Моё разноцветное детство. Вечерний квартет

Тёточка никого не приводит домой, никаких подруг, ни о ком не рассказывает, просто сразу принимается за домашнюю работу, если таковая осталась на её долю. Бабуля весь день на ногах: трёт, моет и готовит, а дедуля и я ходим за покупками и вообще, делаем всё, вне уютного бабулиного мирка. Частенько она стонет молодым голосом, звонко охает, тогда дедуля встревоженным филином суетится по маленькой квартирке, выискивая сердечные капли, которые, как правило, нахожу и приношу бабуле я. Она у нас настоящая волнушка, ей так мало надо, чтобы насмерть, а значит – до приступа перепугаться. Вот только вчера она и сама чуть не попала в больницу, да и нас с дедом до ручки довела.
Сейчас расскажу.
Мы ходили по привычному длинному мостику на базар, примерять мои обновки. Сапоги оказались скроены по ноге, но вот честно, как по мне, так я бы их такими высокими не заказывала, для этого надо иметь безупречные ноги, а у меня обычные, как у всех. Но дедуля, бывший кавалерист, признаёт только сапоги для верховой езды - что тут поделаешь, я смирилась. Но пальто выходит на славу, красивая меховая стоечка, плетёный шнур здорово украшает его впереди трилистниками. Я прямо залюбовалась, а закройщица и сама не ожидала, что так отлично выйдет. Дедуля довольно крякал, даже лысинка у него покраснела от чувств. Всё-таки, как я поняла, он немножко беспокоился, чтобы моя скорая на расправу мама, дочка его старшенькая, унаследовавшая отцов характер, не поругала нас за самодеятельность в пошиве.
- Отлично выходит, прямо венгерский гусар! И сапоги как раз гусарские!
Так радовался дедуля по пути домой. На этот раз мы предусмотрительно захватили небольшую лопатку и накопали дедуле его вожделенного хрена к обеду, и так, впрок. И то правда, зачем платить деньги, если можно накопать?
Весело болтая о том и о сём, мы поднялись на наш этаж и позвонили в дверь…
Она тут же распахнулась, на пороге стояла бабуля, видимо ждала нас. Вот тогда я поняла, что значат слова: «лица на ней не было». Вместо гладкого и красивого лица на нас глядела пронзительно-белая маска бездонного горя, по трясущимся щекам бабули текли слёзы, неповиновавшимися губами она пролепетала два слова, убившие меня наповал:
- Николай умер…
Папа Коля?
Умер?
Ноги мои подкосились, язык прилип к гортани так, что я не смогла даже пискнуть в ужасе… На меня нахлынуло то, о чём столько раз читала в приключенческих книжках: одна половина души кричала – нет, это неправда! А другая, жестокая и серая придавливала первую – нет, случившееся не изменить, мир рухнул… Ошеломлённая, я потихоньку сползала на пол по стеночке, а бабуля протянула застывшему от неожиданности деду исписанный листок – письмо.
- Кто, какой, как умер? - Только и смог хрипло прокаркать дед.
- Коля, братик мой, старший наш… Из Владивостока написали, что умер, - всхлипнула бабуля, реки скорби опять хлынули из тёмных омутов её очей.
- Ты… ты что наделала? Ах же ты ж… Ты про брата, что ли? Да что же ты? Мы-то подумали…
Дедуля прямо взвизгнул тем растресканным и сорванным на войне голосом, который вырывался из него только в момент наивысшего напряжения душевных сил.
-Так ты про брата! – С бесконечным облегчением воскликнул он уже нормальным голосом. И пошёл громко, но беззлобно ругать свою драгоценную Мусю за весь тот кошмар, что она нагнала на нас. Ко мне вернулось дыхание и возможность думать – мир вновь сложился воедино из осколков, потому, что умер старичок, которого я и видела-то один раз! Ура, хоть это и нехорошо, но – ура! Вечером я размышляла о том, как ненадёжен и хрупок этот мир, если одно, ладно, два слова смогли так разбить его. Подумав, я поняла, что мысли эти не мои, что я это читала в японской сказке про Золушку-Отикубо. Мне всегда казалось, что те древние дамы и кавалеры всё преувеличивают, уж очень рассусоливают свои переживания, чересчур носятся со своими «страхами» и «печалью».  И вообще, они слабаки! А сегодня – глядите, сама не лучше!
