Глава первая. О социальном характере и его типах
Всякое общество, независимо от его исторического типа и уровня развития, сталкивается с фундаментальной проблемой обеспечения единообразия в поведении своих членов. Без этого единообразия невозможна никакая устойчивая форма совместной жизни, никакая преемственность поколений, никакая передача культурного опыта. Способы достижения этого единообразия могут быть различными — от прямого насилия до тонких механизмов внушения, от внешнего принуждения до внутреннего побуждения, — но в любом случае они предполагают формирование у людей определенных психологических структур, которые делают их восприимчивыми к социальным требованиям и готовыми действовать в соответствии с ними. Эти структуры обозначаются понятием социального характера.
Под социальным характером понимается та часть характера, которая является общей для значительных социальных групп и которая сформирована самим способом существования этих групп. Социальный характер не есть нечто биологически наследуемое или метафизически предзаданное, он возникает в процессе социализации, в детстве и отрочестве, под воздействием тех институтов — семьи, школы, группы сверстников, средств массовой коммуникации, — которые в данном обществе ответственны за воспитание новых поколений. Однако, будучи сформирован, социальный характер не остается пассивным слепком с социальных условий, но становится активной силой: человек стремится действовать в соответствии со своим характером, ищет те ситуации, которые этот характер подтверждают, и избегает тех, которые ему противоречат. Таким образом, социальный характер выполняет двоякую функцию: с одной стороны, он адаптирует индивида к требованиям общества, а с другой — обеспечивает общество той психологической энергией, которая необходима для его функционирования и воспроизводства.
Для понимания того, как меняется социальный характер на протяжении истории, необходимо обратиться к демографическим процессам. Демография — наука о народонаселении — дает ключ к периодизации, которая позволяет увидеть связь между фундаментальными условиями существования общества и психологическим складом населяющих его людей. Соотношение рождаемости и смертности, темпы роста населения, его возрастной состав, миграционные потоки — все это не просто статистические показатели, но индикаторы того, как общество относится к жизни и смерти, к детям и старикам, к будущему и прошлому. В зависимости от того, на какой фазе демографического развития находится общество, в нем формируется потребность в определенном типе личности, и эта потребность реализуется через систему воспитания, через социальные ожидания, через те образцы поведения, которые поощряются и вознаграждаются.
Можно выделить три основные фазы демографического развития, каждой из которых соответствует свой преобладающий тип социального характера. Первая фаза — фаза высокого потенциала роста населения. Она характерна для обществ, находящихся на доиндустриальной стадии развития, для так называемых традиционных обществ. В таких обществах и рождаемость, и смертность очень высоки. Люди рожают много детей, но почти столько же умирают от голода, болезней, эпидемий, войн, не доживая до зрелого возраста. Численность населения растет крайне медленно, а в неблагоприятные периоды может даже сокращаться. Жизнь человека коротка и непредсказуема, будущее видится не как пространство возможностей, а как простое повторение прошлого, как бесконечная череда одних и тех же циклов — сезонных работ, религиозных праздников, рождений и смертей. В этих условиях господствующим типом социального характера является традиционно-ориентированный.
Традиционно-ориентированный человек живет в мире, где все значимые решения уже приняты до него. Его поведение регулируется не столько личным выбором или внутренними убеждениями, сколько строгим следованием обычаю, ритуалу, традиции, унаследованной от предков. Он почти не осознает возможности альтернативных способов действия, иных жизненных путей, иных ценностей. Его жизнь предопределена принадлежностью к определенной группе — семье, роду, касте, общине. Выход за пределы этой группы, нарушение ее норм означает для него не просто неодобрение, но потерю самой основы существования, изгнание из того мира, который только и является для него реальным. Социальный контроль здесь осуществляется через страх быть исключенным, через стыд перед сородичами, через боязнь нарушить сакральный порядок вещей, установленный богами или предками. Индивидуальная инициатива, стремление к новизне, сомнение в правильности установленных обычаев воспринимаются как угроза самому существованию коллектива и потому жестко подавляются. Личность здесь не отделяет себя от целого, ее идентичность целиком совпадает с ее социальной ролью. Примерами таких обществ могут служить средневековая Европа, традиционные культуры Индии, Китая, африканские племена, общества индейцев — везде, где власть традиции остается незыблемой.
Вторая фаза — фаза переходного роста населения. Она наступает тогда, когда благодаря развитию производительных сил, улучшению питания, развитию медицины и санитарии смертность начинает снижаться, в то время как рождаемость остается на прежнем высоком уровне. Возникает демографический взрыв: население начинает быстро расти, и это создает совершенно новую социальную ситуацию. Это период великих исторических сдвигов — эпоха Возрождения, Реформация, Великие географические открытия, промышленная революция. Старые традиционные связи разрываются. Люди покидают общины, где жили их предки, и отправляются в города, на новые континенты, на заводы и фабрики. Расширяются горизонты, появляются новые возможности, но исчезает и прежняя защищенность. Человек оказывается предоставленным самому себе, лицом к лицу с миром, который требует от него инициативы, предприимчивости, способности принимать решения.
В этих условиях традиционно-ориентированный тип личности оказывается нежизнеспособным. Человек, привыкший полагаться на обычай и группу, теряется в новой, незнакомой обстановке. Обществу нужны люди, способные действовать самостоятельно, без постоянной опоры на авторитет традиции или мнение окружающих. Люди, которые могут выдерживать одиночество, противостоять давлению среды, идти наперекор обстоятельствам, руководствуясь лишь внутренними принципами. Формируется новый тип социального характера — изнутри-ориентированный.
Изнутри-ориентированный человек несет в себе как бы внутренний компас, или гироскоп, который был запущен в детстве родителями и другими авторитетными взрослыми. Этот компас содержит не столько детальные предписания на все случаи жизни, сколько общие принципы, жизненные цели, моральные ориентиры. Однажды заведенный, он продолжает действовать автономно, независимо от внешних обстоятельств. Такой человек может быть пионером, осваивающим новые земли, предпринимателем, рискующим капиталом, реформатором, идущим против устоявшихся мнений, ученым, совершающим открытия, — во всех случаях он руководствуется не тем, что скажут другие, а тем, что велит ему его внутренний голос. Его поведение регулируется не столько страхом перед общественным мнением, сколько чувством внутреннего долга, вины перед самим собой за нарушение собственных принципов. Он способен противостоять давлению большинства, если это давление противоречит его убеждениям. Он ценит не столько любовь окружающих, сколько их уважение, но еще больше — собственное самоуважение. Этот тип личности становится господствующим в эпоху Возрождения, Реформации, раннего капитализма, в период колонизации Америки и промышленной революции. Именно он создает ту цивилизацию, которая впоследствии будет названа западной, с ее акцентом на индивидуальную ответственность, личный успех, моральную принципиальность.
Третья фаза — фаза начального сокращения населения. Она наступает в наиболее развитых индустриальных обществах, где благодаря распространению контрацепции, изменению социальных ролей женщины, урбанизации и другим факторам рождаемость снижается до уровня смертности или даже ниже. Экономика, ориентированная прежде на производство, все больше сосредоточивается на потреблении. Основная проблема видится уже не в том, как произвести товары, а в том, как их продать, как сформировать спрос, как организовать досуг населения. Возникает общество массового потребления, в котором материальные потребности большинства в основном удовлетворены и на первый план выходят потребности символические, статусные, психологические. В этих условиях возникает потребность в человеке, который был бы чувствителен к ожиданиям других, умел бы налаживать контакты, вызывать симпатию, приспосабливаться к меняющимся обстоятельствам. Этот тип обозначается как извне-ориентированный.
Извне-ориентированный человек направлен на окружающих, как антенна, улавливающая сигналы. Его поведение определяется не столько традицией и не столько внутренними принципами, сколько тем, что думают о нем другие, чего они от него ожидают. Он стремится быть не столько правым, сколько приятным, не столько принципиальным, сколько уместным, не столько уважаемым, сколько любимым. Его главная тревога — тревога быть отвергнутым, оказаться не таким, как все, не оправдать ожиданий группы, к которой он принадлежит или хочет принадлежать. Он постоянно нуждается в одобрении, в подтверждении собственной значимости со стороны. При этом внешняя общительность, легкость в установлении контактов часто сочетаются у него с глубочайшим внутренним одиночеством, поскольку его подлинное Я оказывается размытым, растворенным в бесчисленных социальных ролях, которые он играет для разных аудиторий. Он не столько имеет характер, сколько играет характеры, меняя их в зависимости от обстоятельств и ожиданий окружающих.
Важно понимать, что эти три типа — традиционно-ориентированный, изнутри-ориентированный и извне-ориентированный — не сменяют друг друга механически, подобно геологическим пластам, и не существуют в чистом виде. В любом обществе, на любой стадии его развития можно встретить людей, принадлежащих к разным типам. Речь идет о преобладающих тенденциях, о том, какой тип личности становится социально желательным, культивируется семьей, школой, средствами массовой информации, вознаграждается экономическими и политическими институтами. Речь идет о сдвиге в социальном идеале, в тех образцах, на которые люди равняются, которым они стремятся соответствовать. В Америке середины двадцатого века наблюдается именно такой сдвиг: постепенный, но неуклонный переход от господства изнутри-ориентированного характера, столь характерного для девятнадцатого века — века пионеров, предпринимателей, строителей наций, — к господству характера извне-ориентированного, который становится доминирующим в новых средних слоях, в растущих пригородах, в корпорациях и офисах.
Этот сдвиг не случаен и не поверхностен. Он коренится в глубоких изменениях самой структуры общества — в переходе от экономики производства к экономике потребления, от мира мелких предпринимателей и фермеров к миру крупных организаций и наемных менеджеров, от общества дефицита к обществу изобилия. Он затрагивает все сферы жизни — от воспитания детей и отношений в семье до политического поведения и проведения досуга. Изучение этого сдвига, его причин, его проявлений и его последствий составляет основное содержание последующего анализа. Ибо понимание того, каким становится человек, есть одновременно и понимание того, каким становится общество, и наоборот: изменение социального характера есть и изменение общества, и его результат.
Глава вторая. Изнутри-ориентированный характер: гироскоп и его установка
Изнутри-ориентированный тип социального характера формируется в тех исторических условиях, которые соответствуют второй демографической фазе — фазе переходного роста населения. В этот период, длящийся несколько столетий — от позднего Средневековья до начала двадцатого века в западных обществах, — происходят фундаментальные сдвиги в самой структуре социальной жизни. Падение смертности при сохранении высокой рождаемости ведет к быстрому росту населения, которое уже не может быть поглощено традиционной аграрной экономикой. Возникает избыточное население, которое вынужденно мигрирует — в города, в новые осваиваемые регионы, за океан. Эта миграция разрушает традиционные общинные связи, ослабляет власть обычая, ставит человека перед необходимостью самостоятельно строить свою жизнь в новых, часто нестабильных и непредсказуемых условиях.
