.

Оба с удивлением вглядывались в потревоженную поверхность.

Каждый думал о своём.

Джи Ну оценивал масштабы предстоящего разрушения.

Рита же надеялась, что сердце не подведёт. И она с лёгкостью узнает себя в будущем зеркале.

Часть II

У них было тысяча тем для разговора, но ещё больше тем для молчания. Порой они расходились по смежным комнатам съёмной квартирки, и каждый перед зеркалом выполнял свою домашку.

В этой квартире зеркал было аж два.

Одно — местное, старое, в которое смотрелось до них уже сотни предыдущих жильцов. Намертво приколоченное к стене, оно охватывало своим всевидящим оком всю большую комнату целиком.

Ей это зеркало не нравилось. Потому юноша не раз пытался отодрать его от стены, но то не поддавалось. И в конце концов, смирившись, друзья обосновались в крохотной комнатушке по соседству.

Туда-то они и поставили второе зеркало - своё. То, что возили с собой из одной съёмной квартиры в другую.

В институте теперь задавали много. Но оба были скорее вдохновлены этим обстоятельством, легко вплетая своё бытие в разрастающиеся вширь поросли науки. Просто та выводила их за пределы.

Всё происходящее в чём-то напоминало в то время сюрреализм. Реальность словно бы практиковала у них на глазах рискованные кульбиты, но приземлялась всегда на ноги. И так выходило, что всё дальше — за края затёртого сотнями ног коврика. И это было чем-то совершенно новым для обоих.

Молодые люди чувствовали себя намного свободнее, чем в период школьных будней с их строго регламентированной программой и оценочной системой.

Вселенная постепенно отучала обоих воспринимать мир чёрно-белым и, как только подопечные оканчивали очередной курс, расширяла их полномочия.

Друзья существовали теперь сами по себе. Не были больше обусловлены ни опытом своих предшественников, ни собственными заблуждениями.

Оба зеркала отражали бытие чисто.

Но на друзей не переставали сыпаться знаки и синхронности. Им напоминали о том, кто они такие. Только теперь это не столько их пугало, сколько подпитывало задор для исследования. Им предстояло проложить какой-то совершенно новый маршрут.

Иногда засиживаясь над мудрёной задачей, девушка отвлекалась и смотрелась в зеркало. Собственное отражение пробуждало в ней какое-то неясное воспоминание. У неё появлялось желание заглянуть в соседнюю комнату и, обняв его, поделиться той нежностью, которую она хранила с невесть каких времён.

Раз за разом их любовь возрождалась из земного пепла. Та, что могла существовать в родном эфире бесконечно долго, пока вновь не решалась воплотиться в материи — для новых экспериментов.

Проснётся ли снова? Найдёт ли столь же чистое себе отражение?

Любовь помогала вернуть их старый общий долг.

Обнимая юношу со спины, когда тот засыпал над учебниками, она тихо шептала:

— Ты ни в чём не виноват… Я ни в чём не виновата.

И аккуратно, чтобы не разбудить, целовала в лоб.

Потом долго стояла у огромного хозяйского зеркала, тщательно протирая его от пыли.

В конце концов, девушка возвращалась в свою комнату и задумывалась. Мысли о самой себе до сих пор причиняли ей боль. Древняя отрава вины обитала в её теле с разумом, побуждая изобретать всё новое противоядие. И если партнёр избавлялся от этого яда через гнев, то она пропускала тот сквозь себя. Безусловно любящее сердце, конечно, помогало обезвреживать причинённый ядом вред. Но прошлое всё ещё обладало властью вынуть дощечку — и тогда дверь в сердце с грохотом захлопывалась.

Но она продолжала искать баланс. Не страдая утопическими, оторванными от реальности настроениями, девушка училась строить заборы — надёжные, аккуратно- милые с виду, что не скрывали её суть от подошедших, но не позволяли нанести какой-либо ущерб её саду или дому.

Улыбаясь своему отражению, она спрятала конспекты в ящик. Пора было готовиться ко сну.

Готовился ко сну и он. Обучаясь на совершенно другой специальности, юноша осваивал опыт не менее обширный и сложный.

Постигать и принимать все грани собственного мастерства. Излишне не напитывая свою тёмную сторону, выстраивать баланс гармонично. Возвращаться к неусвоенному столько, сколько потребуется — до понимания, до наступления лёгкости.

Он ощущал, что Вселенная к нему строга и щедра одновременно. Мир словно бы зазывал его в свою игру — добрую, но в которую и ему следовало войти без хитрости, как ребёнку и вечному студенту.

Молодой человек улыбнулся и, тепло подумав о подруге, направился в соседнюю комнату. Потому что соскучился. По той лёгкости, что не преподавали ни на одном курсе, но которой оба обладали врождённо.

Перед выходом он невольно бросил взгляд на зеркало.

Матовая поверхность отразила ровные контуры его фигуры — и погасла.
В доме опять отключили свет.