- Вот что значит – жизнь научит, - думаю я и флейтой пикколо кричу через стенку дедуле, желая услышать его тёплый, гудящий контрабасовой струной, голос:
- Деда, давай побалакаем?
Это у нас так издавна заведено, мы «балакаем» перед сном о всяком-разном, он легко разбивает мои бредни и фантазии, а я не обижаюсь, потому, что понимаю – слишком завралась, надо быть ближе к реальному, а не идеальному. Это он так говорит, а я соглашаюсь.
Сегодня мне хочется поговорить о любви, я кричу, что любовь одна на всю жизнь! В этот раз дедуля неожиданно легко соглашается и тихонько признаётся:
- Вот я как Мусю нашу увидел, так и пропал, совсем пропал, прямо с головой пропал. Как мы дурили, как дурили, она всё бросила и за мной побежала, куда я – туда и она. И не жаловалась никогда… А жили бедно, как бедно… вот как такую ругать? Муся ты моя, - я услышала, как он нежно чмокнул бабулю, которая наклонилась над ним, пожелать доброй ночи. Она всегда ложится последней, чтобы порядком всё обойти, выключить свет, проверить газ и воду. Виолончельным звуком она тихо проворковала что-то в ответ и принялась устраиваться на ночь. А я подумала, что в нашем квартете вечерних звуков молчит только тёточкин альт… Тема не та?
С недавних пор она стала понемногу задерживаться на работе, да никто не волнуется, ведь она танцует в ансамбле, и вообще, задания отделу дали серьёзные. Так она говорит, а я мечтаю, что это она после работы прогуливается с дядей Сашей, иногда я спрашиваю у неё, так, между прочим, как Мишка? Но ещё ни разу её не поймала, она всегда отвечает ровным голосом, что - откуда ей знать, как? Или она ведёт себя как разведчик в стане врага, или… Второе «или» мне совсем не нравится. Скоро воскресенье, попрошу её пойти на пляж.
А назавтра я увидела в почтовом ящике ещё одно письмо и вытащила его через щель без ключа.
К чему нам очередной сюрприз, прошлого хватило. Я повертела в руках конверт, там стоял незнакомый адрес во Владивостоке. От кого бы?
Без всякого зазрения совести я разорвала конверт и вытащила исписанный листок. Ого! С первых строк я поняла, что это от «свахи», она прямо умоляла мою тёточку вернуться к её сыну, бывшему нашему мужу. Она писала, что он от горя запил, «ведёт беспорядочный образ жизни». Я поняла, что ходит он немытый нечёсаный и живёт в грязной квартире, где вещи в полном беспорядке, а он ленится и ничего делать не хочет, даже работать. Я подумала, что это письмо нам точно лишнее, ведь мы их всех «отрубили и выбросили», нам хватит. Тут же это письмо я порвала и обрывки пристроила в мусорное ведро, так, чтобы не видно было.

А в воскресенье мы с тёточкой пошли на пляж. Она даже раздеваться не стала, так в платье и сидела в тени. Я неожиданно заметила, что стала она непривычно бледной и какой-то…опухшей, что ли? На пляж я просилась не просто так, а с целью. Отговорившись, что мне нужно набрать веточек для «сада» при замке из песка, я прошерстила весь пляж в поисках, но только не растений, а дяди Саши. Вот незадача, не нашла. Упав духом, я побрела назад, но тут меня чуть не сшиб… кто? Да Мишка же!
- Вот здорово, что тебя нашёл! Мы тут уже с утра вас ждём-ждём, а вас и нет…
Он потянул меня за собой, а под деревом, пожалуйста, сидит моя потеря и глядит на нас со странным выражением на лице.
- Пап, вот же они, пошли теперь плавать?
- Привет, привет, - как бы стесняясь промолвил дядя Саша, - ты с кем пришла? С тётей?
Зачем он спрашивает? И так видно, что ему хочется бежать и повидаться с моей неуступчивой тёточкой, да боязно.
