Глава вторая. Черный лебедь

ВНИМАНИЕ: сцены курения и употребления спиртных напитков являются необходимой частью художественного замысла.


Глава вторая. «Черный лебедь»


Паб «Черный лебедь» помещался на первом этаже и в подвале бывшего доходного дома на углу Солянки. Место для заведения выбрали, видимо, с обратным расчетом: чтобы никто случайно не зашел. С улицы — неприметная дверь с мутным стеклом, лестница вниз, крашеная темно-зеленым, вытертая до дерева, и уже внизу —  густой, как кисель, полумрак.

Ярослав сидел за столиком у стены, напротив пустых стульев. Другие стулья, вешалки, торшеры и даже небольшое бюро свешивались с потолка. Перед ним стояла початая бутылка «Посольской», стакан емкостью граммов сто, высокий бокал с пивом, тарелка с нарезанным сыром, который уже успел заветриться, и маленькая миска с солеными орешками. Водка была комнатной температуры, чуть теплая, и он пил ее не торопясь, маленькими глотками, каждый раз задерживая дыхание, чтобы не закашляться. В горле после третьей накопилась горечь, во рту — вязкая сухость, а перед глазами все слегка расплывалось, но не настолько, чтобы потерять контроль.

В ресторане играла музыка — что-то джазовое, с медной трубой, которая жаловалась на что-то свое, давнее. За соседним столиком двое мужчин в кожаных куртках молча закусывали осетриной, изредка перекидываясь односложными фразами. Официант — молодой парень с длинным лицом — протирал бокалы и косился на Ярослава, видимо, прикидывая, сколько тот еще протянет. Свет в зале был приглушен до такой степени, что лица посетителей казались восковыми масками, а их движения — замедленными, как в неисправном кинопроекторе.

Ярослав закурил. Сигареты были куплены в табачном киоске у того самого дома, где он смотрел квартиру. Квартира ему не понравилась. Вернее, понравилась — большая, три комнаты, высокие потолки, паркет, который еще можно спасти, — но что-то в ней было не так. Риелтор Нюрка, суетливая молодаяженщина в дешевом плаще, все время оглядывалась через плечо и говорила шепотом, хотя в квартире, кроме них, никого не было. А потом, когда Ярослав задержался в дальней комнате, чтобы рассмотреть лепнину на потолке, он услышал, как в коридоре кто-то тяжело, с присвистом вздохнул. Риелтор в это время вышла на лестничную клетку, разговаривала по телефону. Значит, не она. А уже позже послышались голоса...

Ярослав тогда быстро вышел, сказал, что подумает, и зашел в «Черного лебедя» — выпить и успокоиться. Но водка не успокаивала. Она разгоняла по телу липкое, неприятное тепло, а мысли, наоборот, делала цепкими. Он снова и снова возвращался к этим голосам. В них не было ничего сверхъестественного — у Ярослава и раньше на почве алкоголизма случались галлюцинации. Но он был из тех, кто верит в приметы. Или, точнее, в предчувствия. В детстве бабка, коренная москвичка, жившая в Замоскворечье, учила его: «Чуешь нутром — уходи. Не спорь с нутром, Ярик, оно старше тебя».

— Слава! Привет!

Голос в трубке был громкий, с хрипотцой, и Ярослав сначала не узнал его. Месяц, другой — и голоса стираются, остаются только интонации.

— Д-да, — неуверенно отозвался он.

— Это Руслан.

— А! Салют.

Имя вернуло все: лица, запахи, разговоры. Руслан — бывший коллега, с которым они вместе работали в охранном агентстве лет пять назад. Коренастый, лысеющий, с вечно воспаленными глазами, Руслан знал всех и вся в центре Москвы. Он мог достать билеты в театр, когда их уже не было, найти мастера, который починит что угодно, и всегда знал, где можно недорого выпить.

— Что делаешь?

— Пью водку.

Говорить «осматриваю квартиру» не хотелось. Это было что-то интимное, еще не оформленное, и вообще, начиная с того вздоха в дальней комнате, Ярослав уже не был уверен, что хочет туда возвращаться.

— А где?

— В «Черном лебеде».

— Я сейчас приеду... — почти прокричал Руслан, и в его голосе Ярослав уловил что-то похожее на панику или, по крайней мере, на сильное, не терпящее отлагательств волнение.

— А что случилось?

— Приеду — расскажу. Сиди. Не уходи.

Ярослав посмотрел на экран — двадцать минут девятого. Он налил еще полстакана, выпил, не закусывая, и закурил вторую сигарету от первой.

«Черный лебедь» потихоньку наполнялся. Вошли двое — мужчина и женщина, оба в черном, дорогом, но с каким-то налетом траурности. Женщина была высокая, с острой челкой и бледным, как мел, лицом. Мужчина — маленький, юркий, с бородкой клинышком. Они сели в углу, не снимая верхней одежды, и заказали коньяк. Бармен подал им бутылку «Курвуазье» и два бокала, но они не пили, только сидели, смотрели друг на друга, и Ярославу показалось, что их губы шевелятся, будто они ведут беззвучный разговор.