В таких обстоятельствах традиционно-ориентированный тип личности, с его приверженностью обычаю и зависимостью от группового контроля, оказывается неадаптивным. Общество нуждается в людях, способных действовать автономно, без постоянной внешней опоры. Нужны предприниматели, готовые рисковать капиталом; исследователи, отправляющиеся в неизведанные земли; реформаторы, бросающие вызов устоявшимся догмам; колонисты, осваивающие дикие территории. Все эти роли требуют от человека внутреннего стержня, способности выдерживать одиночество и противостоять давлению среды. Так возникает потребность в новом типе социального характера — изнутри-ориентированном.
Формирование изнутри-ориентированного характера происходит прежде всего в раннем детстве, в процессе воспитания, которое существенно отличается от воспитания в традиционном обществе. Если в традиционном обществе ребенок усваивает нормы поведения через прямое подражание старшим и через систему ритуалов, не требующую внутреннего принятия, но требующую внешнего соответствия, то воспитание изнутри-ориентированной личности направлено на интернализацию моральных принципов. Родители, и в особенности отец, выступают не просто как носители обычая, но как авторитетные фигуры, от которых исходят четкие требования и запреты, подкрепленные эмоционально. Ребенок учится не просто поступать так, как принято, но поступать так, как правильно, независимо от того, смотрит ли на него кто-то или нет.
Этот процесс можно уподобить установке внутреннего гироскопа. В детстве, в период наибольшей восприимчивости, в личность закладываются основные жизненные ориентиры, моральные принципы, цели. Этот гироскоп, однажды запущенный, продолжает действовать автономно на протяжении всей жизни. Он обеспечивает устойчивость курса даже в условиях, когда внешние ориентиры — традиции, авторитеты, общественное мнение — отсутствуют или изменились. Человек с хорошо отрегулированным внутренним гироскопом способен сохранять верность своим принципам в одиночестве, в чуждой среде, перед лицом враждебности или равнодушия окружающих. Он может, подобно пуританину, пересекать океан в поисках земли, где сможет жить по своей вере, или, подобно предпринимателю, вкладывать средства в дело, которое никто другой не считает перспективным, руководствуясь лишь собственным пониманием его правоты.
Главным психологическим механизмом, регулирующим поведение изнутри-ориентированного человека, является не стыд, как в традиционном обществе, а чувство вины. Стыд ориентирован на внешнюю оценку: человеку стыдно, если его поступки стали известны другим и вызвали их осуждение. Вина же ориентирована вовнутрь: человек испытывает вину, если он нарушил свои собственные внутренние принципы, даже если об этом нарушении никто никогда не узнает. Пуританин, совершивший грех в полном одиночестве, будет мучиться совестью; предприниматель, поступивший нечестно, будет чувствовать себя виноватым перед самим собой, независимо от того, раскрылся ли его обман. Эта интериоризация морального контроля делает изнутри-ориентированного человека в значительной степени независимым от непосредственного социального окружения, но одновременно создает мощное внутреннее напряжение.
Семья в изнутри-ориентированной культуре играет ключевую роль в передаче социального характера. Это, как правило, патриархальная семья с четким распределением ролей. Отец воплощает авторитет, закон, принцип реальности; мать обеспечивает эмоциональную поддержку, но также и трансляцию моральных требований. Детей воспитывают в духе строгости, дисциплины, уважения к старшим. Важно не столько то, что ребенок чувствует, сколько то, как он поступает. Эмоции контролируются, спонтанность подавляется, поощряются настойчивость, трудолюбие, ответственность. Литература для детей этого периода — например, книги для мальчиков в викторианской Англии или в советской России — проповедует те же ценности: упорный труд, честность, верность слову, настойчивость в достижении цели ведут к успеху, который понимается как закономерный результат личных усилий.
Экономическая жизнь изнутри-ориентированной эпохи — это мир мелких собственников, фермеров, независимых ремесленников, торговцев, начинающих промышленников. Это мир, где господствует протестантская этика с ее акцентом на призвание, на труд как служение Богу, на накопление как добродетель, на потребление как нечто второстепенное и даже греховное, если оно превышает разумные пределы. Успех в этом мире измеряется не столько потреблением, сколько производством, не столько тем, что человек может себе позволить, сколько тем, чего он достиг. Потребление подчинено производству: сначала заработай, потом трать; сначала накопи, потом потрать — и трать только на действительно нужное. Роскошь осуждается, демонстративное потребление отсутствует или минимально, ибо оно противоречит самой этике накопления и самоограничения.
Политическая жизнь этого периода также несет на себе отпечаток изнутри-ориентированного характера. Это эпоха формирования национальных государств, расширения избирательных прав, развития парламентских институтов. Политик изнутри-ориентированного типа — это человек с убеждениями, с принципами, с четкой программой. Он апеллирует к разуму избирателей, к их пониманию общих интересов, к их долгу перед нацией. Политическая борьба идет вокруг идей, вокруг принципов управления, вокруг понимания того, что есть общее благо. Избиратель, в свою очередь, голосует исходя из своих убеждений, из своей классовой или религиозной принадлежности, из своего понимания того, какой кандидат лучше послужит интересам страны. Политическая машина еще не стала главным инструментом мобилизации избирателей, а патронаж и личные связи играют меньшую роль, чем программные установки.
Важно отметить, что изнутри-ориентированный характер не является монолитом. Внутри этого типа существуют значительные вариации, связанные с классовой принадлежностью, регионом, религиозной традицией. Американский фермер-пионер отличается от английского фабриканта, немецкий бюргер — от французского рантье. Но при всех различиях есть нечто общее: вера в то, что человек сам кузнец своего счастья, что успех зависит от личных усилий и добродетелей, что существуют незыблемые моральные принципы, которым должно следовать независимо от обстоятельств. Эта вера может выражаться в религиозной форме — как служение Богу через мирское призвание, в светской форме — как служение прогрессу, нации, человечеству, но в любом случае она предполагает наличие внутреннего компаса, направляющего жизненный путь.
Изнутри-ориентированная личность, при всей своей силе и устойчивости, несет в себе и внутренние противоречия. Главное из них — противоречие между жесткостью внутренних принципов и изменчивостью жизненных обстоятельств. Гироскоп, однажды установленный, плохо поддается перенастройке. Человек, воспитанный в одних условиях, может оказаться дезадаптированным в других. Пуританин, успешный в колониальной Америке, мог бы чувствовать себя чужим в космополитическом салоне восемнадцатого века. Предприниматель старого типа, ориентированный на производство, теряется в мире маркетинга и рекламы. Кроме того, подавление эмоций и спонтанности, необходимое для поддержания внутреннего контроля, создает мощное внутреннее напряжение, которое может выливаться в неврозы, в религиозное ханжество, в морализаторство и нетерпимость к инакомыслию. Изнутри-ориентированный человек часто суров не только к себе, но и к другим, он склонен осуждать тех, кто не разделяет его принципов, кто живет иначе, кто не вписывается в его моральную вселенную.
Тем не менее, именно этот тип личности стал движущей силой тех колоссальных изменений, которые превратили Запад из аграрной периферии мира в индустриальный центр. Именно люди с внутренним гироскопом строили заводы, прокладывали железные дороги, осваивали континенты, создавали демократические институты. Их энергия, их дисциплина, их готовность жертвовать сегодняшним комфортом ради завтрашнего успеха создали тот мир, который к началу двадцатого века казался вершиной человеческого прогресса. И когда этот мир начал меняться, когда производство перестало быть главной проблемой, а на первый план вышли потребление и досуг, вместе с ним начал меняться и социальный характер. Гироскоп постепенно уступал место радару.
Глава третья. Извне-ориентированный характер: радар и его настройка
Извне-ориентированный тип социального характера становится доминирующим в обществах, вступивших в третью демографическую фазу — фазу начального сокращения населения. Это общества зрелого индустриализма, где основные проблемы производства уже решены и на первый план выходят проблемы потребления, распределения и досуга. В Соединенных Штатах Америки этот переход начинает отчетливо проявляться в первой половине двадцатого века и достигает своей кульминации к середине столетия. Изменения затрагивают не только экономику, но и всю ткань социальной жизни — структуру занятости, характер межличностных отношений, способы воспитания детей, политическое поведение, досуг, искусство, религию.
Если изнутри-ориентированный человек уподоблялся кораблю с внутренним гироскопом, задающим неизменный курс независимо от внешних обстоятельств, то извне-ориентированного человека точнее всего сравнить с судном, оснащенным чувствительным радаром, который непрерывно сканирует окружающее пространство, улавливая сигналы, идущие от других людей. Поведение такого человека определяется не столько заложенными в детстве принципами и не столько следованием вековой традиции, сколько постоянным считыванием ожиданий, мнений, реакций тех, кто составляет его социальное окружение. Это окружение, однако, не есть нечто стабильное и неизменное. Оно меняется в зависимости от ситуации, от места работы, от круга общения, от того, какие именно группы в данный момент выступают для человека референтными.
Работа радара требует постоянного внимания к сигналам, идущим извне. Извне-ориентированный человек всегда в той или иной степени озабочен тем, как он выглядит в глазах других, какое впечатление производит, насколько соответствует ожиданиям. Эта озабоченность не есть просто поверхностное тщеславие или стремление к популярности, хотя и то и другое может присутствовать. Она коренится гораздо глубже — в самой структуре личности, для которой внешнее одобрение становится необходимым условием внутреннего равновесия. Без подтверждения со стороны других такой человек чувствует себя неуверенно, тревожно, теряет ориентацию. Его самооценка не является автономной, но зависит от оценок окружающих.
Это не означает, что извне-ориентированный человек лишен всяких внутренних принципов или убеждений. Скорее, эти принципы и убеждения имеют иную природу, чем у изнутри-ориентированного типа. Они более гибки, более ситуативны, более подвержены влиянию моды, группового мнения, авторитета экспертов. Извне-ориентированный человек может иметь вполне определенные политические взгляды, но эти взгляды скорее всего будут совпадать со взглядами его референтной группы. Он может придерживаться определенных моральных норм, но эти нормы будут теми, которые приняты в его кругу. Внутренний конфликт возникает у него не тогда, когда он нарушает незыблемые принципы (ибо таковых у него может и не быть), а тогда, когда он обнаруживает расхождение между своим поведением и ожиданиями значимых для него других.
Формирование извне-ориентированного характера происходит в иных условиях, нежели формирование характера изнутри-ориентированного. Изменяется прежде всего семья. Патриархальная семья с ее четкой иерархией и авторитетом отца уступает место семье, которую можно назвать "социально-ориентированной". В такой семье родители уже не выступают как непререкаемые носители истины, но скорее как посредники между ребенком и более широким социальным окружением. Они озабочены не столько тем, чтобы привить ребенку твердые принципы, сколько тем, чтобы он был принят сверстниками, успешен в школе, популярен в компании. Воспитание становится более мягким, более терпимым, более ориентированным на чувства ребенка, но одновременно и более тревожным. Родители, сами принадлежащие к извне-ориентированному типу, передают детям свою озабоченность тем, что о них подумают другие.
