Коли уж невозможно...

Сивая, с проседью снега, земля не то сбегала ночью к куафёру, раз вот она, теперь как есть черна, ни одного седого волоса. Под тёмными бровями дорожной колеи моргают заметно едва реснички трав. Вишнёвые почки высыпали зелёным горошком, а калина медлит, мнёт липкими кулачками почек листочки, дожидается, когда уж точно будет можно, дабы «не как прошлой весной», да не остаться после без красных своих  бус.
Невзирая на леность светила, на желание его отоспаться перед летом, уже горчит сок берёз, а значит  - весне конец. И не побыла толкам, не погостила, а пора на покой. Да где он у них, у времён года, тот покой...

Сквозь открытую форточку облаков проглядывает голубой безмятежный простор и воздушный шарик луны, что парит на пару с одиноким облаком.

Хвост мягкой просёлочной дороги прищемила подошва асфальта. Вся в заплатах, будто черепаха, она доползла до города, где перепоручила дело мостовой. И так приятно шагать по округлым камням! Их плечи тесно сведены промеж собой, но не мешают отдышаться земле, и передают путнику ея всегдашний трепет.
Впрочем, то славно не всякий раз. К примеру, коли когда рядом ольха - елоха - ольшина, что в посулах урожая овса, сорит серьгами под ноги без меры.

Мостовая ольховых серег, поверх бесконечной до потери имени - булыжной. Идти по ней грустно и боязно. Даже под негрубой поступью хрустят букеты мелких цветов ольхи, рассыпаются на тонкие, будто рыбьи косточки. Ранишь их, притискивая к камням, не даёшь перевести дух. А что делать? Как ступать?  Поступать как?!

Так, не желая, жалея до слёз, обидишь многих, покуда дойдёшь, куда шёл. А поди, выбери тот путь, чтобы не зазря те обиды и порухи. Да чтобы меньше малого, коли уж невозможно без них насовсем.