Сумерки 1

Предисловие.

Недавно на ПРОЗЕ.РУ я нашла микро роман, «Хоррор. В преддверии».  Автор  Durochka62

Состоял роман из одного слова. Я прочла и … застыла. Счастливая и гордая, я думала о том, что наш язык действительно великий и могучий. Одно слово, но такое ёмкое.  Одно слово, а сколько эмоций! Одно слово и включилась фантазия, закружила, завертела. И выхода не оставила.
Готовы услышать?
 
                СМЕРКАЛОСЬ.

И я решила написать Хоррор, как зеркало человеческих страхов и эмоций.
Так что я собрала весь свой страх перед неведомым, но что-то пошло не так.
 

Сумерки 1.


Ещё светило солнце, но под сенью столетнего дуба, главной достопримечательности городского парка, уже сгущались сумерки.
Редкие прохожие спешили домой. Инстинкт самосохранения заставлял их выбирать неудобные дорожки, только бы не идти мимо дуба. Люди чувствовали непонятную угрозу, словно там, в темноте затаился кто-то страшный, опасный. Хотя, если всмотреться, никого там не было.

Были только тени.

Днём они нежились под лучами солнца, чёрно-белым узором танцевали под раскидистой кроной, на радость молодым мамочкам и визгливыми чадами отдыхающим на зелёной травке.

С  наступлением сумерек тени ширились, удлинялись,  росли и  сливались в одно чёрное пятно, которое вдруг начинало дышать.

Вдох, выдох.

Тьма, медленно клубясь, поднималась вверх. Выше, выше…

Вдох, выдох.

Достигнув  кроны сгусток чёрного  тумана (всегда неожиданно и всегда желанно) распался на плотные фигуры и менее плотное пространство вкруг фигур, очень похожих на человеческие.
Их было девять. Высоких и низких, невероятно  гибких, с неестественно длинными руками и ногами.  Они медленно  и сосредоточенно потягивались, наклонялись и приседали, словно разминались  после долгого сна.

– Как же я люблю всё это, – восторженно прошелестела  невысокая тонкая тень. – Сумерки эти, бархатные, тёплую траву… Хотите станцую? Вам из «лебединого» или….
– Сядь, дура! – перебил её грубый мужской голос.

Обладатель голоса был коренаст, мускулист и лохмат. Он стоял на самой границе густой тени и по-звериному вслушивался в темноту.

– Ветер начинается, – рыкнул он. – Унесёт тебя к чёртовой матери…
– Ну и пусть!  – сварливо  ответила тонкая тень, топнув ногой. –  Пусть уносит, тебе-то что?  Ты Фей при жизни кем был? Инструктором по рукопашному бою?  Можно подумать, ты в балете  разбираешься?

Тонкая тень обиженно замолчала и все услышали, как у самых корней кто-то тихонько скулит.
 
– Алья, ты опять? – устало спросил кто-то из тьмы.
– Я её так любила, так любила… Она – самая красивая…
– Была! – рявкнул Фей. –  Она была, а ты – есть. И всё!

Тень  маленькой, лет семи девочки сидела под дубом, обняв коленки, и рыдала в полный голос.

– Алья, – тонкая тень балерины обняла этот тёмный комок тумана.  – Люби себе на здоровье. Мы все любим своих, и все скучаем. Но надо держаться.
– Зачем? – промычала Алья. – Почему я не ушла с ней?  Зачем мы здесь?
– Не знаю, – чуть слышно сказала тонкая. – Ты встань, разомнись, а то наступит день, опять распадемся на мелкие куски и будем валяться на сырой земле. Давай, я помогу…

Громила Фей раздраженно махнул на них рукой и скомандовал.

– Сели обе, быстро!

Обещанный ветер налетел, как ураган,  зашумел листвой, замахал ветками, засвистел … Тени испуганно присели, вцепились длинными руками  друг в друга, в траву…

– Дьявол тебя дери, что это?

Сопротивляясь порыву ветра, Фей  стоял согнувшись,  и еле удерживал  на руках большой тёмный комок.   

Ветер утих так же быстро, как и налетел.  И  Фей бросил тёмный комок на землю.
Комок ойкнул и задрожал.

– Ну, судя по звуку, это не собака,  – пробурчал Фей, отряхивая руки.

Тени окружили находку плотным кольцом, охали  и удивлённо разглядывали её. Тоненькая тень звонко захохотала.

– Видишь, Фей, никого не унесло твоим ветром, зато кого-то принесло!   

И сделала пируэт.

– Угомонись, Ина, не видишь, ему страшно,  сказала  маленькая Алья, утирая слёзы.

К тёмному комку подошла высокая  тень, ткнула в неё пальцем и изрекла.

– Старая штука – смерть, а каждому внове...

Комок тьмы что-то промычал и задрожал сильнее.

– Ван, ты что сказал?  – набычился Фей.

Ван резво отскочил в сторону и пояснил.

– Это цитата, из Тургенева. Умный был дядька, мой тёзка.
– Оно и видно. – с укором произнесла  чья-то тень. – Слушай, Ван, мы договорились, о смерти ни слова, забыл?
– Лий прав, не надо о грустном. Даже танцевать расхотелось.   