Школа также меняет свои функции. Из института, передающего знания и формирующего характер, она все больше превращается в институт социализации, где главное — не столько усвоение учебного материала, сколько умение ладить с другими, работать в группе, быть популярным. Внеклассные мероприятия, кружки, спортивные команды, школьное самоуправление становятся не менее важными, чем уроки. Учитель из авторитетной фигуры превращается в координатора, в фасилитатора, в "старшего товарища". Оценки важны не столько сами по себе, сколько как показатель того, насколько успешно ребенок вписывается в систему.
Особую роль в формировании извне-ориентированной личности играет группа сверстников. Если для изнутри-ориентированного ребенка сверстники были важны, но не являлись главным авторитетом (поскольку главный авторитет находился внутри — интериоризованные родительские нормы), то для извне-ориентированного ребенка группа сверстников становится основным источником норм и оценок. Именно от нее он ждет одобрения, именно ее мнение для него решающе. Родители могут советовать, учителя — рекомендовать, но настоящая награда — признание сверстников. Это создает ситуацию, в которой конформизм по отношению к группе становится главным механизмом адаптации.
Средства массовой коммуникации — печать, радио, кинематограф, телевидение, а позднее и интернет — играют в этом процессе огромную роль. Они не просто информируют или развлекают, но создают образцы поведения, стандарты потребления, нормы отношений. Герои фильмов, персонажи рекламы, поп-звезды, пресловутые "эксперты по всем вопросам" и просто полоумные демагоги и фигляры, на которых ориентируются миллионы. При этом сами эти образцы постоянно меняются, следуя за капризами моды и требованиями рынка. Извне-ориентированный человек вынужден постоянно отслеживать эти изменения, чтобы не отстать от времени, не оказаться "немодным", не потерять связи с массовой, вульгарной культурой.
Экономическая жизнь извне-ориентированной эпохи — это мир крупных корпораций, разросшегося сектора услуг, гигантской индустрии рекламы и связей с общественностью. Если для изнутри-ориентированного человека главным был процесс производства, то для извне-ориентированного на первый план выходит процесс коммуникации. Умение продать товар становится важнее умения его произвести. Умение представить себя становится важнее реальных качеств. Умение наладить контакт, вызвать симпатию, внушить доверие становится решающим фактором карьерного успеха. В корпоративном мире ценятся не столько те, кто лучше всех знает дело, сколько те, кто умеет ладить с коллегами, кто производит приятное впечатление на клиентов, кто умеет "подать себя" начальству.
Потребление приобретает совершенно иной смысл. Если для изнутри-ориентированного человека потребление было подчинено производству и носило преимущественно утилитарный характер, то для извне-ориентированного потребление становится способом коммуникации, способом заявить о себе, способом обозначить свою принадлежность к определенной группе или свой статус. Вещи покупаются не только (и не столько) потому, что они нужны, сколько потому, что они символизируют. Одежда, автомобиль, дом, мебель, тип сигарет, сорт пойла — все это становится знаком, посланием окружающим. Человек потребляет не товары, а значения. Реклама апеллирует не к практической пользе, а к социальным ожиданиям, к желанию быть принятым, к страху быть отвергнутым.
Социальный контроль в извне-ориентированном обществе осуществляется иначе, чем в предшествующих типах. В традиционном обществе главным инструментом контроля был страх публичного осуждения, стыд. В изнутри-ориентированном обществе — чувство вины, внутренний суд совести. В извне-ориентированном обществе возникает новый механизм, который можно назвать диффузной тревогой. Человек тревожится не потому, что он нарушил конкретную норму и боится конкретного наказания, и не потому, что он изменил своим принципам и мучается совестью. Он тревожится безотчетно, потому что его радар постоянно улавливает множество противоречивых сигналов, потому что ожидания окружающих изменчивы и неопределенны, потому что он никогда не может быть до конца уверен, что соответствует им. Эта тревога не имеет конкретного адресата, она разлита во всей атмосфере социальной жизни.
Однако было бы неверно представлять извне-ориентированного человека просто как пассивную жертву обстоятельств или как поверхностного конформиста. В этом типе есть свои достоинства и свои сильные стороны. Извне-ориентированные люди обычно более терпимы к различиям, более гибки, более открыты новому опыту, чем их изнутри-ориентированные предшественники. Они легче адаптируются к меняющимся условиям, быстрее находят общий язык с разными людьми, менее склонны к догматизму и фанатизму. Они способны к эмпатии, к пониманию чужой точки зрения, к сотрудничеству. В мире, где скорость изменений постоянно растет, эти качества становятся все более ценными.
Тем не менее, цена, которую платит извне-ориентированная личность за свою адаптивность, велика. Это цена внутренней автономии, способности полагаться на самого себя, устойчивости перед лицом внешнего давления. Человек, чей радар постоянно направлен вовне, рискует утратить контакт с собственными глубинными потребностями, с теми импульсами, которые идут не от социального окружения, а изнутри. Он становится как бы полым внутри, наполненным лишь отражениями чужих ожиданий. Его "Я" оказывается совокупностью ролей, которые он играет для разных аудиторий, и за этими ролями может не стоять никакого устойчивого ядра.
Эта внутренняя пустота, это ощущение, что за множеством масок не скрывается никакого подлинного лица, и порождает этот парадокс анутренней пустоты среди таких же бессмысленных и пустых. Безличная толпа, в которой живет извне-ориентированный человек, — это не органическая общность традиционного общества, где люди связаны узами родства, соседства, общей судьбы. Это толпа одиноких, каждый из которых пытается угадать желания другого, приспособиться к другому, получить одобрение другого, но при этом остается внутренне изолированным. Они вместе, но они не вместе. Они общительны, но они одиноки. Эта одинокая толпа — парадоксальный продукт общества, которое сделало коммуникацию своей главной ценностью и своей главной проблемой.
Глава четвертая. Агенты формирования характера: от морали к моральному духу
Изменение преобладающего типа социального характера не происходит само собой, стихийно, наподобие природного процесса. Оно осуществляется через трансформацию тех институтов и механизмов, которые ответственны за формирование личности, за передачу от поколения к поколению определенных способов восприятия мира, определенных ценностей, определенных образцов поведения. Эти институты можно назвать агентами формирования характера. К ним относятся прежде всего семья, школа, группа сверстников, а также такие опосредованные агенты, как литература, кино, популярная музыка, реклама — словом, все те каналы, через которые общество транслирует индивиду свои требования и ожидания. Сравнение того, как действуют эти агенты в эпоху господства изнутри-ориентированного характера и в эпоху характера извне-ориентированного, позволяет увидеть самую суть происходящего сдвига.
В изнутри-ориентированном обществе главным, практически монопольным агентом формирования характера выступает семья. Именно в семье, в раннем детстве, закладывается тот внутренний гироскоп, который будет направлять человека на протяжении всей его жизни. Родители, и особенно отец, обладают здесь непререкаемым авторитетом. Они не просто передают ребенку знания и навыки, они транслируют ему целостное мировоззрение, систему моральных принципов, жизненных целей. Эта трансляция осуществляется не столько через наставления и поучения, сколько через сам строй семейной жизни, через эмоциональную атмосферу, через те требования, которые предъявляются к ребенку с самых ранних лет. Ребенок усваивает, что мир устроен определенным образом, что существуют четкие границы дозволенного и недозволенного, что за нарушением правил следует наказание, а за их соблюдением — награда, и что все это имеет не внешний, временный, а внутренний, абсолютный смысл.
Школа в изнутри-ориентированную эпоху выступает как продолжение семьи, как институт, который закрепляет и развивает то, что было заложено в домашнем воспитании. Учитель здесь — не просто передатчик информации, но авторитетная фигура, носитель морального закона. Учебная программа строится вокруг усвоения фундаментальных знаний, вокруг дисциплины ума и характера. Отношения между учениками важны, но они не являются главным содержанием школьной жизни. Главное — это отношение к учебе, к знанию, к долгу. Школьная оценка воспринимается не как мнение окружающих о твоей личности, но как объективный показатель твоих успехов или неуспехов, показатель того, насколько ты соответствуешь требованиям, которые предъявляет к тебе жизнь.
Группа сверстников, безусловно, существует и в изнутри-ориентированном обществе, но ее роль вторична по отношению к семье и школе. Дети играют вместе, общаются, дружат, но эта сфера их жизни не рассматривается как определяющая для формирования личности. Мнение приятелей может быть важно, но оно никогда не перевешивает мнения родителей или учителей. Внутренний гироскоп, установленный семьей, достаточно силен, чтобы противостоять давлению сверстников, если это давление входит в противоречие с усвоенными принципами. Ребенок, воспитанный в строгих моральных правилах, скорее будет чувствовать себя чужим в компании, где эти правила не соблюдаются, чем изменит своим принципам ради принятия в группу.
Литература и другие формы культуры в изнутри-ориентированную эпоху выполняют функцию морального наставничества. Книги, особенно детские и юношеские, строятся вокруг четкого противопоставления добра и зла, добродетели и порока. Герои таких книг — это образцы для подражания, воплощающие те или иные добродетели: честность, мужество, верность долгу, настойчивость в достижении цели. Злодеи, напротив, воплощают пороки и неизбежно получают по заслугам. Эта литература не просто развлекает, она воспитывает, она закладывает в сознание читателя незыблемые моральные координаты. Даже приключенческие романы, даже сказки проникнуты этой воспитательной интенцией.
Переход к извне-ориентированному обществу сопровождается фундаментальным изменением роли и соотношения всех этих агентов формирования характера. Семья утрачивает свою монополию на воспитание. Она перестает быть тем закрытым пространством, где закладываются незыблемые принципы. Родители, сами принадлежащие к извне-ориентированному типу или находящиеся под влиянием новой культуры, уже не чувствуют себя уверенными носителями абсолютной истины. Они все более озабочены тем, чтобы их ребенок был успешен, а успех в новом обществе понимается прежде всего как умение ладить с людьми, нравиться, быть принятым. Поэтому воспитание смещается с привития внутренних принципов на обучение социальной приспособляемости.
Отношения между родителями и детьми становятся более демократичными, более "дружескими", но одновременно и более тревожными. Родители советуются с детьми, обсуждают с ними семейные решения, стремятся быть для них "старшими товарищами". Они боятся показаться авторитарными, боятся подавить индивидуальность ребенка, боятся, что он будет несчастлив. Но эта мягкость и демократичность имеют и оборотную сторону: ребенок лишается тех четких ориентиров, которые давало авторитарное воспитание. Он не получает из семьи твердых моральных принципов, он получает скорее установку на то, чтобы быть гибким, адаптивным, приятным в общении. Внутренний гироскоп остается незаведенным.
