Предел прочности. Глава 3. Onam

Зеленоватый экран «нокии» тоже погас, задрожав умирающим светлячком, хотя Андрей заряжал ее вчера, и батарея должна была держать еще дня два. В гараже стало темно. Не просто темно - черно, как в выгребной яме, и темнота была плотной, вязкой, давящей на глаза. Андрюха попытался проморгаться, но эффекта это не дало.

Пластина в руках стала еще горячей, и это казалось неправильным, настолько, что Андрей хотел бросить ее, но пальцы не разжимались. Металл под ними как будто пульсировал - слабо, неритмично, как больной зуб, и вместе с этой пульсацией в пространство гаража начало вливаться что-то, чему он не мог найти названия.

Это был не звук, и не голос в обычном понимании, а скорее давно забытое ощущение, как будто дед на кухне настраивает старый радиоприемник ранним субботним утром: шелест, треск, и сквозь них - обрывки, которых не может быть.

«…воздух, тридцать четвертый вызывает…»

«…тише, милый, сейчас перевяжу…»

«…онам, онам, мен келаман…»

А потом на мгновение тьма рассеялась. По глазам ударил режуще яркий свет, и Андрей очутился посреди пустыни. Лицо обдало острым жаром, кроссовки провалились в желто-серый песок, и тут же в его грудь с тарахтением зарядила автоматная очередь, перекрикиваемая грубым гортанным окриком: «Бигир! Бигир!». Андрей дернулся назад, ударился спиной о стеллаж, и пластина выскользнула из рук. Видение моментально исчезло. Железка упала на бетонный пол с глухим, совершенно не металлическим звуком - тяжелым, влажным, как падает туша забитой свиньи.
- Твою мать, - сипло выдохнул он.

Сердце трепетало под кадыком, а руки тряслись и чесались. Вслепую он нашарил на полке телефон - мертвый. Нажал кнопку включения - ноль реакции. Вспомнил о зарядке, но тут же чертыхнулся - провод остался в Москве.
- Твою мать, - повторил он громче, и голос задрожал и сорвался, но тут же потух в каменном объятии гаража.

Андрей замер, настороженно прислушиваясь. Снаружи не доносилось ни звука - ни собачьего лая, ни шума машин с дороги. Только кровь шумела в ушах, и где-то очень далеко, как будто на самом дне сознания, продолжался тот шелестящий шепот и стук ударяющих о тело пуль.

Он нащупал в кармане зажигалку, щелкнул.

Огонек выхватил из темноты маленький кусочек гаража: край верстака, ржавый бок «Запорожца» и пластину на полу. Она лежала полированной стороной вверх, и в свете зажигалки ее поверхность показалась жидкой, текучей, как ртуть. Андрей перевел огонек в сторону - и на долю секунды ему показалось, что в глубине металла мелькнуло юношеское лицо – размытое, с распахнутым в беззвучном крике ртом.

Зажигалка обожгла пальцы. Андрюха выпустил ее, и мрак сомкнулся снова.
- Нет, - сказал он вслух тверже. - Нет, это херня.

Он говорил это себе, и слова звучали убедительно, но ноги не слушались - он стоял посреди гаража и не мог заставить себя сделать шаг к выходу, словно что-то держало его здесь.

Андрей сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогла собраться.
- Да ну на*уй, - сказал он в темноту и шагнул к воротам.

Он пошел на ощупь, выставив руки перед собой. Наткнулся на стопку газет - они рассыпались с сухим шорохом. Обогнул что-то большое - кажется, мопед. Пальцы нащупали холодный металл ворот. Он толкнул их, и они поддались, нехотя открываясь.

В цель хлынул холодный ночной свет, а затем ворвались оглушительный стрекот цикад и вихрь свежести. Уличные фонари в кооперативе не горели никогда, но луна стояла полная, и ее света хватило, чтобы Андрей увидел: над Дрезной расплескалась глубокая ночь, проезд между гаражными рядами был пуст, а под ногами сверкали только мелкие битые стеклышки.

Он вывалился наружу, словно выныривая из проруби, сделал несколько шагов, уперся руками в колени и задышал часто-часто, ловя ртом воздух. Волосы слиплись от пота в сосульки. Влажную кожу на спине сочувственно лизнул ветерок. В голове гудело.
- Нормально, - сказал он, выпрямляясь. - Нормально. Все нормально.

Но нормально не было. Ночь не могла наступить за те недолгие минуты, что он провел в гараже. До нее было по меньшей мере несколько часов – это Андрей знал точно. От нового осознания неприятно свело живот. Он стоял и смотрел на свои кроссовки, на мелкий мусор на земле, и никак не мог сопоставить две картинки: та, что только что была перед глазами - солнце, жара, пустыня, - и ту, что развернулась перед ним. Луна висела над крышами гаражей как лампа Ильича в подъезде, цикады стрекотали с такой силой, будто рвали зубами воздух, и пахло ночной прохладой, полынью и где-то далеко - сыростью реки.

