Не солоно хлебавши N1

Экзамен сдала на пятёрку. Через инструктора передала экзаменаторам пятьдесят долларов. Только за вождение. За возможность ошибиться. «Так принято, — шептал инструктор. — Иначе найдут, к чему придраться». За теорию не платила — знала билеты назубок.

На следующий день я впервые села за руль одна. Полчаса уговаривала себя завести мотор. Страшно. Одна без инструктора. Вспомнила глупый совет: «Положи на пассажирское сиденье большую игрушку». Некоторые шутили — посади рядом большую надувную резиновую секс куклу». Завела. Вырулила на шоссе.

И попала в чёрную трубу. Не вижу ничего — только гул машин и стены темноты по бокам. Доехала чудом. Во дворе у сестры вышла, и ноги подкосились. Родные высыпали встречать, как героя-полярника. Их восторг обжигал — ведь они не знали цены этой «пятёрки».

Обратная дорога давалась легче. Стена по краям начала таять, проступали очертания знаков, разметки. Я уже почти улыбалась. Почти чувствовала себя водителем.

И в эту секунду эйфории — металлический голос из репродуктора:
— Машина с номером... Остановитесь!

Ледяная игла вонзилась в сердце, — замерло. Мой номер.

Остановилась. «Только не это. Не сейчас!».

Оказалось, на Можайке, где раньше был просто знак «поворот направо», теперь висел светофор. А я повернула, не глядя. По старой памяти. По инерции того дня, когда сдавала на права и думала только о том, как бы не врезаться.

— Права и документы на машину, — сказал гаишник. Лицо не злое — деловое. Отработанное.

Я полезла в бардачок. Пусто. Паника, острая и тошнотворная, подкатила к горлу. Паспорт, техпаспорт, права — всё дома. Я забыла их.

— Всё, — равнодушно бросил он. — Поедем разбираться. Сейчас мы Вас посадим в обезьянник.
— Не надо в обезьянник! — сорвался шёпот. Губы не слушались. — Я заплачу. Любые деньги!

Страх перед решёткой, протоколами, унижением был животным. Система показывала своё настоящее лицо — не равнодушное, а голодное. И ждала, когда её накормят.

Назвали сумму. Годовую зарплату.
— Я живу рядом, за поворотом, деньги дома. Поедемте, вынесу. Обрадовались. Согласились.


Повела их к своему дому. Во дворе шёл ремонт — сплошные ямы. Ехала медленно, машина кренилась, скрипела, носом втыкалась в землю. За мной — машина ГАИ. Она повторяла мои движения, её фары метались по разбитому асфальту.

И в этой абсурдной процессии родилось странное, горькое торжество. «Смотрите, — мысленно обращалась я к ним. — И ваша власть качается на этих ухабах. Мы все в одной помойной яме».

Влетела в квартиру. Схватила паспорт, техпаспорт. И увидела на полке ту самую красную книжечку — пропуск на работу. Пропуск в другую жизнь, где я — специалист, а не перепуганная девчонка. Она своего рода знак, удостоверяющий не только благонадежность её обладателя, но и его принадлежность к некоему закрытому обществу, наделённому тайной властью над другими.

Спустилась. Протянула стопку документов. А сверху — красная книжечка и пять хрустящих десяток. Пятьдесят рублей. Всё, что было в кошельке, отложенные на продукты. Остальное, включая те доллары, ушли на взятку за экзамен.

— Ребята, — голос мой был тих и спокоен, в нём не осталось ни мольбы, ни страха. — Больше нет.

Они посмотрели на деньги. На меня. На красную книжечку. На эти жалкие бумажки.

Один из них, с кислой гримасой, забрал купюры. Без слов. Скомканная бумажка моего позора.

Развернулись. Уехали.

Села в машину, закрыла глаза. Передо мной снова возникала та «чёрная труба». Но теперь я понимала: это не труба. Это тоннель, по которому меня везут, как по конвейеру. Конвейеру, где за одни нарушения платят пятьюдесятью долларами, а за другие откупаются пятьюдесятью рублями. Где честно сданный экзамен — лишь начало долгого торга за собственное достоинство.
1999 год.