Школа также меняет свой характер. Из института, передающего знания, она превращается в институт социализации. Главным становится не столько усвоение учебного материала, сколько умение работать в группе, участвовать в общих проектах, быть популярным среди одноклассников. Учитель из авторитетного наставника превращается в координатора, в организатора групповой деятельности, в "фасилитатора". Оценки, конечно, сохраняются, но они перестают быть главным мерилом успеха. Гораздо важнее — как к тебе относятся товарищи, включен ли ты в неформальную жизнь класса, приглашают ли тебя на дни рождения, выбирают ли в школьный совет. Школа становится тем местом, где ребенок впервые учится тому, что станет главным содержанием его взрослой жизни: непрерывному согласованию своего поведения с ожиданиями других.
Группа сверстников выдвигается на первый план, становясь едва ли не главным агентом формирования характера. Именно от сверстников, а не от родителей и не от учителей, ждет ребенок одобрения и признания. Именно их мнение становится для него решающим в вопросах вкуса, моды, поведения, даже моральных оценок. Родители могут настаивать на своем, учителя могут требовать, но настоящая награда — это быть принятым в группу, быть "своим". Это создает ситуацию, которую можно назвать "судом сверстников": каждый ребенок постоянно находится под наблюдением и оценкой других детей, и эта оценка для него важнее всех прочих. Он учится считывать сигналы, идущие от группы, и приспосабливать к ним свое поведение.
Средства массовой коммуникации — радио, кино, массовая литература, телевидение, соцсети — становятся новыми, чрезвычайно мощными агентами формирования характера. Они создают ту символическую среду, в которой живет современный человек. Герои фильмов, персонажи рекламы, звезды эстрады, популярные ведущие, всякие блогеры и блогерши (разумеется, такие без безличные пустышки, как и те миллионы, для которых они вещают) — все они предлагают образцы поведения и внешности, стандарты потребления, нормы отношений и словарь (естетественно, примитивный и вульгарный, так как ориенторован на заведомо низкий уровень). При этом сами эти образцы нестабильны, они меняются с калейдоскопической быстротой, следуя за модой и коммерческими интересами. Извне-ориентированный человек должен постоянно отслеживать эти изменения, чтобы не отстать от времени, не оказаться в культурном вакууме. Он живет в мире, где быть "современным" важнее, чем быть "правильным", где главная добродетель — это чувствительность к новому, к актуальному, к тому, что "носят" и "смотрят".
Особенно показательны изменения, происходящие в детской литературе. В изнутри-ориентированную эпоху детские книги учили добродетели: честности, трудолюбию, настойчивости. Герой достигал успеха благодаря своим моральным качествам. В извне-ориентированную эпоху детские книги все чаще учат приспособляемости. Известен пример детской книжки о маленьком паровозике Тутле, который должен научиться не сходить с рельсов, но делает это не из чувства долга, а потому что его убеждают, что это лучше для него, что так он станет "большим паровозом". Мораль уступает место терапии, принципы — технике успеха. Ребенка учат не тому, что правильно, а тому, что эффективно, что приносит одобрение и успех.
Этот сдвиг в способах формирования характера можно обозначить как переход "от морали к моральному духу". Мораль предполагает наличие твердых внутренних принципов, которые могут вступать в конфликт с требованиями ситуации. Моральный дух — это нечто иное: это состояние эмоционального комфорта, хорошего самочувствия в группе, ощущения, что ты "свой", что тебя принимают. Забота о моральном духе — о том, чтобы все были довольны, чтобы не было конфликтов, чтобы в коллективе царила приятная атмосфера, — становится важнее заботы о соблюдении моральных принципов. Человек учится не столько судить о том, что правильно, сколько чувствовать, что уместно в данной компании.
Изменяются и санкции, с помощью которых общество обеспечивает конформность. В изнутри-ориентированном обществе главной санкцией было чувство вины, которое человек испытывал, нарушив внутренний закон. Это чувство могло быть мучительным, но оно было своим, внутренним, оно не зависело от того, знают ли о проступке другие. В извне-ориентированном обществе главной санкцией становится тревога — смутное, трудно локализуемое беспокойство, связанное с возможным неодобрением, отвержением, исключением из группы. Эта тревога диффузна, она не имеет четкого источника, она разлита во всей атмосфере межличностных отношений. Человек тревожится не потому, что он сделал что-то определенное, а потому, что он никогда не может быть до конца уверен, что он делает все правильно, что он соответствует ожиданиям, что его примут.
Однако было бы ошибкой видеть в этой картине только утрату и деградацию. Переход от морали к моральному духу имеет и свои положительные стороны. Извне-ориентированный человек обычно более терпим, менее склонен к морализаторству и осуждению других. Он легче принимает различия, быстрее находит общий язык с непохожими людьми. Он менее агрессивен, менее склонен к насилию во имя принципов. Его этика — это этика кооперации, взаимопонимания, эмпатии. В мире, где люди разных культур, разных убеждений, разных образов жизни вынуждены сосуществовать, эти качества становятся не просто желательными, но необходимыми.
Тем не менее, цена этого перехода велика. Это цена автономии, способности человека полагаться на самого себя, иметь собственные суждения, не зависящие от мнения толпы. Извне-ориентированный человек, при всей своей внешней свободе и терпимости, оказывается внутренне зависимым, ведомым, неспособным к подлинно самостоятельному выбору. Он плывет по течению, но это течение — не природная стихия, а постоянно меняющиеся ожидания окружающих. Он никогда не бывает один, но никогда не бывает и по-настоящему с другими, ибо за его общительностью часто скрывается глубокое одиночество человека, который так и не обрел самого себя.
Глава пятая. Изменение политического поведения: от морализма к влиянию
Политическая сфера, подобно всем другим областям социальной жизни, испытывает на себе глубокое воздействие сдвига в социальном характере. Способы политического участия, природа политических убеждений, отношения между лидерами и последователями, функции политических институтов — все это меняется по мере того, как изнутри-ориентированный, остаточно-патриархальный тип личности ("я это я", я знаю, кто я) уступает место типу победившего матриархата — извне-ориентированному ("я как все", я тот, кем меня считают). Эти изменения не всегда очевидны, они часто скрыты под поверхностью привычных политических форм, но именно они определяют ту новую политическую реальность, которая складывается в обществах массового потребления к середине двадцатого века.
В изнутри-ориентированную эпоху политика была ареной столкновения принципов. Политические партии строились вокруг более или менее четких идеологических программ, отражавших интересы и ценности определенных социальных групп — классов, религиозных общин, региональных сообществ. Избиратель голосовал исходя из своих убеждений, из своего понимания того, какая политика соответствует его представлениям о должном, о справедливом, о правильном устройстве общества. Политическая борьба велась вокруг идей, и победа одной партии над другой означала временное торжество определенной системы взглядов. Политик в этой системе был человеком убеждений, лидером, способным формулировать и отстаивать определенные принципы перед лицом оппонентов и избирателей.
Эта картина, разумеется, является идеализированной. В реальной политике всегда присутствовали и личные амбиции, и коррупция, и циничный торг. Однако идеологическое измерение было реальным и значимым. Люди идентифицировали себя с партиями на основе глубоких, часто передаваемых по наследству привязанностей. Рабочий голосовал за социалистов или лейбористов не потому, что внимательно изучил их программу в данном избирательном цикле, а потому, что это была "его" партия, партия его класса. Католик голосовал за демократов (в американском контексте) или за соответствующую конфессиональную партию (в европейском) потому, что это была партия его религиозной общины. Эти идентичности были устойчивы, они формировались в процессе социализации и сохранялись на протяжении жизни. Внутренний гироскоп, настроенный на определенные социальные координаты, определял и политический выбор.
В извне-ориентированном обществе эта картина размывается. Классовые, религиозные, региональные идентичности теряют свою прежнюю силу. Избиратель уже не имеет устойчивой, раз и навсегда определенной партийной принадлежности. Он более склонен колебаться, менять свои предпочтения от выборов к выборам, голосовать за личность, а не за программу. Его политические взгляды формируются не столько глубинными убеждениями, сколько текущими впечатлениями, влиянием средств массовой информации, мнением окружающих. Он становится тем, что можно назвать "потребителем политики", выбирающим между кандидатами примерно так же, как он выбирает между марками стирального порошка — на основе рекламы, упаковки, совета соседа.
Это изменение связано не только с ослаблением старых социальных связей, но и с изменением самого статуса политики в жизни человека. Для изнутри-ориентированного человека политика была частью его моральной вселенной, его мировоззрения. Участие в политике, даже если оно ограничивалось голосованием, было актом выражения своей идентичности, своего понимания добра и зла. Для извне-ориентированного человека политика становится одной из сфер потребления, одной из областей, где он ищет не столько выражения принципов, сколько эмоционального комфорта, подтверждения своей принадлежности к определенной группе, возможности быть "современным" и "информированным". Политические убеждения все чаще выполняют функцию, аналогичную функции модной одежды или престижного автомобиля: они служат знаком принадлежности, средством коммуникации, а не внутренним компасом.
Это проявляется, в частности, в изменении отношения к политическим лидерам. В изнутри-ориентированную эпоху лидер ценился за свои убеждения, за свою принципиальность, за способность вести за собой. От него ждали, что он будет отстаивать определенные идеи, даже если это делает его непопулярным. В извне-ориентированную эпоху на первый план выходят другие качества: обаяние, коммуникабельность, умение нравиться, "человечность". Лидер должен быть не столько принципиальным, сколько приятным, не столько твердым, сколько гибким, не столько ведущим, сколько отражающим настроения и ожидания аудитории. Его главная задача — вызывать доверие и симпатию, создавать впечатление, что он "свой", что он понимает простых людей, что он такой же, как они.
Этот сдвиг особенно заметен в роли средств массовой информации в политике. Радио, ТВ, а затем и интернет радикально изменили характер политической коммуникации. Политик теперь обращается не к собранию сторонников, не к партийному активу, а к миллионам изолированных индивидов через мониторы и экраны. Он должен говорить с ними не как с членами определенной социальной группы, а как с универсальной аудиторией потребителей. Его речь должна быть не столько убедительной в логическом смысле, сколько эмоционально привлекательной. Он должен уметь создавать образ, имидж, который будет легко восприниматься и запоминаться. Политическая реклама заимствует приемы рекламы коммерческой: короткие лозунги, запоминающиеся мелодии, приятные лица, апелляция к человеческим, очень человеческим чувствам. Ни намека на гиперболы, острые углы, сильные категории. В матриархате все это считается "токсичным, маскулинным, неполиткорректным". Конечно, кто-то может и фиглярствовать, но это всегда подчеркивается и все это воспринимают как шоу. Пророки, вожди и герои были возможны только в патриархальном, изнутри-ориентированном обществе, кое завершилось с смертью Ницше и Уайлда в 1900 году.
Изменяется и природа политических организаций. Массовые партии, основанные на членстве, на идеологической лояльности, на работе активистов, уступают место так называемым "партиям избирателей" или "профессиональным партиям". Эти новые организации строятся вокруг лидера и его команды профессионалов — специалистов по рекламе, по связям с общественностью, по опросам общественного мнения. Их главная задача — не столько формировать политическую волю избирателей, сколько выявлять существующие настроения и приспосабливаться к ним. Опросы общественного мнения становятся главным инструментом политического планирования. Политик постоянно сверяется с данными опросов, чтобы знать, что именно от него ждут, какие темы поднимать, каких избегать, какую позицию занимать по тем или иным вопросам.