Он отвел взгляд. Пора было завязывать с водкой. Руслан приедет — нужно будет соображать, говорить, а язык уже начинал заплетаться. Ярослав поймал себя на том, что смотрит на стакан и думает: «Еще одну — и все». Но рука уже тянулась к бутылке.

Ровно в девять часов в ресторане что-то изменилось. Свет стал еще тусклее, музыка смолкла, и наступила такая тишина, что Ярослав услышал, как за стеной, на кухне, звякнула тарелка, и кто-то матюкнулся. Потом послышался топот по лестнице, и на ступенях появился Руслан с толстым портфелем.

Он был не один. С ним шла четырнадцатилетняя с виду девочкв в длинном пальто, полостатых гетрах и маленькой круглой шапочке на розовых волосах. Руслан увидел Ярослава, махнул рукой и направился к столику. Шел он тяжело, чуть припадая на левую ногу — старая травма колена давала о себе знать. Подошел, хлопнул Ярослава по плечу, крякнул:

— Здорово. Ты как?

— Нормально. Присаживайтесь.

— Угу, — хмыкнул Руслан и повел рукой в сторону спутницы, — это Лия.

Руслан сел напротив, оглядел бутылку, стакан, смятые пачки из-под сигарет. На его лице, одутловатом, с мешками под глазами, застыло выражение, которое Ярослав помнил еще по прежней работе: смесь решительности и страха. Так выглядит человек, который собрался сказать что-то важное и не знает, с какой стороны зайти.

— А Лия? — Ярослав кивнул на девочку, которая осталась стоять, словно ждала приглашения.

Руслан обернулся, сделал знак. Лия села за стол, и Ярослав наконец разглядел ее. Лицо было обычное — но какого-то голубого цвета, с мелкими морщинами вокруг глаз, короткая стрижка, подкрашеная седина. Только глаза — серые, с красноватыми прожилками — смотрели куда-то сквозь Ярослава, будто видели что-то, недоступное обычному зрению.

— Это Лия, — зачем-то повторил Руслан. — Она тебе все расскажет. Только держись, брат.

Он поставил портфель на пол, между ног, а Лия негромко спросила:

— Это вы квартиру смотрели? В доме на Солянке?

Ярослав насторожился.

— Смотрел. А вы откуда знаете?

Лия переглянулась с Русланом. Тот кивнул, и Лия, понизив голос почти до шепота, сказала:

— Мы здесь... потому что предыдущий смотревший, Артем, пропал. Исчез. На прошлой неделе вечером зашел в эту квартиру, и больше его никто не видел. А сегодня утром риелтор Нюра позвонила мне в бешенстве — говорит, ключи в двери торчат, дверь открыта, а внутри никого. И запах... — Лия поморщилась, будто этот запах почувствовала прямо сейчас. — Запах там был такой, что она не смогла войти дальше прихожей...

Ярослав медленно опустил руку с сигаретой на стол. В голове гудело от водки, но одна мысль проступила отчетливо: эта странная Лия появилась неспроста.

— Кто вы, Лия? — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Лия замолчала, а Руслан полез в портфель и вытащил папку, перетянутую резинкой. Развязал, достал несколько старых фотографий, пожелтевших, с рваными краями. Положил на стол.

— Я теперь независимый исследователь, — сказал он. — Изучаю Хитровку. Этот дом на Солянке — часть бывшей ночлежки, понял? Там, где сейчас комнаты, раньше были «кроватные места». Спали вповалку, на нарах. А в той самой дальней комнате... — он ткнул пальцем в одну из фотографий, где черно-белое пятно изображало, кажется, стену с облупившейся штукатуркой, — там в двадцатые годы нашли замурованную нишу. В ней лежали останки. Не то шестерых, не то семерых. Кого убили, кто сам помер — не разобрали. Стена тогда была заново сложена, но, говорят, каждую ночь из-под пола стонали. Соседи съехали. А потом дом перестраивали, заселяли новых жильцов, и каждый раз что-то случалось. Пожары, самоубийства, люди пропадали. Не часто, но регулярно. Как часы.

Лия наклонилась к Ярославу. В красноватых прожилках глаз, казалось, загорелось что-то лихорадочное.

— Вы, Ярослав, не первый, кто туда приходит. Но вы — первый, кто вышел оттуда живым и невредимым. И я хочу знать, что вы там видели. Или слышали.

Ярослав перевел взгляд на Руслана. Тот сидел, уставившись в стол, и мясистыми пальцами перебирал фотографии.

— Вы мне не ответили, кто вы... Почему я должен перед вами отчитываться?

— Хорошо, — примирительно сказала Лия, — я ваша будущая соседка слева, из тридцать второй кавартиры. Если вы проведете в тридцать третьей хоть одну ночь, поймете, что там — вход в другую реальность.

— В какую? — недоверчиво спросил он.