- Мы только пришли, - мямлю я. И вдруг становится ясно, что ситуация запуталась, вот как ему запросто пойти со мной и навязываться там, где его, возможно, не очень-то ждут? Он медлит, а я решаю пока посидеть с ними, вдруг осенит «гениальная» мысль? Мы болтаем, о чём, да опять о его работе, видно, нет у дяди Саши других тем. А между делом, незаметно для себя я выбалтываю про тёточкину прошлую жизнь во Владивостоке. Дядя Саша рассказывает, что работает там же, на огромном заводе, где и моя тёточка. Я интересуюсь, видятся ли они? Оказывается, отделов там – пруд пруди, можно и не встретиться, если не столкнёшься случайно в коридоре. Дядя Саша начальник своего отдела. А как же Мишка, спрашиваю я. А Мишка ходит в летний лагерь при школе, иначе, с кем же ему сидеть? Сам Мишка вьётся рядом и канючит, мол, купаться… тут меня осеняет:
- Дядя Саша, пошли, отпросим меня купаться с вами?
Кажется, он только этих слов и ждал, легко подскочил и мы побежали к нашему месту.
Но меня ждал разгром.
- Ты как посмела так долго бродить, я уже думала в милицию обращаться, тебя искать!
Так встретила меня разгневанная тёточка, вовсе не глядя на дядю Сашу, оторопевшего от такого приёма. Да разве я долго ходила? Я бормочу извинения и оправдания и прошусь покупаться с нашими друзьями, но тёточка злится. Она наконец нехотя и холодно поздоровалась с дядей Сашей и явно дала понять всем, что желает оставаться в тени и меня наказывает на полчаса… Неловко потоптавшись и извинившись, дядя Саша, отходит от нас и, понуро бредёт назад, к своему месту.
- Ты даже не спросила, как они поживают! Ты, ты… злая!
Так сквозь слёзы разочарования кричу я.
- Они так к тебе хорошо, а ты!
- Немедленно прекрати истерику, а то мы уйдём домой. И не навязывай мне твоих знакомых, поняла?
Моих знакомых? Моих?
- Да они наши, а не мои, вы работаете вместе, мы так хорошо прошлый раз погуляли, поговорили, какая муха тебя укусила?
- А вот какая, если хочешь знать, - моя тёточка тоже возбудилась и раскраснелась в эмоциях. – Хоть ты маленькая, но я скажу: знаешь, что мне в отделе сказали? Что Александр Васильевич ухаживает за женщиной из нашего отдела! Вот что мне сказали, а ты его опять притаскиваешь! Пусть он с Надей и купается, я тут при чём?
До меня доходит, ведь верно, тот наш владивостокский муж оказался гулякой, а тут всё опять заново-здорово? Ну отчего же так не везёт? Немедленно воспылав страстью защитить мою бедную тёточку и всё высказать этому коварному дядьке Сашке, я срываюсь с места, глухая к испуганным призывам тёточки вернуться, мчу туда, где расстелено в тени узорчатое покрывало, где сидит этот коварный изменщик. По пути на тот конец пляжа я немного успокаиваюсь и «включаю голову» - вот что я скажу, что спрошу? Но всё оказывается проще пареной репы.
Я решила зайти с тыла, через густые кусты, чтобы он не завидел меня издалека и не удрал в воду, поэтому оказалась свидетелем удивительной сценки. Дядя Саша сидел с каменным выражением лица и глядел на реку, явно не различая ничего и никого вокруг. Мишка тоже сидел рядом и безо всякого интереса возил машинку в песке, понятно, лишь бы чем заняться. Вдруг две смеющиеся тётки заслонили солнце и плюхнулись на их покрывало:
- Александр Васильевич, мы видим, вы с сыном тут без компании сидите один, скучаете, а пойдёмте к нам – мы во-он сидим, у нас и гитара, пошли?
Всё это, жеманясь и на одном дыхании, слепив слова в неудобоваримый ком, выплеснула одна из них. Она была полненькая и хорошенькая, но улыбка её, хищная и немного злая, портила впечатление. Мне показалось, что она пытается накинуть на шею дяде Саше воображаемую удавку и утащить за собой. Я представила, как она триумфально и нагло ухмыляясь, волочит его по песку к компании гогочущих людей, а он хрипит и задыхается.