Это не означает, что идеологии исчезают полностью. Они продолжают существовать, но приобретают иной характер. Из систем убеждений, определяющих всю картину мира, они превращаются в наборы лозунгов, в маркеры идентичности, в инструменты мобилизации. Человек может называть себя консерватором или либералом, но это самоопределение часто не связано с глубоким пониманием соответствующих идеологий и не определяет его позицию по конкретным вопросам. Оно служит скорее знаком принадлежности к определенной социальной группе, способом сказать "я свой среди своих". Сами же политические вопросы все чаще решаются не на основе идеологических принципов, а на основе прагматических соображений, экспертных оценок, опросов общественного мнения.
Особенно ярко этот сдвиг проявляется в политическом поведении так называемого "нового среднего класса" — тех слоев, которые наиболее полно воплощают извне-ориентированный характер. Это менеджеры, специалисты, работники сферы услуг, люди, чья профессиональная деятельность требует постоянного взаимодействия с другими и чей успех зависит от умения нравиться и приспосабливаться. Для них политика не является страстью или призванием. Это скорее одна из сфер, где они должны проявлять компетентность и "современность". Они информированы, они следят за новостями, они имеют мнение по основным вопросам, но это мнение редко бывает глубоким и страстным. Они голосуют, но их голосование не является актом классовой лояльности или морального выбора. Это скорее акт самоидентификации, способ подтвердить свой статус ответственного, информированного гражданина.
Парадоксальным образом эта "потребительская" установка по отношению к политике сочетается с повышенной чувствительностью к политической атмосфере, к господствующим настроениям, к тому, что "все думают". Извне-ориентированный человек, не имеющий твердых внутренних убеждений, особенно подвержен влиянию того, что можно назвать "климатом мнений". Он склонен принимать господствующую точку зрения, даже если она противоречит его собственным, слабо сформированным взглядам, просто потому, что ему важно быть в согласии с окружающими. Это создает почву для конформизма, для подавления инакомыслия, для формирования того, что в иных контекстах называют "спиралью молчания" — механизма, при котором любое мнение, воспринимаемое как непопулярное, замалчивается, что делает его еще более непопулярным.
В этих условиях меняется и природа политического лидерства. Лидер извне-ориентированного типа — это не столько вождь, указывающий путь, сколько выразитель общих настроений, человек, который умеет уловить то, что люди хотят услышать, и сказать им это. Он не столько формирует общественное мнение, сколько следует за ним, постоянно сверяясь с опросами и фокус-группами. Его главный талант — не способность убеждать, а способность нравиться, вызывать доверие, создавать впечатление искренности и близости к народу. В этом смысле он подобен кинозвезде или популярному ведущему — его успех зависит от того, насколько успешно он управляет своим имиджем, насколько точно попадает в ожидания аудитории.
Такая трансформация политического поведения имеет глубокие последствия для функционирования демократических институтов. Демократия, понимаемая как система, в которой граждане на основе своих убеждений и интересов выбирают представителей для проведения определенной политики, предполагает наличие у этих граждан относительно устойчивых и осознанных предпочтений. Если же предпочтения становятся текучими, зависящими от сиюминутных впечатлений и манипуляций имиджмейкеров, то само понятие представительства теряет свой смысл. Политики перестают быть представителями, выполняющими наказ избирателей, и превращаются в менеджеров по управлению общественным мнением, чья главная задача — быть переизбранными, а не проводить определенную политику.
Вместе с тем, в этой новой политической реальности есть и свои возможности. Ослабление идеологической жесткости, снижение остроты классовых и религиозных конфликтов, рост терпимости к различиям — все это может способствовать более мирному, более консенсусному течению политической жизни. Вопрос, однако, заключается в том, не слишком ли высока цена за этот мир и этот консенсус. Не превращается ли гражданин в пассивного потребителя политического спектакля, утратившего способность к самостоятельному суждению и ответственному выбору. И не становится ли демократия, — тип правления, который Платон считал наихудшим, — при всех ее внешних атрибутах утрированной позитивности, пустой формой, за которой скрывается власть тех, кто умеет управлять радарами и настраивать имиджи.
Глава шестая. Работа и досуг: трансформация смыслов
Изменение социального характера с неизбежностью влечет за собой трансформацию отношения человека к двум фундаментальным сферам его существования — к работе и к досугу. То, как человек трудится и как он отдыхает, что он ищет в профессиональной деятельности и чего ожидает от свободного времени, — все это не просто индивидуальные предпочтения, но выражение глубинных структур личности, сформированных социальными условиями. Сравнение этих сфер в изнутри-ориентированном и извне-ориентированном обществах позволяет увидеть, насколько радикальным является происходящий сдвиг.
Для изнутри-ориентированного человека работа была призванием, служением, моральным долгом. Протестантская этика, столь характерная для этой эпохи, освящала труд, превращала его в религиозную обязанность, в способ служения Богу и утверждения собственной добродетели. Работать усердно, честно, ответственно означало исполнять свое предназначение, строить свою жизнь в соответствии с высшими принципами. Успех в труде был свидетельством благочестия, неуспех — знаком моральной ущербности или Божьей кары. Эта установка не оставляла места для праздности, для досуга как самоцели. Отдых был допустим лишь как восстановление сил для новой работы, как необходимая пауза в непрерывном служении.
Фермер, поднимавшийся до рассвета и работавший до заката, не считал это эксплуатацией или необходимостью — это был его образ жизни, его способ быть в мире. Ремесленник, вкладывавший душу в каждое изделие, не отделял себя от своего труда — его личность выражалась в продуктах его рук. Предприниматель, рисковавший капиталом и проводивший бессонные ночи над расчетами, не искал в работе только прибыли — он искал самоутверждения, доказательства собственной состоятельности. Труд был не средством для жизни, а самой жизнью, ее главным содержанием и оправданием.
Эта установка имела и свою теневую сторону. Она порождала трудоголизм, неспособность к отдыху, чувство вины за праздность. Человек, не занятый делом, ощущал себя не просто бездельником, но грешником, нарушителем морального закона. Досуг, если он не был заполнен полезными занятиями — чтением назидательных книг, посещением церкви, обучением детей, — воспринимался как пустая трата времени, как потакание слабостям плоти. Даже отдых должен был быть организованным, осмысленным, полезным. Бесцельное времяпрепровождение было под подозрением.
В извне-ориентированном обществе отношение к работе радикально меняется. Труд перестает быть призванием и становится прежде всего средством обеспечения определенного уровня потребления, способом заработать на достойную жизнь. Конечно, люди по-прежнему ищут в работе удовлетворения, но само это удовлетворение понимается иначе. Если для изнутри-ориентированного человека удовлетворение приносило сознание хорошо исполненного долга, соответствия внутренним стандартам, то для извне-ориентированного удовлетворение все больше связывается с внешними факторами — с признанием коллег, с социальным статусом, с возможностями для общения и самореализации, понимаемой часто как самоутверждение в глазах других.
Особенно ярко это проявляется в той сфере, которая становится доминирующей в новой социальной структуре — в сфере услуг, в работе с людьми. Менеджеры, продавцы, консультанты, рекламные агенты, работники сферы обслуживания — их профессиональный успех напрямую зависит от умения нравиться, вызывать доверие, находить подход к разным людям. Сама работа здесь требует постоянной ориентации на другого, постоянного считывания его ожиданий и реакций. Человек, занятый в этой сфере, не может позволить себе быть просто самим собой — он должен быть тем, кого хотят видеть клиенты, партнеры, начальство. Его личность становится инструментом профессиональной деятельности.
В производственной сфере также происходят изменения. Крупные корпорации, приходящие на смену мелким и средним предприятиям, требуют от работника не столько индивидуальной инициативы, сколько умения работать в команде, лояльности, способности вписываться в корпоративную культуру. От менеджера среднего звена ждут не прорывных идей и не упрямого следования принципам, а гибкости, дипломатичности, умения сглаживать конфликты и находить компромиссы. Успешный корпоративный служащий — это человек, который умеет быть своим в любой компании, который излучает оптимизм и уверенность, который никогда не создает проблем и всегда готов поддержать общее дело. Его продвижение по службе зависит не столько от его реальных достижений, сколько от того, как его воспринимают окружающие, насколько он "свой".
Эта переориентация работы с внутренних стандартов на внешние оценки создает новый тип профессиональной тревоги. Человек никогда не может быть уверен в своем положении, потому что критерии успеха размыты и изменчивы. В изнутри-ориентированном мире можно было знать: если ты хорошо работаешь, если ты честен и ответственен, ты добьешься успеха или, по крайней мере, сохранишь самоуважение. В извне-ориентированном мире хорошая работа сама по себе ничего не гарантирует — все зависит от того, как тебя оценивают, как ты выглядишь в глазах начальства и коллег. Эта зависимость от чужого мнения создает постоянное напряжение, которое не снимается даже объективными успехами.
Еще более радикальные изменения происходят в сфере досуга. Если для изнутри-ориентированного человека досуг был второстепенным, подчиненным работе, то в извне-ориентированном обществе он приобретает самостоятельное, а часто и первостепенное значение. Свободное время становится пространством, где человек ищет то, чего не находит в работе: эмоциональной насыщенности, ярких впечатлений, общения, признания. Но и здесь он остается извне-ориентированным, ищущим не столько внутреннего удовлетворения, сколько соответствия социальным стандартам, подтверждения своей принадлежности к определенной группе.
Досуг в извне-ориентированном обществе все больше коммерциализируется и стандартизируется. Индустрия развлечений предлагает готовые формы проведения свободного времени, которые потребляются примерно так же, как и любые другие товары. Люди смотрят одни и те же фильмы, слушают одну и ту же музыку, отдыхают в одних и тех же местах, занимаются одними и теми же видами спорта. Выбор, казалось бы, огромен, но этот выбор осуществляется в рамках, заданных рынком и модой. Человек выбирает не то, что действительно хочет, а то, что принято выбирать в его кругу. Такой, например, омерзительный вид досуга, как туризм, с как-то пор стал обязательным. Почему? С чего вдруг? Неизвестно, но американец должен побывать в Париже, немец съездить на Ибицу, англичанин посетить карнавал в Рио, а русский "прошвырнуться" в Таиланд или, как ранее, зачем-то съездить в Финляндию.
Это особенно показательно. Для изнутри-ориентированного человека путешествие могло быть познавательным, образовательным, паломническим — оно имело цель и смысл. Для извне-ориентированного отпуск становится прежде всего способом накопления впечатлений, которые можно будет потом обсуждать с коллегами и друзьями, способом подтверждения своего статуса (был в престижном месте, видел то, что все должны видеть), способом получения материала для социальной коммуникации. Сами впечатления потребляются как товары: их нужно получить, зафиксировать (сфотографировать, записать), предъявить окружающим.
