Мнимые свои

А вот, например, Евгений: грузный после работы и легкий от наступающих выходных, он как всегда приходит домой и объявляет: «Всем привет!»
Как всегда, его встречает супруга Людмила. Витает аромат жареной картошки, которая получается вкуснее у Людмилы, нежели у её свекрови. И Евгений, довольный уже самим предвкушением ужина, целует жену. Доносятся приветствия из детской комнаты. Снять пальто, обнять дочь и сына. И пока Людмила накрывает на стол, Евгений ид;т мыть руки.
Ладони под проточной водой. Мыло скользит, пенится. Лишние капли воды отряхиваются в умывальник, как вдруг…
— Дорогая, а где мое полотенце?
— Да там же, где и обычно! 
Евгений дотронулся до крючка, где должно висеть полотенце. Полотенца нет. То есть вообще нет.
Сосредоточенное размышление привело к идее посмотреть под ноги: может, просто упало. Такое действительно случается в жизни, что полотенце соскальзывает с вешалки и лежит скомканным на полу до тех пор, пока кто-нибудь его не поднимет.
Гипотеза вселила надежду в Евгения. Ведь если полотенце лежит прямо сейчас где-то рядом, его надо просто поднять, вытереть руки и повесить обратно на крючок. Евгений взглянул на пол.
«Там нет моего полотенца», — говорит, приходя на кухню, Евгений и принимается за ужин. Людмила обнажает зубки, пожимает плечами, кивает, мол, найд;тся. Сегодня она пораньше ид;т принимать душ: в пятницу спутник жизни меньше уста;т на работе и его хватает также на вторую жизнь...
«А что, если она спрятала мое полотенце, чтобы вытереться им, сука?!» — и Евгений одергивает себя. Он никогда не называл жену сукой. Даже в мыслях! Безупречное воспитание не позволяло... Что же это получается, она мать двоих детей, нежная голубка и — сука! После такого он не смог бы смотреть ей в глаза. «Да и полотенце-то для рук, оно маленькое ведь. А все-таки?.. — сомневается Евгений. — Да нет, никогда…»

Евгений укладывал сына спать, чувствуя тяжесть в сердце. Он, как всегда, поцеловал детей на ночь, пожелал спокойной ночи, получил взаимные пожелания. Потом, как всегда, он шел умываться, но в этот раз Евгений сразу направился к себе в спальню, обуреваемый космическим ужасом: лишь бы не видеть пустой крючок в ванной комнате!..
А всё-таки нельзя было не умыться. Неспособный совладать со своими переживаниями Евгений всё-таки нашёл выход: справить гигиенические процедуры на кухне. Вентиль крана присвистнул, и мужчина заметно приободрился: «Ну, подумаешь, полотенца не оказалось. Я-то могу хоть бумажными салфетками вытереться, и никто ничего мне не сделает. Зря я так нервничаю — и так волос на голове почти не осталось».
Победа над чувствами окрылила Евгения, и он торжественно залетел в спальню. И вдруг тело снова тяжесть. Разве поверит его жена, что вот он, Пламенев Евгений Павлович, повар пятого разряда, специалист по подбору персонала, вот он и кухонное полотенце?.. Евгений решил умолчать об этом. Во-первых, неясно, как отреагирует жена; во-вторых…
Нет, об этом страшно даже подумать. Потому супруг выключил свет, пододвинулся к Людмиле и принялся за свой второй ужин (Пламенев любил экивоки из-за комического эффекта). Хотя, если следовать терминологии самого Евгения, первая фаза суть «поцелуй муладхары». Вторая фаза — «подъём улитки на две горы Фудзи». Третья — «игра с вишенками», и тут-то Евгения настиг моральный удар: разве скольжение вокруг вишенки не трагическая метафора жизни?!
Людмила не сразу поняла, что ежепятничное шоу оборвалось. «Торжественное омовение слона в священных водах Ганга», как всегда объявлял четвертую фазу Евгений в роли глашатая индийского царя, отменяется: Евгению не нужен ни слон, ни Ганг, ни омовение одного в другом. И даже когда Людмила положила руку на отвернувшегося Евгения, не сочувствие ощутил он на плече, только невыносимое жжение, которое впрыскивалась прямо в плечо медузой ладони. Людмила наконец убрала руку, и Пламенев, долго переж;вывая боль, наконец уснул…