Андрей медленно обернулся на гараж. Ворота стояли распахнутые, и из черного прямоугольника не доносилось ни звука. В голове пронеслась паническая мысль: «Электричка. Последняя. Какая последняя? Во сколько?» Андрюха не помнил. Постояв, он стиснул зубы и шагнул к гаражу. Он подхватил рюкзак, сунул разряженный телефон в карман, торопливо запер ворота, не с первого раза попав ключами в замки из-за дрожи, и зашагал прочь.
- Сколько вообще времени? - спросил он вслух, сам у себя, но ответа не нашел – часов он не носил.

Когда он вышел из кооператива на узкую асфальтовую дорожку, которая вела к вокзалу, страх стал притупляться. Вдалеке, за частным сектором, горели редкие окна, луна освещала дорогу неровным, молочным светом, и Андрей прибавил шагу.

На полпути к станции его остановила мысль: «А смысл?» В Дрезне было тихо – городок спал, это очевидно, значит и транспорт уже не ходит. Промелькнула идея дернуть до Москвы на попутках. Но ночью? Из Дрезны? Он представил себя, голосующего на трассе с рюкзаком, и понял, что это путь к тому, чтобы утром его труп нашли на обочине без телефона и денег.

Он остановился и огляделся. Справа тянулись заборы частников, слева - глухая стена какой-то инородной для этой местности панельки и где-то здесь недалеко, говорил Митяй, он живет. Андрей попытался вспомнить, как выглядел тот мужик: небритый, в полосатой майке, слегка отекший. «Митяя спроси у бабок, меня там все знают. Чем смогу - помогу». Бабок сейчас не было, но была луна и длиннющая улица, на которой из ориентиров - только металлический столб с бело-синей табличкой «ул. Пролетарская».

Андрюха пошел вдоль заборов, вглядываясь в номера домов. Дома здесь были старые - и кирпичные, и бревенчатые. Некоторые - с закрытыми старомодными ставнями, другие - с крохотными двориками, сплошь в зарослях, в которых угадывались кусты смородины и покосившиеся подсолнухи. Он прошел домов пять, потом десять, и уже начал думать, что придется возвращаться в гараж, когда в одном из окон зажегся свет - тусклый, желто-теплый. В окне мелькнул сутулый мужицкий силуэт, который Андрей сразу же узнал.

Не веря своей удаче, Андрюха торопливо подошел к двери и постучал. За покрытым трещинами деревом послышалось шарканье, кашель, и недовольный прокуренный голос:
- Кого там принесло?

- Митяй? - спросил Андрей, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. - Это Андрей, Ковалева внук. Мы днем виделись. Я на электричку опоздал, а мобильник сел. Можно у вас переночевать? Я заплачу.

Мужик за дверью удивленно крякнул. Затем звякнула щеколда, дверь скрипнула, и на пороге показался Митяй - в тех же трениках и майке, помятый и сонный, но с папиросой в зубах.

- Андрейка? Итить тебя налево, - он прищурился, вглядываясь. - Ты чего шляешься ночью? Входи, давай.

Андрей вошел. В доме Митяя было душно и пахло кислой капустой, рыбой и терпким табаком. Митяй провел его в комнату, где стояла широкая кровать с горой подушек, круглый стол, покрытый клеенкой, и пузатый телевизор. На столе - недоеденная селедка на газете, ломти черного хлеба и граненый стакан.

- Падай, - Митяй кивнул сначала на табуретку, а потом на стакан, - будешь?

- Нет, спасибо.

- Как хочешь. А я выпью перед сном, на ход ноги, - он налил в стакан водки, выпил залпом и смачно занюхал хлебом. - Ты чего в гараже торчал-то до ночи? Засиделся?

- Ага, - соврал Андрей. – Затянуло как-то. Там… интересного много. Люблю, знаете ли, копаться во всяком старье.

- Понимаю, - махнул рукой Митяй. – Ничего, бывает. Я молодой был, тоже энто дело любил. Ну да ладно… С телефоном я тебе не помощник, у меня такого нет. А поспать там можешь. Денег не надо, сочтемся как-нибудь. Иди, утро вечера мудренее.

Мужик, не вставая, указал на дверной проем в соседнюю комнату, и налил себе еще, а Андрей поблагодарил его и поднялся.

Комнатушка была маленькой, с одним шкафом и кроватью, и Андрюха, не снимая джинсов, сразу же рухнул на матрас – пружины под его весом скрипнули. Сон не шел, и он лежал в темноте, глядя в потолок, и слушал, как за стеной Митяй возится, кашляет, потом чиркает спичкой о коробок, и на минуту воцаряется тишина. Ощутив себя в безопасности, Андрей мысленно прокрутил в голове события дня, и пальцы вдруг снова неприятно зазудели. Задумчиво почесывая их, он не заметил, как все же заснул.