Досуг становится также важнейшей сферой формирования и поддержания социальных связей. В обществе, где традиционные общинные узы ослаблены, где соседство и родство уже не определяют круга общения, досуг берет на себя функцию создания социальных сетей. Люди встречаются не потому, что они соседи или родственники, а потому, что они разделяют определенные досуговые интересы — спорт, хобби, туризм, танцы. Эти новые формы общности добровольны, они основаны на выборе, но этот выбор часто определяется теми же механизмами моды и группового давления.
Парадокс досуга в извне-ориентированном обществе заключается в том, что, будучи призванным компенсировать отчуждение труда, он сам становится ареной новых форм отчуждения. Человек, уставший от необходимости постоянно приспосабливаться на работе, приходит к выводу, что и в свободное время он вынужден приспосабливаться — к ожиданиям компании, к требованиям моды, к стандартам, навязываемым рекламой и массовой культурой. Даже отдых требует усилий, даже удовольствие должно быть "правильным", соответствующим социальным нормам.
Особенно остро это противоречие проявляется в молодежной культуре. Подростки и молодые люди, наиболее чувствительные к давлению сверстников, проводят огромное количество времени и энергии в попытках соответствовать групповым стандартам — в одежде, музыке, развлечениях, манере говорить. Их досуг, который должен быть временем свободы и самовыражения, часто оказывается временем наиболее жесткого конформизма, наиболее мучительной зависимости от чужого мнения. Быть не таким, как все, в молодежной среде — значит быть отвергнутым, одиноким, несчастным.
Взрослые, казалось бы, более свободны в своем досуговом выборе. Но и они подвержены тому, что можно назвать "тиранией досуга". Правильно организованный отпуск, модное хобби, посещение престижных мест, знание актуальных культурных событий — все это становится знаком социальной компетентности, способом подтвердить свой статус. Человек, не вписывающийся в эти стандарты, рискует оказаться на периферии общения, быть исключенным из неформальных сетей, которые сегодня часто важнее формальных для карьеры и социального успеха.
Трансформация работы и досуга в извне-ориентированном обществе не есть простое ухудшение или улучшение человеческой жизни. Это сложный, противоречивый процесс, в котором есть свои приобретения и свои потери. Работа, утратившая характер морального призвания, стала менее тяжелой, менее изнурительной, более разнообразной. Досуг, освободившийся от пуританского осуждения, открыл новые возможности для творчества, общения, развития. Но цена этих приобретений — утрата внутренней автономии, зависимость от внешних оценок, постоянная тревога о том, соответствуешь ли ты ожиданиям других. Человек получил больше свободы выбора, но эта свобода оказалась иллюзорной, поскольку сам выбор диктуется извне. Он стал больше потреблять, но потребление не приносит насыщения, потому что оно символично, потому что за ним всегда стоит жажда признания, которую нельзя утолить никакими вещами и никакими впечатлениями.
Эта неудовлетворенность, эта постоянная погоня за все новыми стимулами, эта тревога быть не на высоте — обратная сторона стерильного матриархального комфорта безличности и "улыбок", в котором живет извне-ориентированный человек. Он имеет все, но не имеет главного — самого себя. Его работа не дает ему чувства осмысленности, его досуг не дает подлинного отдыха. Он окружен людьми, но одинок. Он потребляет, но не насыщается. Это противоречие между внешним благополучием и внутренней пустотой становится одной из главных проблем личности в новом типе общества, пришедшем на смену классическому, относительно патриархальному (последние, можно сказать. дни этой — для нас уже архаичной — культуры зафиксировали, соответственно, Чехов (1860-1904) в России, Стриндберг (1849-1912) в Скандинавии, Бирс в США (1842-1913(?)), Ибаньес (1867-1928) в Испании, Т. Манн (1875-1955) в Германии и другие).
Глава седьмая. Стили жизни и межличностные отношения
Изменение социального характера с наибольшей отчетливостью проявляется в той сфере, которая с трудом поддается формализации и статистическому учету, — в сфере повседневных межличностных отношений, в тех невидимых нитях, которыми люди связаны друг с другом. То, как люди знакомятся, дружат, любят, ссорятся, мирятся, проводят время вместе, о чем говорят, о чем умалчивают, — все это, взятое в совокупности, образует тот неуловимый, но фундаментальный фон человеческого существования, который принято называть стилем жизни. И именно здесь сдвиг от изнутри-ориентированного к извне-ориентированному типу оказывается наиболее глубоким и наиболее противоречивым.
В изнутри-ориентированном обществе межличностные отношения строились на основе относительно устойчивых социальных структур и столь же устойчивых внутренних принципов. Дружба понималась как длительная, почти пожизненная привязанность, основанная на общности ценностей, взаимном уважении, верности. Друзей выбирали не за приятность в общении или полезность, а за сходство характеров и убеждений, за способность разделить главное. Пословица "друзья познаются в беде" точно выражала эту установку: ценность дружбы проверялась испытаниями, трудностями, временем. Поверхностное, легкое общение не считалось подлинной дружбой, это было скорее знакомство, приятельство, не обязывающее к глубоким чувствам и долговременным обязательствам.
Любовные отношения также строились в контексте более широких социальных и моральных рамок. Брак был не только личным делом двоих, но и социальным институтом, союзом семей, продолжением рода, выполнением религиозного и общественного долга. Любовь, конечно, могла присутствовать и часто присутствовала, но она была вписана в эту систему обязательств, она не мыслилась вне ее. Выбор супруга определялся не только личным чувством, но и соображениями социального статуса, имущественного положения, репутации семьи, религиозной принадлежности. Сами представления о романтической любви несли на себе печать моральных требований — любовь должна быть верной, жертвенной, постоянной, преодолевающей препятствия.
Общение в целом носило более формальный, ритуализированный характер. Существовали четкие правила этикета, определявшие, как следует вести себя с людьми разного возраста, разного социального положения, разной степени близости. Эти правила не были пустой формальностью — они структурировали социальное пространство, делали его предсказуемым, защищали людей от неловкости и неопределенности. Отношения между полами, между поколениями, между начальниками и подчиненными были четко регламентированы, и нарушение этих регламентов воспринималось не просто как бестактность, но как покушение на основы миропорядка.
В извне-ориентированном обществе эта картина размывается. Социальные структуры становятся более подвижными, границы между группами — более проницаемыми, нормы и правила — менее жесткими. Межличностные отношения утрачивают свою былую определенность и предсказуемость. Люди все чаще оказываются в ситуациях, где они не знают точно, как следует себя вести, чего ожидать от другого, что считается допустимым, а что нет. Эта неопределенность порождает новую форму социального взаимодействия, которую можно назвать "поиском контакта".
Извне-ориентированный человек постоянно ищет контакта с другими, но этот контакт имеет особую природу. Он не столько стремится к глубокой, длительной привязанности, сколько к ситуативному, временному, но эмоционально насыщенному общению. Ему важно, чтобы его принимали здесь и сейчас, чтобы он нравился в данной конкретной компании, чтобы разговор тек легко и непринужденно. Он мастер малой беседы, светского разговора, быстрого установления поверхностной близости. Но эта легкость общения имеет оборотную сторону: она не создает прочных связей. Люди могут часами говорить о пустяках, чувствовать себя совершенно свободно и раскованно, а затем разойтись и больше никогда не встретиться, не испытав при этом ни сожаления, ни чувства потери.
Дружба в извне-ориентированном обществе приобретает иной характер. Она становится более множественной, более ситуативной, менее обязательной. У человека может быть много друзей — на работе, в спортзале, в компании, где он проводит уикэнды, в интернет-сообществе. Но эти дружеские связи редко бывают глубокими. Они основаны не столько на общности убеждений и ценностей, сколько на общности интересов и обстоятельств. Сменилась работа, переехал в другой район, изменились увлечения — и круг друзей меняется. Отношения поддерживаются, пока они удобны и приятны; когда они требуют усилий, жертв, серьезных обязательств, они часто распадаются. Это дружба без обязательств, легкая и приятная, но не дающая той опоры, которую давала традиционная дружба.
Любовные отношения также трансформируются. Брак утрачивает характер социального института и все больше становится делом личного выбора, личного счастья. Это, безусловно, расширяет свободу человека, освобождает его от многих принуждений и предрассудков. Но одновременно это создает и новые проблемы. Отношения, основанные только на чувстве, становятся крайне нестабильными. Чувство может пройти, и тогда брак теряет смысл. Люди ищут не столько партнера для совместной жизни, сколько партнера для самореализации, для совместного роста, для удовлетворения постоянно меняющихся эмоциональных потребностей. Это делает выбор супруга трудным, а сам брак — хрупким. Высокий уровень разводов — не случайность, а закономерное следствие этой новой структуры отношений.
Сексуальность также меняет свой смысл. В изнутри-ориентированном обществе она была жестко регламентирована моральными нормами, часто подавлена, окружена запретами и чувством вины. В извне-ориентированном обществе происходит так называемая "сексуальная революция". Сексуальность освобождается от многих табу, становится более открытой, более доступной. Но это освобождение несет с собой и новые формы давления. Сексуальная компетентность, привлекательность, опытность становятся частью социального статуса, еще одной сферой, где человек должен соответствовать ожиданиям. Появляются новые нормы, новые стандарты, новая тревога — быть недостаточно сексуальным, недостаточно привлекательным, недостаточно опытным. Сексуальность, освободившись от внешних запретов, попадает в плен внутренней тревоги и зависимости от чужого мнения.
Особую роль в межличностных отношениях извне-ориентированного общества играет психотерапия и вся индустрия "помогающих профессий". Психологи, консультанты, коучи, ведущие тренингов личностного роста становятся важными фигурами, к которым люди обращаются за помощью в налаживании отношений с собой и с другими. Само существование этой индустрии показательно: оно свидетельствует о том, что традиционные механизмы регуляции межличностных отношений — семья, община, религия, мораль — перестали работать, и люди нуждаются в новых, профессиональных средствах для решения тех проблем, которые раньше решались в ходе самой жизни. Человек платит деньги за то, чтобы научиться общаться, строить отношения, понимать себя и других — то есть за то, что в других обществах было естественным умением, усваиваемым в процессе социализации.
Эта профессионализация межличностных отношений имеет двоякий смысл. С одной стороны, она помогает многим людям, действительно испытывающим трудности, найти выход из сложных ситуаций. С другой стороны, она создает новую зависимость — зависимость от экспертов, от их советов, от их интерпретаций. Человек перестает доверять собственным чувствам, собственному опыту, он ищет внешнего подтверждения, внешней санкции на свои поступки и чувства. Его радар, и без того направленный вовне, получает еще один мощный источник сигналов, на которые он должен ориентироваться.
В межличностных отношениях извне-ориентированного общества есть и еще одна важная особенность: они становятся предметом постоянной рефлексии, постоянного обсуждения. Люди бесконечно говорят о своих отношениях, анализируют их, обсуждают с друзьями, с психологами, в блогах. Сами отношения превращаются в своего рода текст, который нужно прочитать, интерпретировать, правильно понять. Эта рефлексивность создает иллюзию контроля, иллюзию понимания, но часто она же и разрушает непосредственность, спонтанность, ту легкость бытия, которая и составляет, возможно, главную ценность человеческого общения. Когда каждое слово взвешивается, каждый жест интерпретируется, каждое чувство анализируется, общение перестает быть живым процессом и превращается в сеанс взаимной психотерапии.
