Рассказ 1, барона И. фон Мюнхгаузена XV. 2117

Первый Рассказ барона Иеронима фон Мюнхгаузена Пятого. Земля, 2117 год.

КРАСНОЕ ПЯТНО ЮПИТЕРА

Как я вытаскивал себя из Красного пятна на Юпитере, или ещё одно правдивое происшествие из моей жизни. К.И.фон. Мюнхгаузен.

Запись из кабачка ««У старого мельника» », город Боденвердер. Из цикла «Невероятные беседы потомка барона Мюнгаузена».


Когда ««У старого мельника» » собирались свои, за дальним столиком у камина, можно было услышать такое, от чего у обывателя встали бы дыбом не только волосы, но и кружевной воротник. Но свои молчали и только покручивали усы.

— И представьте себе, дорогие мои, — барон Иероним фон Мюнхгаузен Пятый, отставил пустую кружку и обвёл рукой собравшихся, — сижу я как-то вечером на почтовой станции на Титане, смотрю на Сатурн из окна, и думаю: «Иероним, а не опозорил ли ты фамилию? Земля, Луна, Марс — всё это для начинающих, а настоящий мужчина должен побывать на планете, которую даже назвали в честь бога богов - Юпитер!»


За столиком кабачка «У старого мельника» собрались обычные посетители: космолётчик с красным носом, пилот грузовых шаттлов, двое астероидных старателей и подавальщица Грета, которая делала вид, что вытирает стойку, но на самом деле с интересом прислушивалась к рассказу барона.

— Пращур мой, тот самый Мюнхгаузен, на Луну летал, внутри вулкана сидел, на пушечном ядре верхом скакал, — продолжал барон, поправляя безупречный воротник скафандра, который он надел даже в кабачок, потому что это был суперскафандр седьмого поколения, и грех было не носить такую красоту даже на Земле.
— А я что? Фотонная яхта стоит в ангаре, суперскафандр пылится, а я маршруты прокладываю от Ганимеда до Европы и обратно. Как курьер. Стыдоба!

Космолётчик с красным носом хмыкнул:
— И что ж вы, барон, сделали?
— А то! — Мюнхгаузен хлопнул ладонью по столу так, что кружки подпрыгнули. — Взял и полетел на Юпитер. Не на орбиту, не на спутники, а прямо в самое сердце, в Большое Красное Пятно. Думаю: раз мой предок вытащил себя из болота за волосы, то я из Юпитера уж как-нибудь выберусь. Технологии-то шагнули вперёд!
— А разрешение на погружение у вас, было? — осторожно спросил один из старателей.
— Разрешение? — барон поднял бровь. — Молодой человек, у Мюнхгаузенов спрашивают разрешения, а не выдают его. Яхта моя, скафандр мой. Какие ещё разрешения?
Грета, подавила смешок за стойкой.
— Ну вот, — барон откинулся на стуле и закинул ногу на ногу. — Долетел я до Юпитера быстро. Моя яхта «Летучий голландец-2» с на фотонным двигателем последнего поколения разгоняется так, что астероиды сами с дороги убираются.

- Захожу в атмосферу Юпитера— красотища! Вихри багровые, фиолетовые, гигантские молнии, тучи, туман всех цветов радуги, а ароматы, казалось, что аммиачные пары проникают в кабину.
 - Я решил сделать небольшое погружение — ну что такое пара тысяч километров для современной яхты?
- Сижу в своей сферической капсуле, как в воздушном шаре, кофе пью из термоса, любуюсь.
- И тут — бац!

— Что «бац»? — не выдержал космолётчик.

— А то, — барон сделал паузу и посмотрел на слушателей с выражением глубокой значительности.
— Зеркало фотонного двигателя забыл протереть.

На секунду в кабачке повисла тишина.

— Протереть? — переспросил грузовой пилот.
— Ну да. У фотонных двигателей зеркала. Если их не протирать, они запотевают. Точнее, не запотевают, но эффективность падает. А я две недели назад автополировку отключил, потому что она пищала. Пищала она, понимаете? А я не люблю, когда пищат. Я человек тонкой душевной организации.

— И что, совсем перестал работать? — спросил старатель.

— Не перестал, но тягу выдавал примерно как вентилятор в дамской сумочке. А я тем временем уже вошёл в плотные слои водородной атмосферы. Вы знаете, что происходит с газом на больших глубинах? — барон оглядел слушателей. — Нет? Сейчас объясню. Газ, который у поверхности кажется пустым местом, под давлением в тысячи атмосфер становится плотнее воды. Яхта моя погружалась, а вокруг уже была не просто атмосфера, а жидкий водород. Плотность росла, нас выталкивало — архимедова сила, господа, её никто не отменял, — но фотонный двигатель чихал, а мощности запасного двигателя на химической тяге, едва хватает, чтобы припарковаться у орбитальной станции, если ветер попутный.  Яхта моя погружается, как топор в масло в водородное болото.
И действительно, корабль вязнул в бесконечных слоях водорода, как в киселе.