Ина присела возле тёмного комка и осторожно погладила. 

– Ну, всё, ну, хватит. Вставай уже. Ты кто? Смотри, я – Ина. Тень. В прошлом, тень балерины. Мы в Большом танцевали, правда, в кордебалете, но всё же. Хочешь, я для тебя станцую? Ну, ладно, потом. А это Фей, в прошлом мастер спорта по рукопашному бою. Если надо кому навалять, это к нему. Он тебя лихо поймал, а то бы унесло неизвестно куда. Вон там, это Лий. Он тень доктора. Лий, иди, полечи новенького.

Лий уверенной походкой подошёл к новенькому, просунул руку в темноту комка и поднял на ноги небольшую, с явным пузиком тень.

– Надо, больн… дружочек, надо постоять. А то так и останетесь, комком тумана. Трансформация идёт полным ходом.

После этих слов новенького затрясло как в лихорадке, и он мешком повис на руке доктора.  Тот  растеряно  оглянулся.

– Ина, с чего ты решила, что я ему  нужен? У него даже пульса нет…. Рий, иди сюда. Ты вроде электриком был. Чего его трясёт?

Из толпы вышла тень электрика и недовольно заявила.

– От твоих слов его трясёт. А ещё доктор,  –   и  подойдя к новенькому  добродушно добавил.
– Слушай, мужик, при жизни я бы тебе стакан беленькой посоветовал. А сейчас, только психотерапия,  – и беспомощно развёл руками.

От толпы отделилась тень небольшого роста, с кудрявой головой.  Судя по пышной фигуре, это была женская  тень.

– Эх, вы, психотерапевты. Уже забыли, как  сами тряслись? Ты, милок, их не слушай. Подумаешь, трансформация! Сейчас пройдёт. Ты лучше скажи, тебе годков сколько?

Милок вздрогнул всем телом. Попытался встать на ноги, коленки подкосились, и  он вцепился руками в Лия.
 
– Нам? Сем-сде-сят нам с-сполнилось, Юб-юб…
– Юбилей, что ли? – вежливо подхватила тень. – А зовут Вас как? Я – Ана, домохозяйка, а Вы?

– Петро… Артём Петрович мы.
– Стало быть, ты – Тём!
– Почему это? – удивился Тём.
– Потому что ты теперь сам по себе, тень. А у тени имя – последний слог.
– Почему, последний? – испугался Тём.
– Потому что, когда солнце в зените, тень под пятками сидит,  – рассердилась на тупость новенького тень домохозяйки.
– А где тогда Артём Петрович?

Ана жалостливо посмотрела на новенького.

– Ты, видать, не понял, помер он. Нету его больше.
– Как это нету? Он не мог… помер…
– Ты что, никогда про смерть не слышал? – спросил Лий.
– Слышал, но думал, с нами это  никогда… Он, что, умер? Да? А как же я? – удивлённо допытывался Тём.

Лий попытался отодвинуть тень профессора от себя. Удалось. Тём стоял пошатываясь.

– А Вы теперь тень, – сказал Лий. – Такой, же, как все мы. И, поверьте, все думали, что смерть не для них, однако…
– И что теперь делать? Как же я без него буду? Я наверно должен поплакать?

Тени участливо окружили бедолагу. Лий похлопал его по плечу.

– Ну, поплакать Вы всегда успеете. Вы по профессии, кем будете?
.
Тёму вопрос понравился. Среди всего кошмара это был единственно понятный  вопрос. Тём расправил плечи, выставил пузо.

– Мы, профессор, академик мы, кванато… квантовой физики, мы…

Тени разочарованно вздохнули.

– Да - а- а…. – не повезло. И о чём с ним говорить?

Они стали разбредаться по поляне. Фей принял боксёрскую стойку и стал колошматить ночной воздух. Рий отошёл на самый край и зачаровано уставился на парковый фонарь. Между ними порхала Ина, тень балерины из кордебалета.
Они изо всех сил старались не вспоминать ужас охвативший их в тот самый первый день, когда оказалось, что их человек умер. Перестал быть. Навсегда. Это был ужас конечной черты, за которой ничего нет, а надо быть. И никто не знал, как это  – быть. Он  и сейчас нет-нет, да и всплывёт, нахлынет, придавит к земле. Поэтому они старались не вспоминать о смерти, не думать, и отвлекались от горьких дум, как могли.

– Ван, – позвала Ана. – Почитай нам Тургенева.

Ван уселся в корнях дуба, прокашлялся.

– Гости давно разъехались. Часы пробили половину первого. В комнате остались только хозяин, да Сергей Николаевич, да Владимир Петрович. Хозяин позвонил и велел принять остатки ужина…

Ночь опускалась на город, укутывая уютной темнотой дома,  улицы, парк, где под вековым дубом  тени  слушали повесть о первой любви.

– Матушка моя вела печальную жизнь: беспрестанно волновалась, ревновала, сердилась….

Почему сердилась матушка,  в эту ночь узнать не удалось. На поляне под дубом появилась ещё  одна тень и задорно поздоровалась.

 – good night, славяне!


***