Парадокс межличностных отношений в извне-ориентированном обществе можно сформулировать так: люди никогда еще не были так озабочены качеством своих отношений, так много о них не говорили, так много усилий в них не вкладывали — и никогда еще не были так одиноки. Одиночество в толпе, одиночество среди друзей, одиночество в браке, одиночество при постоянной включенности в коммуникацию — это не метафора, а реальное переживание миллионов людей, чей радар постоянно направлен на других, но чье собственное Я остается пустым, не наполненным никаким устойчивым содержанием. Они получают множество сигналов, но эти сигналы не складываются в связную картину; они имеют множество контактов, но эти контакты не образуют прочных связей; они испытывают множество эмоций, но эти эмоции не формируют глубоких чувств.
В этом контексте особое значение приобретает феномен так называемой "аутизации" повседневного общения. Парадоксальным образом, чем больше возможностей для коммуникации предоставляет современное общество, тем более поверхностными и формальными становятся сами контакты. Люди могут быть постоянно на связи, обмениваться сообщениями, комментировать посты друг друга, но при этом не знать, что на самом деле происходит в жизни их виртуальных друзей, не чувствовать их реального состояния, не быть способными прийти на помощь в трудную минуту. Коммуникация заменяет общение, информация заменяет понимание, контакт заменяет близость.
Эта подмена не есть результат злой воли или индивидуальных недостатков. Она коренится в самой структуре извне-ориентированного характера, для которого другой человек существует прежде всего как источник сигналов, как зеркало, в котором можно увидеть свое отражение, как аудитория, перед которой можно разыграть спектакль. Отношения с таким другим не могут быть глубокими, потому что они всегда опосредованы заботой о себе, о своей самооценке, о своем имидже. Подлинная встреча с другим требует способности выйти за пределы собственного Я, забыть о себе, быть открытым к чужой реальности. Но эта способность как раз и атрофируется у человека, чье внимание постоянно направлено на прием и передачу сигналов, на поддержание собственного образа в глазах окружающих.
И все же в этом мире поверхностных контактов и тревожного одиночества сохраняются островки иного, более подлинного общения. Это, как правило, узкие круги близких людей, которые не поддались давлению внешней ориентации и сохранили способность к глубокой привязанности. Это могут быть старые друзья, проверенные годами, семья, построенная на иных основаниях, чем просто поиск эмоционального комфорта, или неформальные сообщества, объединенные общими ценностями, а не только общими интересами. Существование таких островков показывает, что извне-ориентированный характер не является неизбежной судьбой, что возможны иные способы бытия, иные формы связи между людьми. Вопрос в том, смогут ли эти островки выстоять под натиском океана массовой культуры и коммерциализированных отношений, и не станут ли они просто резервациями для тех, кто не сумел или не захотел приспособиться к господствующему типу.
Глава восьмая. Автономия и приспособление
В предшествующих главах была развернута картина глубоких изменений, происходящих в социальном характере под воздействием демографических, экономических и культурных сдвигов. Было показано, как на смену изнутри-ориентированному типу, с его внутренним гироскопом и моральными принципами, приходит тип извне-ориентированный, с его радаром, направленным на ожидания окружающих, и его тревожной зависимостью от чужого мнения. Возникает закономерный вопрос: возможна ли в этих условиях автономная личность, способная сохранять внутреннюю независимость, не поддаваясь давлению конформизма и не впадая в отчужденное одиночество? Или же извне-ориентированное общество обрекает человека на неизбежную утрату себя, на полное растворение в социальных ролях и групповых ожиданиях?
Ответ на этот вопрос не может быть простым и однозначным. Автономия не есть нечто данное раз и навсегда, не есть свойство, которым человек либо обладает, либо нет. Это скорее постоянное усилие, непрерывный процесс сохранения себя в условиях, которые этому сохранению не благоприятствуют. Автономный человек — не тот, кто полностью свободен от социального влияния, ибо такой свободы не существует, а тот, кто способен осознавать это влияние, критически его оценивать и в определенных пределах ему противостоять. Автономия предполагает не отсутствие внешних воздействий, а способность выбирать, каким из них следовать, а каким — сопротивляться.
В изнутри-ориентированном обществе проблема автономии стояла иначе. Там главной опасностью была не столько потеря себя в толпе, сколько подавление личности жесткими моральными нормами и авторитетом, как это называлось, "незыблемого порядка вещей", возведенного некогда Гегелем почти в статус религии (в любом случае это была официальная доктрина Пруссии - вершина и идеал развитого светского государства; армейский устав, образовательная и судебно-административная системы Пруссии были заимствованы не только европейскими, но и американскими странами как наилучшие; кс ожалению, эта была не только вершина, но и начало падения). Автономия достигалась через следование внутреннему закону, но этот закон сам был интернализованным социальным требованием. Человек был автономен в том смысле, что не зависел от непосредственного окружения, но он был зависим от тех принципов, которые были заложены в него в детстве. Его автономия была автономией гироскопа, который, однажды запущенный, уже не нуждался во внешних сигналах, но и не мог изменить направление без посторонней помощи.
В извне-ориентированном обществе ситуация усложняется. Радар, направленный на других, делает человека чрезвычайно чувствительным к внешним сигналам, но эта чувствительность не компенсируется внутренней устойчивостью. Человек может легко менять свои мнения, вкусы, даже ценности в зависимости от того, с какой группой он взаимодействует. Его автономия оказывается под угрозой не столько со стороны жестких норм, сколько со стороны текучей, изменчивой, но от этого не менее властной стихии общественного мнения. Он рискует стать чистым листом, на котором каждое новое окружение пишет свои письмена.
Однако именно в этой ситуации возникает и новая возможность для автономии. Ослабление жестких социальных структур, разрушение традиционных авторитетов, плюрализация стилей жизни и систем ценностей — все это создает пространство для выбора, которого не было в более rigid обществах. Человек сталкивается с множеством возможных способов существования, множеством групп, множеством мнений. Он вынужден выбирать, и сам этот выбор, если он осуществляется осознанно, может стать основой автономии. Автономный человек в извне-ориентированном обществе — это не тот, кто игнорирует сигналы радара, а тот, кто способен их селектировать, оценивать, принимать или отвергать на основе собственных, сознательно выработанных критериев.
Такая автономия требует определенных психологических ресурсов и определенных социальных условий. Прежде всего, она требует способности к рефлексии, к самонаблюдению, к критическому анализу как собственных мотивов, так и внешних влияний. Человек должен уметь задавать себе вопрос: действительно ли я этого хочу, или это мне навязано рекламой, модой, мнением окружающих? Действительно ли это мое мнение, или я его позаимствовал у авторитетной фигуры, у популярного блогера, у референтной группы? Способность к такой рефлексии не является врожденной, она формируется в процессе образования, в ходе жизненного опыта, под влиянием общения с людьми, способными к самостоятельному мышлению.
Важнейшим условием автономии является также наличие у человека устойчивой системы ценностей, которая не сводится к простому отражению групповых ожиданий. Эти ценности могут быть самыми разными — религиозными, гуманистическими, эстетическими, политическими, — но они должны быть интернализованы, должны быть органично близки, родны личности, а не просто декоративным фасадом или чем-то вымученным или принужденным (нет никакой никакой трудности в том, чтобы быть аполитичным и внерелигиозным, и вовсе нет надобности записываться в "левые" или "правые", либо принимать какие-то догматы, игнорируя свой уникальный взгляд на мир, пусть даже это "глупость" или "неправильно"; все мы дураки и дважды дурак тот, кто полагает иначе). При этом они не должны быть столь жесткими, как у изнутри-ориентированного человека, ибо жесткость препятствует адаптации к меняющимся обстоятельствам. Автономия в извне-ориентированном мире — это скорее гибкость принципов при сохранении их глубинной основы, способность к компромиссам без утраты идентичности, умение меняться, оставаясь собой.
Существуют различные стратегии автономного существования в извне-ориентированном обществе. Одна из них — стратегия "внутренней эмиграции", сознательного ухода от давления конформизма в узкий круг близких по духу людей, в мир личных увлечений, в интеллектуальную или художественную деятельность. Человек, избравший эту стратегию, не пытается изменить общество или противостоять ему. Он просто создает для себя нишу, где он может быть собой, где сигналы радара не имеют решающего значения. Это может быть семья, построенная на подлинной близости, а не на выполнении социальных ролей. Это может быть круг друзей, объединенных общими интеллектуальными или творческими интересами. Это может быть увлечение, хобби, занятие, которое важно само по себе, а не как знак статуса.
Другая стратегия — стратегия "автономии через компетентность". Человек достигает такого уровня мастерства в своей профессии, в своем деле, что его ценность для общества становится очевидной и не зависит от его умения нравиться и приспосабливаться. Ученый, сделавший важное открытие, художник, создавший значительное произведение, инженер, разработавший блестящий проект, врач, спасающий жизни, — все они обладают автономией, основанной на признании их реальных достижений. Их радар может быть направлен на других, но у них есть внутренняя опора в виде их дела, их мастерства, их вклада в общую копилку человеческой культуры. Эта опора позволяет им быть менее зависимыми от сиюминутных оценок и преходящей моды.
Третья стратегия — стратегия "сознательного приспособления". Человек понимает правила игры в извне-ориентированном обществе, умеет в нее играть, но сохраняет внутреннюю дистанцию по отношению к этой игре. Он может быть общительным, приятным в общении, чувствительным к ожиданиям окружающих — и при этом не отождествлять себя полностью с этими социальными ролями. Он носит маску, когда это необходимо, но знает, что это маска, и умеет ее снимать. Его радар работает, но у него есть и внутренний компас, который он не позволяет радару заглушить. Это, пожалуй, самая трудная стратегия, требующая постоянного напряжения и высокой степени самосознания, но она же и наиболее адаптивная, позволяющая человеку успешно функционировать в обществе, не теряя себя.
Важно отметить, что автономия не есть монополия какого-то одного класса или социальной группы. В каждом слое общества есть люди, более способные к автономии, и люди, более склонные к конформизму. Однако распределение этих способностей не случайно. Как правило, автономия легче достигается теми, кто в силу своего социального положения имеет доступ к образованию, к информации, к разнообразному культурному опыту. Но это не жесткая закономерность. История знает множество примеров подлинной автономии у людей из самых низов, и столь же множество примеров полного конформизма у людей, обладающих всеми внешними атрибутами свободы и независимости.
