Из старой записной книжки 215

       ИЗ  СТАРОЙ  ЗАПИСНОЙ  КНИГИ /215/.

       Только что невольно подумал, что очень понимаю Шарикова, когда он был ещё псом: «Всё-то тело у меня избито, изломано… Надругались над ним люди…» - и так далее, дальше не помню.
     Но если у Шарика виноваты другие, в частности - злые люди, то у меня лишь я сам. И, согнувшись над раковиной в дугу и не могя разогнуться, матерные пени возношу я Небу, как будто это оно виновато, что кто-то когда-то тянул на широчайшую 90 кг – без пояса, с «круглой» спиной! – как последний папуас или индеец*.
     *Это я просто так говорю, на самом деле никакие индейцы с папуасами в жизни бы так «тягу в наклоне» не делали.

     Прослушал очень интересную передачу о еврейских корнях Чехова.
     Бархатный антисемитский голос так гладко и складно докладывал о том, как чеховские прадеды-ашкенази пришли в Россию из Богемии; помянул папу лавочника, тайно посещавшего синагогу; напомнил, как Чохов (якобы так было вначале) за Дрейфуса вписался; да психологии подпустил насчёт идишского «Ich Sterbe»*, да то, да сё, да пятое-десятое - что я даже начал колебаться.
     Мало того, что я доверчив как дитя, так ещё и самому мне иногда казалось, что Антон Палыч чересчур талантлив для воронежских чернозёмов. И ещё этот жидок из «Степи», Соломон, брат Мойсея Мойсеевича… Ну, с постоялого двора, такой, бунтарь, Яша Свердлов в  юности. Это свехзнание гения, или память генов?
     Чёрт побери! Надеюсь, хоть у Льва Николаевича всё в порядке с пятой графой. Граф всё-таки. Хотя, после Чехова, теперь уже и с ним мерещится всякая ку-клукс-клановщина – и разрез глаз какой-то не такой, и нос сомнительный.
      Правда, в комментах за Чехова потянули мазу, сказали, шо всё это шняга, шо пасть за «Трёх сестёр» порвут, а за «Чайку» моргалы выколют, но чувствовалось, что осадок остался.
     Скучно жить, господа…

     *«Ich Sterbe» - (нем.) - «Я умираю» - последние слова А.П. Чехова.