Следующий завтрак прошёл в могильной тишине. Людмила всегда молчала, когда дулась. Евгения тошнило от предсказуемости. Ещё, вот как он раньше не замечал, что каждую субботу ест либо яичницу, либо омлет?
Но последняя капля, когда дети сели завтракать. Дочь поцеловала отца и принялась за свою порцию яичницы, сын приобнял его и принялся за гречневую кашу. Евгений заметил, что его сын так же, как и он сам в детстве, подёргивал плечом от каких-то своих думок. Из-за этого хотелось придушить ребёнка, но прежде всего взять фонарь и пристально, сантиметр за сантиметром, исследовать лицо сына. Может, он всё-таки не похож на своего отца? 
Евгений вскочил из-за стола, надел пальто со словами «пойду подышу воздухом» и покинул квартиру. В ушах стоял звон падающей на стол вилки и не стихал до тех пор, пока Евгений не выскочил из подъезда.
Случайные уличные прохожие, конечно же, не обращали никакого внимания на Пламенева, такого же случайного уличного прохожего. Но ему хотелось попытать удачу, удивить невинного незнакомца чем-нибудь эдаким. Или встретить старого одноклассника и дать ему в морду. Или, быть может, совсем случайно зайти в салон эротического массажа с чёрными стенами; коридором, уходящим в массажные залы множественными арками ядовитого красного; случайно обнаружить, что там работает на ресепшене бывшая подруга, а ещё лучше первая любовь — одной из массажисток! И она, неловкая, в леггинсах, топе, тапочках с пурпурным пухом, приглашает его, как своего клиента, а он вспомнил ее, заплатил не только за услуги, но и, как сердобольный лох, дал щедрейшие чаевые, которые первая любовь потратит на... На что?
Этот вопрос раздражал воображение. На полотенце! Да, именно, на его, Пламенева, полотенце! Оно оказалось у первой любви, которая готова вернуть утрачённую плотную тряпочку для ладоней. Пусть и за награду, Пламеневу не жалко, лишь бы никакой Людмилы и детей, а только чистая радость от полотенчика.
Никуда Пламенев не пойдёт, понятное дело. Никуда Пламенев не пойдёт, потому что там никого не будет. Так что улица не сняла усталость. Дойдя до тихой улочки, Евгений зарыдал: как же ему было жаль себя. Выбраться отсюда выше его сил! Откуда «отсюда» Евгений и сам до конца не понимал. 
Евгений вспомнил, как вступал в брак. Он просто написал в аську о женитьбе, и Люда согласилась. Удавиться можно какая банальность, неужели у Пламенева не было других вариантов? «Пора и семью заводить, третий десяток уже», — завел тогда беседу внутренний прокурор Пламенева. «Мерзость, мерзость, мерзость!» — повторял и повторял Евгений, повышая голос, шагая впер;д и ломая влажную траву.
Телефон Пламенева завибрировал — это звонил Шамиль. Евгений-то и забыл, что сегодня у них еженедельная встреча в кофейне. От распорядка недели, который не менялся уже слишком давно, Пламеневу захотелось повеситься. Субботние посиделки проходят уже много лет, и если Шамиль с Алишером общаются чуть ли не круглосуточно, Евгений появляется в их жизни эпизодически, как утренняя звезда. Это его очень насторожило. Он задал себе вопрос, которым не утруждался ранее: «Почему и зачем я общаюсь с ними?»
В кофейне Пламенев чувствовал сво; равновесие очень хрупким. Если Шамиль или Алишер спросили бы, отчего Евгений пь;т свой любимый матча-латте с таким погребальным видом, то он бы тотчас же расплакался. В таком случае пришлось бы как-то ретироваться, но план не приходил в голову.
— Представляешь, что на нашей улице произошло, — начал словоохотливый Шамиль. Его лицом хоть дрова колоть: в анфас напоминало кирпич, в профиль топор. — Мужик у нас болел, в постель слег. В больницу не ходил по каким-то там этическим соображениям, лекарства не признавал, вечно писал в журналы о лжи доказательной медицины. Как будто кто-то их читает! Жена его, в общем-то нормальная женщина, вызвала терапевта на дом; ещ; не хватало хоронить кого-то в такую прекрасную погоду. И как только терапевт зашел в комнату, мужик схватил его за грудки, повалил на пол и как начал топтать ногами. И еще кричал он. Как он кричал, Алишер?
— Соломенная собака, соломенная собака! — тихо завизжал Алишер, выпучив добрые глаза.
— Вот-вот, — подхватил Шамиль. — И убил, представляешь? Оказывается, жена изменяла с этим терапевтом, — сказал Шамиль и таинственно замолчал.
— Мужик узнал об этом?
— В том-то и дело, Женек (от этого обращения Пламенева перед;рнуло), не мог он никак узнать, а все же… А вот самое вкусное, что как затоптал мужика, так сразу и выздоровел. В дурку запекли, как неадеквата, хе-хе.
— А с чего бы, как неадеквата? Обыкновенная уголовка.
— Ага, конечно. Мужик пятьдесят пять кило весил, а терапевт под сотню, так ещ; и на бокс ходил. В состоянии дефекта люди способны на что угодно, вот и отправили мужика на починку.
Евгений решил не поправлять собеседника. Вместо этого спросил:
— А что это за соломенная собака?
— Собака из соломы, вестимо. Очередной шизобред, — Шамиль махнул рукой.
Затем Шамиль с Алишером сменили тему на величие казахского народа и начали беседовать больше друг с другом, чем с Евгением, и последний понял почему поддерживает с ними контакт: наверное, это единственные люди, которые ничего не навязывают. Будешь рядом — будешь, не будешь — не будешь, можешь рассказывать им что угодно — возьмут да забудут на следующий день.
После встречи Пламенев, выйдя из кофейни, взглянул на людей, идущих туда-сюда в выходной день. Вот и ответ, что за соломенные собаки: подделки, фальшивый лай, ненастоящие псы. Куда направляются пешеходы и велосипедисты? Какая необходимость, чтобы двери автобусов ежедневно открывались, поглощая и сплёвывая пассажиров?   
И когда Пламенев приш;л домой и рухнул в кресло, и жена со страхом глядела в глаза, и дети сторонились присутствия отца, жизнь предстала долиной фрустрации. Соломенные собачки вокруг Евгения бегали, деланно тявкали, а он, радостный и убеждённый в своей настоящести, тявкает в ответ. Уж его-то лай подлинный!
Но нет. Ни о каком Евгении речи быть не может. Он только влага на зеркале, которое вот-вот протрут полотенцем.
Свою собственную судьбу Евгений увидел как бы со стороны, словно он спал всегда и только теперь включилось сознание, свет наполнил глаза и он прозрел. Ощущение очень болезненное. У Евгения лопнула губа, и капля крови попала в рот. Это болезненное ощущение ему захотелось растереть, расчувствовать, впиться в него челюстями своей маленькой, незрелой души. Боль пробудила сердце, и его первые слова после долгой комы прошептали лучом: «Еще не конец».