Особую роль в сохранении и воспроизводстве автономии играют так называемые "анклавные" группы — сообщества, сохраняющие альтернативные ценности и способы жизни вопреки давлению господствующей культуры. Это могут быть религиозные общины, художественные объединения, музыкальные ансамбли, какие-нибудь местечковые клубы, играющие в "геополитику", и т. п., просто группы друзей, культивирующие особый стиль жизни — сталкеры, хоббиты и кто еще там. В этих анклавах формируются и передаются иные образцы социального характера, иные способы отношения к миру и к другим. Они служат резервуарами альтернатив, из которых человек может черпать ресурсы для автономии. В монолитном, тотально конформном обществе матриархата истинная автономия, конечно, невозможна; именно существование плюрализма, множественности, различий создает для нее хотя бы иллюзию пространства смысла.
Проблема автономии в извне-ориентированном обществе имеет и важное политическое измерение. Демократия, понимаемая не просто как процедура выборов, а как участие граждан в управлении, как их способность влиять на решения, затрагивающие их жизнь, требует автономных личностей. Если граждане — это просто потребители политического спектакля, легко поддающиеся манипуляции и меняющие свои предпочтения под влиянием рекламы, то демократия вырождается в пустую форму. Для подлинного политического участия нужны люди, способные к самостоятельному суждению, к критической оценке информации, к формулированию и отстаиванию собственной позиции. Иными словами, нужны автономные личности.
Возможно ли их формирование в массовом масштабе? Нет, ибо даже в единичном случае полная автономия невозможна. Да, если речь идет о какой-то относительной автономии или подобии ее. Истинно автономной личности политика и социум неинтересны вообще, то есть совсем, поэтому такой личности не видно и не слышно — она не стремится к публичнсти, ей "мнения" безраичны, а идея "менять общество" может вызвать только хохот. Попробуйте в виде шутки сказать какому-нибудь быдлялу не ругаться матом — он сильно извемится, да? Чехов всю жизнь потратил на "борьбу с пошлостью" и много он добился? Сейчас выражение "палата №6" (чудовищная по драматизму история) используется исключительно в быдлянском котнексте, а трагическое выражение "грубые объятья жизни" подается исключительно ернически. Вот и все, чего Чехов добился. Что касаеся политики, то там действуют принципы жесткого прагматизма и мнение кого-либо менее чем незначимо. Ян Гус (1369-1415) или Савонарола (1452-1498) были если не сумасшедшими, то безумцами в социальном смысле. Конечно, такая автономия глубоко трагична.
С одной стороны, само извне-ориентированное общество создает условия, препятствующие автономии: стандартизацию образования, манипуляцию масс-медиа, давление потребительской культуры, размывание традиционных ценностей. С другой стороны, оно же порождает и силы, способные этому противостоять: рост образовательного уровня, расширение доступа к информации, возможность выбора между различными культурными образцами, появление новых форм социальности и солидарности.
В конечном счете, вопрос об автономии — это вопрос о том, что значит быть человеком в современном мире. Это не вопрос выживания в физическом смысле, ибо извне-ориентированное общество вполне способно обеспечить своим членам материальный комфорт и даже определенный уровень счастья. Это вопрос о качестве этого выживания, о том, сохраняет ли человек в этом комфорте свою человеческую сущность — способность к самостоятельному выбору, к критическому мышлению, к подлинным чувствам, к ответственности за свою жизнь. Ответ на этот вопрос каждый дает сам — своей жизнью, своими поступками, своим выбором. Но условия, в которых этот выбор совершается, созданы матриархальным обществом, нравится это кому-то или нет. Все мы хотели бы жить в классической Элладе, но это невозможно обставить даже локально, разве что изобразить на театральной сцене. Это максимум, что в принципе возможно.
Автономия не есть нечто, что можно однажды обрести и затем владеть этим вечно. Это процесс, требующий постоянного усилия, постоянной работы над собой, постоянного сопротивления давлению обстоятельств. Это как плыть против течения: стоит перестать грести, и тебя сносит. Но это же и делает автономию ценной. То, что дается без усилий, не имеет цены. Возможность автономного существования, пусть трудная, пусть требующая напряжения, пусть доступная далеко не всем, — это то, что отличает человека от просто социального автомата, запрограммированного на выполнение определенных функций. Это возможность быть не только продуктом общества, но и его творцом, не только объектом истории, но и ее субъектом. И пока эта возможность сохраняется, сохраняется и надежда на то, что общество, даже самое извне-ориентированное, не станет окончательной тюрьмой для человеческого духа.
Глава девятая. Стратегия: нутреннее и внешнее. Завершение
Три типа социального характера — классический (патриархальный), изнутри-ориентированный и извне-ориентированный — не есть просто сменяющие друг друга во времени стадии линейного прогресса или регресса. Каждый из них представляет собой целостный способ существования человека в мире, способ, имеющий свои достоинства и свои недостатки, свои возможности и свои ограничения. Рассмотрение этих типов в сравнительной перспективе позволяет увидеть не только то, что утрачивается при переходе от одного к другому, но и то, что приобретается, не только опасности, но и возможности, не только потери, но и обретения. Такое рассмотрение необходимо для понимания того, в каком направлении может и должно развиваться общество, стремящееся к сохранению человеческого в человеке.
Классический тип, господствовавший в доиндустриальных обществах, давал человеку чувство принадлежности, укорененности, защищенности. Человек знал свое место в мире, знал, что от него ждут, знал, как следует поступать в большинстве жизненных ситуаций. Его жизнь была вписана в устойчивый космос обычаев и ритуалов, в круговорот времен года и поколений. Он редко испытывал ту экзистенциальную тревогу, ту потерю ориентиров, которая столь характерна для современного человека. Цена этой защищенности была высока: подавление индивидуальности, невозможность выбора, жесткий социальный контроль, отсутствие пространства для личной инициативы и творчества. Традиционный человек был частью целого, но эта часть редко осознавала себя как нечто отдельное, уникальное, имеющее собственную ценность.
Изнутри-ориентированный тип, пришедший на смену традиционному в эпоху Возрождения, Реформации и промышленной революции, освободил человека от оков традиции, дал ему возможность самостоятельно строить свою жизнь, следовать своим убеждениям, добиваться успеха собственными усилиями. Этот тип породил ту колоссальную энергию, которая преобразила мир, создала современную науку, промышленность, демократические институты. Человек обрел внутреннюю свободу, но утратил чувство органической принадлежности к целому. Он стал хозяином своей судьбы, но этот титул был куплен ценой одиночества, ответственности, постоянного внутреннего напряжения. Его внутренний гироскоп давал ему устойчивость, но эта устойчивость была устойчивостью изоляции. Он мог противостоять толпе, но не мог с ней слиться, даже когда хотел этого.
Извне-ориентированный, матриархальный тип, появишийся в 1920-е годы после катастрофы Первой Мировой войны (патриархат исчез без всякого следа, полностью, хотя матриархальные тенденции наступали, конечно, постепенно, а если точнее — волнами (в 20-е, 70-е и ныне в 2020-е)), становящийся доминирующим в обществах массового потребления, решает некоторые проблемы своих предшественников, но порождает новые, не менее острые. Он возвращает человеку способность быть с другими, чувствовать их, приспосабливаться к ним, находить с ними общий язык. Извне-ориентированный человек менее одинок, чем изнутри-ориентированный, в том смысле, что он постоянно включен в общение, в социальные сети, в групповые взаимодействия. Он более терпим, более гибок, более открыт новому опыту, чем его предшественники. Он не склонен к догматизму и фанатизму, он легче принимает различия и легче находит компромиссы. В мире, где люди разных культур и убеждений вынуждены сосуществовать, эти качества становятся необходимыми.
Однако эта новая способность быть с другими достигается ценой утраты себя. Извне-ориентированный человек настолько ориентирован на ожидания окружающих, настолько зависим от их оценок, что его собственное Я рискует раствориться, исчезнуть в этой бесконечной игре отражений. Он есть то, что о нем думают другие; он существует постольку, поскольку его признают; он чувствует себя реальным только тогда, когда получает подтверждение извне. Его внутренний мир, лишенный устойчивого ядра, становится пустым, и эту пустоту он пытается заполнить все новыми впечатлениями, все новыми контактами, все новыми потреблениями. Но ничто не может заполнить пустоту там, где должно быть Я.
Каждый из трех типов по-своему решает фундаментальную человеческую проблему соотношения индивидуального и социального, автономии и принадлежности, свободы и безопасности. Традиционный тип решает ее в пользу принадлежности и безопасности, жертвуя индивидуальностью и свободой. Изнутри-ориентированный тип — в пользу автономии и свободы, жертвуя принадлежностью и непосредственной близостью с другими. Извне-ориентированный тип пытается найти компромисс, сохранить и то и другое, но рискует утратить и то и другое: принадлежность становится поверхностной, свобода — иллюзорной. Если общество будет и дальше двигаться по пути тотальной коммерциализации всех сфер жизни, по пути стандартизации потребления и манипуляции сознанием, то шансы на появление нового, более интегрального типа личности будут невелики. Если же в обществе сохранятся и будут развиваться пространства для автономии, для творчества, для подлинного общения, для формирования устойчивых ценностей, не сводимых к рыночным и групповым, то эти шансы возрастут.
Важнейшую роль в этом процессе играет образование. Не то образование, которое просто готовит квалифицированного потребителя и послушного исполнителя, а образование, которое развивает способность к критическому мышлению, к самостоятельному суждению, к пониманию себя и других, к осмыслению жизненных целей и ценностей. Такое образование не может быть просто передачей информации или тренировкой навыков. Оно должно быть приобщением к культуре в самом глубоком смысле этого слова — к тем способам понимания мира и себя, которые выработало человечество за свою историю. Оно должно давать человеку не только знания, но и ориентиры, не только умения, но и смыслы.
Не менее важна роль тех социальных институтов, которые в извне-ориентированном обществе оказываются на периферии, но которые могут стать опорой для автономной личности. Семья, построенная не на выполнении социальных ролей, а на подлинной близости и взаимном уважении. Дружба, понимаемая не как приятное времяпрепровождение, а как длительная привязанность и взаимная поддержка. Профессиональные сообщества, где ценятся не столько внешние атрибуты успеха, сколько реальное мастерство и преданность делу. Религиозные и философские группы, предлагающие альтернативные системы ценностей и смыслов. Все эти институты могут служить убежищем от давления конформизма, местом, где формируется и крепнет автономная личность.
В конечном счете, судьба человека в извне-ориентированном обществе зависит от того, сохранит ли он способность к автономии, к самостоятельному выбору, к подлинным чувствам и отношениям, к осмысленному существованию. Или же он окончательно превратится в социальный автомат, запрограммированный на потребление и приспособление, утративший самое ценное, что есть в человеке, — его уникальность, его внутренний мир, его способность быть источником смысла, а не только приемником сигналов. Эта дилемма не может быть решена раз и навсегда. Она воспроизводится в жизни каждого нового поколения, в судьбе каждого отдельного человека. И каждый раз решение зависит от того, сумеет ли человек в шуме безличной толпы расслышать голос собственной души.
Континуум общества потребления
© Copyright: Граф Владислаус Третий, 2026
Свидетельство о публикации №226032600059
Свидетельство о публикации №226032600059
Рецензии