Мы с доктором

Этот доктор всегда приветствует меня словами - "добрай раницы", или "вечара". И я вздрагиваю и округляю глаза, я не привыкла к таким неожиданным оборотам и всяким подобным вещам. Тогда мне тоже пришлось научиться приветствовать доктора его приветствиями, отчего он поначалу вздрагивал, а потом привык. А я подумала, как хорошо учиться разным хорошим вещам у умных людей.

Этот доктор меня никогда не ругает. Наверно, потому что я старая бабушка. Но я точно знаю что я не бабушка, старая бабушка никогда бы не смогла работать в реанимации и делать то что делаю я. Поэтому доктор меня никогда не ругает, он даже не представляет за что меня можно поругать. Моя работа его не касается, ему от нее ни холодно ни жарко, а его работа не касается меня. Наши работы ходят по разным дорожкам, и машут друг другу ручкой.

Этот доктор всегда открывает мне двери и пропускает куда-то вперёд, даже если я иду с пустыми руками, даже если я не знаю куда идти. Потому что проще пропустить такую как я, чем потом весь вечер мучиться совестью что не пропустил, "а вдруг дверь стукнула ее по лбу". Однако я тоже хочу пропустить доктора вперед, я считаю его передвижение по больнице более важным, ему нужно быстрее попасть в разные неожиданные медицинские места, или к больным. И так мы подолгу стоим перед дверью и деликатно выясняем кто же должен пройти первым. И побеждает, конечно, доктор, потому что его деликатность никак не сравнить с моей.

Когда доктор заходит на пост, а там вместо медсестры сижу я, он может быть совершенно спокоен за пациентов. Потому что если я увижу какие-то неполадки в технике, которая отвечает за жизнедеятельность пациентов, или неполадки в жизнедеятельности самих пациентов, я немедленно сообщу медсестре. Я не дам ей попить чаю и доесть картошку в «сестринской», я притащу ее на пост и сообщу в подробностях что могло вызвать у меня тревогу и недоверие в показателях мониторов или в поведении пациентов. Все медсестры знают что я им покоя не дам, и доктор так же может быть уверен во мне, потому что моя добросовестность временами зашкаливает. Когда доктор видит меня на посту вместо медсестры, он сразу расслабляется и уходит по своим делам.

И только однажды когда я наблюдала за мониторами, этот доктор пришел и встал за моей спиной. Он положил свои теплые докторские руки мне на плечи, и молчал. Ну и мне тоже сказать было нечего. Мне казалось что доктор делился со мной своей усталостью, хотел поведать мне о своих печалях, или на что-то мне жаловался... Но молчал он недолго, он задал мне вопрос на медицинском языке, и я на медицинском языке ему ответила. Он спросил "где находится нофелет". Впрочем, он спросил, не знаю ли я где находится штучка на колесиках, белая заслонка, которая отделяет одних пациентов от других, если тем другим не радостно видеть что делают с первыми. Я конечно знала. И ещё я сказала, ах, доктор, что же вы натворили, почему же вы не положили мне свои руки на плечи раньше, а только теперь, когда я собралась увольняться. Конечно, я не сказала, а только подумала так когда он ушел со своей белой заслонкой черт знает куда. Потому что доктора так не делают, они не кладут руки на плечи санитаркам, и вообще никому не кладут руки на плечи...

Я скоро не буду работать, я пойду, заковыляю по холодку, куда глядят глаза. Потому что здесь нечего делать пенсионерам, они медлительные и тормознутые, у них недостаточно сил выполнять такую опасную работу. И вообще они уже немного того.
Но я всегда буду помнить усталые докторские руки на своих плечах. Как будто он что-то хотел сказать, но что он мог сказать...