Любанька - 7 глава

Глава 7

В ночь после похода Акулины Кузьминичны злые мятежные ветры налетели с севера. Над всей деревней кружили. Да так неугомонно выли и бесновались за стенами терема, что никакой Василискин взвар на Фомку подействовать не смог. Он и проснулся ещё до наступления полуночи. Очухался ото сна, слышит разговор нежданный-негаданный вполголоса:

– Не можем мы, Ванюшка, дольше двояко жизнь-то вести, –  говорила кому-то Василиска тихо да ласково. – Фомка уже сокрушаться начал, что не затяжелела я ещё.

А голос Ванюшки того, очень на голос прибывшего когда-то с Василиской кучера, лихого молодца, похожий, отвечал ей тоже нежно:

– Всё скоро закончится, Василиска моя ненаглядная. Ты, промеж другого, не забывай ему взвар свой травяной давать. Пусть спит-посыпает да нам не мешает. Настанет срок, поверь, когда он затихнет миром и никогда в один расчудесный для нас час уж больше не проснётся.

– Ванечка, – ластилась к кучеру Василиска, – зачем всё так сложно? Ты же всемогущий, тебе подвластно всё живое и неживое под этим жарким солнцем и под этой яркой луной…

– Да, я всевластен, но не беспредельно. Я только раб и не могу идти против желаний. Ты дьявольски захотеть должна и воплотить решительно деянье то, что навечно объединить нас сможет. Мы всецело принадлежать друг другу станем, как только ты злодейство сотворишь, угодное вечно царящей повсеместно вселенской чёрной силе. Лишь так мы единенья вечного заслужим. Презреть должна ты всё, чем властвуешь сейчас: заботу мужа, жизнь в доме его. Только в том случае мы неразлучны станем и даже когда земля прекратит уже своё гнусное существование.

Из разговора дальше Фомка уразумел, что коварные голубки замыслили. Хитростью теремом завладеть, самого его до смерти извести, а тело, уже бездыханное, в пещере поместить – той самой, что за безбрежным бором хоронилась. Из такой же они сами недавно выбрались, чтоб непотребство гнусное свершить.

Решил Фомка в ту ночь себя не обнаруживать, а пожить с нежданным откровением до выяснений, посмотреть, что дальше будет, и доколе лицемерие их, Василиски и ухажёра её, довести сможет. Повернулся он на другой бок лицом к стене и затаился, будто спит мертвецким сном.

Василиска тем временем разоблачилась донага, ловко вскочила на метлу, что у изразцовой печи стояла, и прямо с места так и маханула в трубу.

Кучер же воздуха в себя вобрал полной грудью, щёки надул и выпустил его резко. Просто растворился в ничто, в одно моргание не стало его, будто и не бывало вовсе.

Не ожидал Фомка оборота такого. В недоумении вскочил с мягкой нагретой постели и вбежал опрометью в ту самую комнату с печью. Тут же, перед устьем топки, узрел – одежды Василискины, брошенные, лежат, а в воздухе запах зловонного болота витает. И ни души.

«Я знаю, где та топь, – пролетело в голове добра молодца. – Найду и верну её домой. Он морочит её и заманит в полон к Кощею Бессмертному – пятки ему чесать», – подумал и опрометью выскочил на улицу.

Летел на дух болотный – Василиску из беды выручать. За воротами, у соседнего дома соседка, Акулина Кузьминична, стояла, опять бессонницей терзаемая. Пристально вглядывалась она в небо. Всё вдаль.

– Она каждую ночь так улетает, – произнесла тётушка нерадостно, Фомку завидя.

Засуетилась и поспешно рукой в сторону, противную бору, указывает. Отмахнулся Фомка в суматохе. Только и кинул:

– Знаю, где её искать.

Умчал стремительно.