По эту сторону травы

Жило - было сердце, которое умело превращать муху в слона. Хозяин этого сердца, назовём его Путником, шёл по дороге жизни, согнувшись в три погибели. За спиной он тащил огромный, раздутый мешок.

Встретил его на перекрёстке Старец, сидевший на старом мельничном жернове.

— Тяжела ли ноша, сынок? — спросил Старец.
— Невыносима, отец, — простонал Путник, утирая пот. — Здесь все мои проблемы. Вчера сосед косо посмотрел — камень на шею. Сегодня кошелёк дома забыл — булыжник в спину. А уж если кто слово грубое скажет или дождь пойдёт не вовремя — так ноги подкашиваются. Кругом одни беды!

Старец прищурился:
— А покажи - ка мне самую страшную свою беду.

Путник развязал мешок и с трепетом достал оттуда чёрный, пульсирующий ком.
— Вот! — воскликнул он. — Я разбил любимую чашку, а потом опоздал на встречу. Это катастрофа! Я не переживу этого позора и утраты. Это зияющая рана в моём бытии!

Старец не засмеялся. Он молча встал и поманил Путника за собой. Они прошли через густой лес и остановились у кованой ограды старого кладбища. Туман стелился по земле, и тишина здесь была такой плотной, что звенела в ушах.

Они подошли к свежей могиле. Земля ещё пахла сыростью и глиной. На холмике лежал большой венок с лентами, которые лениво шевелил ветер.

— Смотри, — тихо сказал Старец. — Ты привык измерять свои беды масштабом собственного эго. Ты сравниваешь их с прыщом на теле: неприятно, заметно, хочется сковырнуть. И от этого тебе больно и стыдно.

Старец поднял с земли венок и протянул его Путнику. Холодные еловые ветки и глянцевые цветы казались неестественно яркими на фоне серого неба.

— А теперь, — голос Старца стал твёрдым, как сталь, — приложи свою «катастрофу» к этому венку.

Путник замер. Он держал в одной руке свой чёрный пульсирующий ком обид и опозданий, а в другой — тяжёлый похоронный венок. Он посмотрел на чёрную яму, укрытую цветами, на бесконечную тишину, в которой больше нет ни чашек, ни встреч, ни взглядов соседей.

Там, под крышкой, не было проблем. Там была только вечность.

И вдруг Путник увидел, как его «страшная беда» начинает съеживаться. На фоне гробовой крышки его опоздание стало не просто маленьким — оно стало невидимым. Его разбитая чашка превратилась в пыль, которая не стоит даже вздоха.

— Видишь? — спросил Старец. — Есть лишь одна настоящая проблема — это когда крышку заколачивают, и ты больше не можешь сделать вдох, чтобы исправить ошибку или обнять друга. Это — проблема. Всё остальное — это просто жизнь. Это приключения. Это задачи. Это декорации.

Путник разжал ладонь. Его «катастрофа» упала в траву и тут же исчезла, превратившись в росу. Мешок за спиной вдруг стал пустым и обвис, как старая тряпка.

— Иди, — улыбнулся Старец. — И когда тебе снова покажется, что мир рухнул из;за ерунды, мысленно примерь свою печаль к венку. Если ты жив и стоишь по эту сторону травы — у тебя нет проблем. У тебя есть только возможности.

Путник выпрямился. Впервые за долгие годы он вдохнул полной грудью, и воздух показался ему сладким, как мёд. Он шагнул вперёд, лёгкий и свободный, и даже начавшийся дождь показался ему не наказанием небес, а благословенным душем, смывающим пыль с дороги.