— И что вы сделали? — голос Греты, прозвучал из-за стойки.

— Что сделал? — барон развёл руками. — Вспомнил предков. Если яхта не может вылететь, нужно сделать так, чтобы ей стало легче лететь. Балласт, господа, балласт! Как в старом добром воздухоплавании.
Он поднял палец:
— Открыл я аварийные люки и начал сбрасывать. Первым делом — три сменных скафандра. Дорогие, между прочим, штуки, индивидуальная подгонка. Но спасение требует жертв. Потом — коллекцию охотничьих ружьев, рожков. Двадцать три штуки, включая тот самый рожок, из которого мой предок стрелял горохом в зайцев. Потом — запасной термос, шесть пар носков (шерстяные, ручной вязки, с Титана вёз), сувенирный макет Большого адронного коллайдера, который мне подарили на день рождения, и автограф-карточку пращура.
— Зачем вам в космосе автограф-карточка? — удивился космолётчик.
— На всякий случай, — строго сказал барон. — Если вдруг встреча с инопланетянами, надо же им показать, кто тут главный.
Слушатели переглянулись.
- Яхта моя погружалась, а вокруг уже была не просто атмосфера, а жидкий водород. Плотность росла, и в какой-то момент яхта стала легче вытесняемого ею объёма. Понимаете, что это значит? Она перестала тонуть! Архимедова сила, господа, сравнялась с весом.
— Яхта завязла в болоте, — продолжал Мюнхгаузен. — Я посмотрел на показатели и понял: Нужен решительный шаг. И тогда я надел шлем, проверил герметизацию и вышел наружу.

— В атмосферу Юпитера? — ахнул грузовой пилот.

— А куда же ещё? Внутри яхты было нечего сбрасывать, всё нужное я уже выкинул. А лишний вес — это был я сам. Ну, то есть не я сам, а мой скафандр с моим телом, но суть вы поняли. Вышел я на внешний поручень, держусь одной рукой, а другой — за дугу на шлеме. Системы скафандра пищат: «Аварийное давление! Аварийное давление!» А я им: «Замолчите, я работаю».

— И после этого яхта всплыла? — спросил старатель.

— Не совсем. Яхта стала легче, но всё ещё держалась на этой проклятой глубине. И тогда я вспомнил про метод Челомея. Надо было просто раскачать яхту — нужно было создать режим, при котором вибрация стала бы непрерывной. Я снова ухватился за шлем и начал дёргать себя вверх с такой частотой, что, кажется, даже Юпитер удивился.

— И как вы это делали? — не поверил космолётчик.

— А вы попробуйте, — любезно предложил барон. — Слетайте на Юпитер, погрузитесь на тысячу километров, там и проверите. Я, знаете ли, привык доверять своему опыту, а не учебникам. Плотная среда, вязкость, резонанс — всё работает, если знаешь, за что взяться.

— И долго вы так дёргали? — спросил второй старатель.

— Минут сорок, — барон махнул рукой. — С перерывами на кофе. Но кофе быстро кончился, и я перешёл на более резкие рывки. И тут я вспомнил, что в грузовом отсеке у меня лежит заветное — двадцать килограммов лунного грунта с места посадки первого Мюнхгаузена. Я его собственноручно наскрёб совком во время туристического тура, когда никто не видел.

— И вы его выбросили? — в ужасе спросил один из старателей.

— А что мне оставалось? — барон вздохнул. — Жизнь дороже. Я с помощью внешнего управления открыл грузовой отсек и сбросил контейнер. И тут же — бац! — яхта дёрнулась и стремительно пошла вверх. Вибрация, господа, сброс балласта и правильный резонанс — и ты уже не тонешь, а летишь. Архимедова сила плюс кинематика — вот вам и рецепт спасения.

— И вы вытащили яхту? — спросила Грета.

— Не совсем, я вытащил себя и яхту, — поправил барон. — Яхта пошла вверх, а я вишу на ней, за шлем держусь. И тут я понимаю, что если я сейчас не заберусь обратно, то я останусь висеть снаружи до самой орбиты, а это, знаете ли, не самый достойный способ возвращения домой. И я, собрав последние силы, подтянулся, влетел в шлюз, переждал цикл регенерации — и рухнул в кресло пилота.

Он откинулся на спинку стула и улыбнулся:
— Высотомеры показывали стабильную орбиту. Двигатель малой тяги выл, как раненый зверь, но справлялся. Я открыл термос — запасной, тот, который не выбросил, потому что он был в подстаканнике прикручен — и сделал глоток.

— И всё? — разочарованно протянул космолётчик.

— Что значит «всё»? — барон обиженно поднял бровь. — Потом я включил автопилот и связался с орбитальной станцией. Диспетчер, надо сказать, был не в духе. Наверное, смена тяжёлая.

— «Диспетчер, — говорю, — я барон фон Мюнхгаузен. Требуется буксир для фотонной яхты. Зеркало протереть забыл». Он молчит минуту. Потом говорит: «Барон, вы хоть понимаете, что это уже четвёртый раз за полгода?»