— В другую. Там в каждой квартире — разные реальности. В тридцать четвертой, например, живет семья гномов из Хоббистана. А над ним... — Лия снова замолчала в нерешительности.

— Руслан, зачем ты меня в это втягиваешь? — спросил Ярослав, чувствуя, как в груди разливается холод. — Я просто квартиру хотел купить. Подешевле.

Руслан поднял голову. Глаза у него были мутные, как после долгого запоя, но в них читалась какая-то обреченная решимость.

— Потому что, Слава, эта квартира — моя. По наследству от бабки. Я ее продать хотел, а она не продается. Трое риелторов уже в больнице. Один — в психушке. А теперь еще Артем. Я думал, он... ну, мужик крепкий. Думал, если он зайдет, посмотрит, может, и купит... Но ты вышел. А он — нет. И теперь я, блин, не знаю, что делать. Продавать эту квартиру, по сути, некому. А жить в ней — себе дороже.

Он налил водки, выпил одним глотком, не поморщившись. Поставил стакан, вытер рот ладонью.

— Лия говорит, что эту штуковину надо... как-то успокоить. Что там души, которые покоя не нашли. И что если им помочь, то и квартира станет чистой. И я смогу ее продать. Но мне одному туда не зайти. А ты вышел. Значит, ты ей... ну, не понравился, что ли. Может, она тебя не тронула, потому что ты не такой, как все.

— Какой не такой? — спросил Ярослав.

Лия перебила, наклонившись через стол:

— Ярослав, вы москвич? Коренной?

— Да. Родители с Замоскворечья. Теперь живут в Чертаново.

— Вот. — Лия кивнула, будто это все объясняло. — Хитровка, она ведь не просто район Москвы. Это память. И она выбирает, с кем жить. Своих она не трогает. Чужих — пожирает. А вы — свой. Коренной... к тому же алкаш. Может быть, поэтому вы и вышли.

Ярослав отодвинулся на стуле. Спина прилипла к дерматину, и в горле застрял комок — не то от водки, не то от того, что начинал осознавать: этот развернувшийся перед ним сюжет имел мало общего с покупкой квартиры. Это было что-то древнее, вязкое, как тот самый вздох в дальней комнате. Чередой перед ним словно прошли забытые образы: Соловей-разбойник, Васька Вырви-глаз, Сонька Золотая ручка...

— А при чем здесь какие-то другие реальности? — спросил он глухо.

— Пойди туда с ней, — взмолился  Руслан. — Завтра вечером. Я возьму необходимое и буду на стреме. Вы — просто посмотрите еще раз как и что... Если ты ей не чужой, а приглянулся, может, и успокоится нечистая сила. Или скажет, чего ей надо. А мы поможем. За такие деньги ты вряд ли что еще в Москве найдешь.

Официант принес три кофе, заказанные им. И Руслан залпом осушил горячую чашку.

— Сахар передайте, пожалуйста, — обратился Ярослав к Лие.

Она уставилась на сахарницу, и та взлетев сантиметров на десять мягко опустилась рядом с пачкой сигарет.

Ярослав молча посмотрел на Руслана. Во взгляде того читалось нечто большее, чем просто желание продать квартиру. Там была усталость человека, который уже много лет носит в себе страх, как тяжелый груз, и хочет наконец сбросить его.

— Завтра? — переспросил Ярослав.

— Да, — подтвердила Лия. — Часа в три ночи. Время... самое подходящее.

Ярослав посмотрел на стакан, на окурки в пепельнице, на фотографии переулков Хитровки, лежащие на столе. Потом перевел взгляд на девочку с розовой челкой, которая сидела напротив и, казалось, просто смотрела на него — смотрела пристально, с каким-то древним, нечеловеческим любопытством.

— Хорошо, — сказал он, и слово вышло тяжелым, словно не он его произнес, а кто-то другой, давно живущий в нем и только теперь нашедший голос. — Я приду.

Кто-то невидимый в этот момент включил музыку — ту же самую жалобную трубу, которая теперь звучала не как джазовая импровизация, а как надгробный плач. Лия улыбнулась — или Ярославу только почудилось, — и свет в ресторане снова стал тусклым, ровным, безликим.

Ярослав  молча налил Руслану и себе водки, и они выпили. . И когда он поставил стакан на стол, он вдруг отчетливо, как наяву, вспомнил тот самый вздох из дальней комнаты. Только теперь этот вздох обрел смысл: его не испугались. Его ждали.

— Они сказали, чтобы выпить им принесли. И сигарет, — произнес он.

И отхлебнул пива.

— До ночи, — сказал Руслан, убирая фотографии в портфель. — Все будет.

— До ночи, — повторила Лия, пристально взглянув на Ярослава .

Они встали и пошли к лестнице. И в их шаге Ярославу почудился тот самый шаг, который сотню лет назад знала каждая булыжная мостовая Хитровки. Шаг человека, который ищет ночлег. И не может его найти уже который век.