- Здравствуйте, Вера, здравствуйте, Надя, - дядя Саша в мгновение ока преобразился в незнакомого мне сухого и высокомерного начальника, медленно цедящего слова. – Простите, я жду друзей.
Он замолчал, твёрдо и выжидающе глядя на полненькую Надю, ясно давая ей понять, что такое панибратское обращение к нему с её стороны – бо-оль-шая бестактность, неуместная даже на пляже. Я чуть не хрюкнула в своих кустах, но вовремя опомнилась и зажала рот руками, вот так дядя Саша, и это называется «ухаживает»?  Да он же от неё отбивается всеми силами! Неудачливые соблазнительницы конфузливо поднялись и, извинившись, отчалили в неизвестном направлении. А неприступный Александр Васильевич в одну минуту превратился в моего простецкого дядю Сашу, печально и устало сидевшего на покрывале…
- Пап, купаться пойдём сегодня? – обречённо заныл Мишка, - Пойдём или домой уже? Ну чего ты сидишь столбом?
- Столбом стоят, - машинально поправил его отец. – Пойдём купаться, чего уж теперь.
Обрадованный Мишка ринулся к кромке воды, дядя Саша побежал за ним следом, а я ломанулась сквозь кусты, рассказать тёточке всё то, чему была свидетелем.
- И ты понимаешь, она к нему и так, и эдак, подруга её - та Вера, ну которая тебе в уши напела, она его ну уговаривать – у нас гитара, то-сё, а он как отрезал, мол «оставьте меня в покое и пошли вон»! Вот так, а ты его, а он… он тебя всё утро ждал…
Удержаться я не смогла и позорно разревелась белухой. Тёточка кинулась меня обнимать и утешать, быстро выхватила из сумки платок и принялась сморкать мне нос, как маленькой, что я – сама не могу, что ли?
- Пошли купаться, - вдруг весело, как бывало раньше, предложила она, а я только и смогла, что кивнуть. Мы побежали к воде, и я заорала:
- Мишка, мы к вам! – и сиганула с берега, а там было глубоко… Вода мгновенно залилась в нос и горло, я напилась на всю жизнь, наверное. Слепой ужас заставил меня судорожно колотить руками и ногами, безуспешно, река накрыла меня с головой. Но тут я поняла, что меня подхватили под пузо и пихнули вперёд… братцы, я поплыла! Тело внезапно поняло, что надо делать, чтобы оставаться на поверхности, вот дела… Тут же плыл дядя Саша и подстраховывал меня, недалеко от берега, разинув рот и выпучив в ужасе глаза, стояла тёточка, а рядом хохотал Мишка…
- Вот же гад, - подумала я, - выплыву, утоплю!
Замедленно, как в кино, тёточка принялась проталкиваться сквозь воду к нам, а дядя Саша при виде её радостно заорал:
- Стойте на месте, тут глубоко, ямы, если утопнете, мне двоих не вытащить!
Тёточка увидела, что я плыву и, наконец, засмеялась. Они оба улыбались друг другу, а река текла мимо, снимая напряжение и промывая мозги взрослым…
- Дуракам, - так вспыхнуло у меня в голове, - дуракам же, как они не понимают, что вокруг одни сплетни. Вот как вокруг меня и Колокольчика, за ним тоже эта девочка бегает, а он только меня и выбирает в пару… Так я же его не обижаю, мы играем все вместе, но чуть-чуть отдельно от остальных. Так правильно.
Тёмное облако, закрывавшее солнце, отлетело и растаяло, Мишка бесился вокруг нас, я долго плыла и проплыла метров пять, не меньше, тёточка и дядя Саша брызгались кричали глупости, солнце лучилось из всех сил, небо было синее-синее, а люди кругом веселились, добрые и хорошие. Накупавшись, мы вместе уселись и принялись лопать наши бутерброды с копчёной колбасой и сыром, запивая чаем из их термоса.
Чего ещё желать в этой жизни?