— А вы что? — спросила Грета.

— А я говорю: «В три раза вы вытаскивали меня из пояса астероидов. А из Юпитера — в первый. Сделайте скидку как постоянному клиенту».

В кабачке засмеялись. Барон довольно оглядел собравшихся и поднял кружку:
—  Так что, господа, семейная традиция жива. Мой пращур вытаскивал себя за волосы из земного болота. А я вытащил себя за шлем из Юпитера. Технологии шагнули вперёд, но метод остался прежним. И знаете, что я вам скажу? Болото — оно и на Юпитере болото. Только если в земном тебя засасывает, то в юпитерианском  ещё и сжимает со всех сторон. Тонкое, знаете ли, дело — плавучесть на газовых гигантах.

— А зеркало-то хоть протёрли потом? — спросил космолётчик.
— Протёр, — кивнул барон. — И автополировку включил. Теперь она пищит, но я привык. Знаете, в этой пищалке есть что-то успокаивающее. Напоминает, что я ещё жив и что впереди — новые приключения.

Он допил кружку и поставил её на стол.
— А в следующем месяце планирую слетать к Сатурну. Говорят, у него там кольца начали провисать. Надо бы проверить — может, подтянуть немного. Тем более плотность там, на глубине, совсем другая, газ метановый, но принцип тот же.

— Сами? — спросила Грета.

— Сам, — барон подмигнул ей.
Он поднялся, поправил воротник суперскафандра, кивнул присутствующим и направился к выходу. У двери он обернулся.

—  Ах да! Чуть не забыл. Грета, запишите-ка на меня завтрашний вечер. Расскажу, как я на Меркурии остывал. Тоже, знаете, была история — не для слабонервных. Там, правда, с газом было сложнее — почти вакуум, зато температура…. Впрочем, об этом в следующий раз.

Дверь кабачка закрылась. Компания за столиком переглянулась.

— Ну и врун, — покачал головой космолётчик, но в голосе его звучало уважение.
— А мне кажется, — сказала Грета, начиная вытирать стойку, — что это самая правдивая история, которую я слышала за всю неделю.
— Почему это? — удивился старатель.
— Потому что если человек готов выкинуть за борт три сменных скафандра и коллекцию охотничьих ружей ради того, чтобы не ударить в грязь лицом перед предком — это же чистая правда. Такое не выдумаешь.
Она убрала кружки и вздохнула:
— Надо будет завтра пораньше прийти. Интересно всё-таки, как он на Меркурии остывал…









Опыт Челомея: вибрация, которая заставляет тонуть и всплывать

Академик Владимир Николаевич Челомей — выдающийся советский механик и конструктор, один из основателей советской космической программы. Помимо ракет и космических аппаратов, он занимался фундаментальными проблемами механики, в том числе поведением тел в вибрирующих средах.

Классический опыт, Челомея который вошёл в учебники по вибрационной механике, выглядит так.
Берут прозрачный сосуд, заполненный жидкостью — водой, маслом или другой средой. На дно сосуда помещают несколько тяжёлых шаров. Шары заметно плотнее жидкости, поэтому в спокойном состоянии они лежат на дне и не всплывают.

Сосуд устанавливают на вибростенд — платформу, которая может создавать колебания по вертикали с заданной частотой и амплитудой.
Когда вибростенд включают, сосуд начинает колебаться.  Жидкость внутри тоже приходит в движение. И здесь начинается самое интересное.
При определённой частоте и амплитуде вибрации шары отрываются от дна и начинают подниматься вверх, хотя их плотность по-прежнему больше плотности жидкости.

Механизм явления связан с несколькими эффектами.

1. Вибрационное псевдоожижение. Колебания создают в жидкости переменные давления. В зазоре между шаром и дном возникают зоны пониженного давления, которые «подсасывают» жидкость под шар. Это создаёт дополнительную подъёмную силу.
2. Эффект «вибрационной плавучести». В вибрирующей среде у тел появляется эффективная плотность, отличающаяся от их истинной плотности. При определённых параметрах вибрации эта эффективная плотность может стать меньше плотности жидкости, и тело начинает всплывать.
3. На фоне быстрых колебаний возникает медленное направленное движение вверх.

Возможен обратный эффект. Изменяя параметры вибрации (частоту, амплитуду, направление) можно заставить плавающее тело,  тонуть. Это явление называется вибрационным погружением.

В контексте рассказа барона принцип Чаломея работает следующим образом.
Яхта с отказавшим двигателем погрузилась в юпитерианскую атмосферу до глубины, где плотность газа сравнялась со средней плотностью корабля. Она зависла в состоянии неустойчивого равновесия.
Создавая вибрацию (раскачивая яхту, дёргая её вверх-вниз, используя работу аварийных систем), Мюнхгаузен инициирует эффект вибрационного псевдоожижения. Вибрирующая плотная среда начинает «выталкивать» яхту вверх.
Сброс балласта дополнительно уменьшает среднюю плотность системы (яхта - Мюнгаузен) и  в сочетании с вибрацией это позволяет яхте всплывать.