Стокгольмский синдром в центре Одессы Глава 38

38. Двое на манеже



Данная товарная операция своей беспринципностью могла украсить анналы мировой торговли, олицетворяя бесспорную победу меркантильности над разумом. Это был живой пример классического безрассудства, каждый участник которого, проявляя чудеса скупости, туго затягивал непосильный для распутывания узел. Рубить его, не позабыв, к слову, о собственной прибыли, предстояло всё тому же Славентию.

Итак, в среду, после занятий, под шелест проклюнувшейся листвы пирамидальных тополей базы облпромторга мы грузили тюки черт знает с чем. А именно с комплектами полосатых мужских пижам.

Металлический фургон с надписью «Аварийная горводоканала» щедро распахнул свою дверцу, учтиво свесив нам незамысловатую лесенку. Вынося тюки на плечах, мы закидывали их в его неухоженное сантехническое чрево, плотно складывая затем в стопки.

Для наглядности, а возможно, для смеха, нас нарядили в эти незатейливые образцы готовой продукции загадочного во всех отношениях комбината народных промыслов. «Всё вокруг пыльное, наденьте, чтобы не извозиться», - душевно предложила пожилая кладовщица в очках, закрепленных резинкой на затылке. Растроганные подобной учтивостью, мы наивно приняли предложенное.

При этом все сотрудницы комбината, как по команде, вывалили на крыльцо, неотрывно пялясь на нас. Всё походило на то, что гастроли двух незатейливых клоунов ярко анонсировались, хотя амплуа подшефных шутов не рассматривалось нами еще четверть часа назад. Однако глядеть на это без смеха и слез мало кому удавалось. Дело в том, что данная продукция изначально хранила в себе некую долю скепсиса, а в исполнении тружеников данного коллектива и вовсе приобрела черты иронии и сарказма.

Не стану говорить про себя, на котором редкая вещь сидела естественно и гармонично. Даже Романыч, человек с эталонной фигурой 48 размера, был, мягко говоря, жалок. Привычный к подобной реакции окружающих, я лишь слегка смущался. Стармех же свирепел не на шутку: «Ну, Славентий, век не прощу! Нашёл ковёрных! Балаган устроил! Наверняка ведь его рук дело!»

Погрузку контролировал плотного телосложения товаровед с седой, слегка вьющейся шевелюрой и животом, имеющим навык открывать двери властных кабинетов. Романыч знал его и сходу представил мне как Григория Семеновича:

- Ну что! Операция "Трест"! – нервной ухмылкой встретил он нас, - Виданное ли дело? Добровольно едем в тюрьму. Как говорится, взглянуть в глаза перспективе. Стасик шутит: «Местечко приглядеть». Тьфу, тьфу, тьфу, - он нескладно перекрестился, поплевав для верности через левое плечо.

Что их всех заставляло быть суеверными да пуганными - понятно. Деловому человеку во все времена есть чего опасаться. Отчего вибрировал я, оставалось загадкой, которую впору адресовать неврологам.
 
                *   *   *

Самое время заглянуть в материалы, по счастью, так и не заведенного дела. Может, они что прояснят.

Все началось с ненасытной предприимчивости здешнего директора, получившего приличный подряд на пошив пижам для санаториев. «Хотелось бы чего-нибудь праздничного, веселенького» - на словах озвучили предпочтения заказчики из курортного управления.

Услышав про праздничное, да еще и веселенькое, директор живо представил уютный зал ресторана, щедро накрытый стол и зажигательные здравицы цыганского ансамбля. Стоит ли осуждать делового человека за столь фривольную трактовку сих нетривиальных прилагательных. В конечном итоге у каждого своя выстраданная фантазия, свой взгляд на досуг.

Одним словом, злополучное «праздничное-веселенькое» уперлось в деньги. В деньги большие, которые до боли в сердце захотелось урвать на этой бесхитростной операции. Ведь отличаясь неуёмной жаждой жизни, отсутствием аппетита, директор не страдал даже во сне. Чего уж было требовать от него во время еды? Загребай угли, пока не остыли.

И вот, когда ассортимент оговорен, аванс получен, а аппетит не утолён, самое время объявить борьбу за минимизацию расходов. Далее исключительно по прейскуранту. В ход пошли отрезы самой неходовой, забракованной за «непрокрас» ткани; пуговицы, отлитые артелью глухонемых; нитки третьего сорта неопределяемых цветов. Фасон изделий аскетично окрасился примитивизмом. Хотя, к чести закройщицы Риммы, удалось сохранить лацканы, манжеты и даже карманы, включая нагрудный. Штаны были упрощены до уровня матросских, застегиваясь двумя боковыми клапанами, без всяких намеков и затрат на пояс и ширинку.

Увидев собственное творение на цеховом манекене, спаянный многолетним авантюризмом коллектив дружно ойкнул. И решено было облагородить сей эрзац швейного нигилизма белым кантом, пущенным по краю ворота, манжет и карманов. Издалека отдыхающие санаториев должны были походить на швейцаров третьесортных ресторанов или шталмейстеров кочующих цирков, если бы не этот синий сатин в робкую, изогнутую жизнью полоску, от которого за версту разило издевкой и халтурой.
 
Одним словом, заказчик не оценил юмор и жизнелюбие сотрудников комбината, расторгнув договор и усилиями арбитража стребовав аванс. Партия весьма спорного с точки зрения реализации в розницу товара мертвым грузом легла на склад. Мудрый директор щедрой рукой разделил расходы среди тружеников коллектива, лишив их премиальных со сверхурочными.

А сердобольный и озадаченный Славентий на правах коммивояжёра отправился по районным больницам с целью, пусть по себестоимости, но пристроить залежи портняжного эксклюзива. В провинции на экстравагантное предложение отвечали единодушным отказом, вертя украдкой пальцем в районе виска.

История стала притчей во языцех. Ее рассказывали в качестве анекдота на вечеринках и  юбилеях, ёрничали и подтрунивали цеховики-конкуренты. Однако мир тесен, и то, что у одного вызывает смех, способно другому спасти карьеру и даже свободу. Но об этом чуть погодя. На данном этапе вполне достаточно для осознания того, что мы со свойственным нам энтузиазмом битый час грузили на базе.

                *   *   *

Седой водитель в клетчатой фланелевой рубашке нелицеприятно хлопнул дверью будки, подняв немилосердное облако пыли. Мотор завелся, пол под нами завибрировал, и, задевая металлической крышей фургона ветви деревьев, ГАЗик покатил к воротам. Глазевшие за погрузкой швеи бурно зааплодировали двум бесхитростным клоунам и столь удачному завершению затянувшейся эпопеи.

Оглядев друг друга, мы с Романычем душевно рассмеялись, и, высунувшись из окна, он скорее проорал, чем пропел «Ах, Арлекино, Арлекино! Нужно быть смешным для всех…»