Стать своим

Петухи ещё не кричали — значит, пора вставать. Звучит необычно, но так важно проснуться раньше всех и, захватив рюкзак, патроны и вертикалку, в лёгких сапогах выдвинуться в лес. Да, так начинается день охотника.
Если честно, охотник из меня никакой. Но как водится в наших краях: есть удочка — ты рыбак, есть ружьё — ты охотник. Вот как раз от деда и осталась двустволка с потёртым цевьём и треснутым прикладом. От чехла пахло дымом или даже какой-то копчёностью. Я так любил этот запах. Запах старины — как мостик из прошлого. Уж давно нет тех людей, а запахи порой остаются. И мне казалось: если я держу в руках дедово ружьё, он где-то рядом. Может, смотрит и улыбается в усы.
 Итак, ружьё есть — я охотник.
 Мне нравилось чувствовать себя почти взрослым, хотя лет мне всего пятнадцать. Дедов плащ пришёлся в самую пору, кепка с крюка из сеней — у нас их тогда много висело, всякого тряпья, словно от пяти поколений. Как ни странно, всегда найдёшь себе и по размеру, и по погоде любую вещь. Корзинки, ремни, пояски и всякие мелочи, которые никто никогда не смог бы выкинуть. Словно каждый предмет хранил чей-то голос.
 В такой экипировке, в полной темноте, я отправился в путь. Фонарик тускло светил, а порой и вовсе на мгновение отключался — приходилось его трясти. Жёлтый кружок лишь создавал ощущение света, но с ним было как-то повеселее.
 Идти ночью через поле, где частенько пашут своими клыками секачи, — дело, вызывающее лёгкое волнение. Невольно останавливаешься и прислушиваешься. Трава к концу ночи сырая, сапоги шуршат и немного причавкивают. Сырость полей рождает туман, а вместе с ним приходит и некая зябкость. Прижав брезентовый рюкзачок ближе к спине, поёжившись, подхожу к лесу.
 Идти мне до лесного озера километра четыре: два по полю, два по лесной тропе.
 У опушки леса приходится сделать привал. Вообще привал — это как ритуал. Важно осмотреться, прислушаться, принюхаться и поправить одежду с амуницией. Ведь впереди настоящий глухой лес. Тёмный, сырой и даже пугающий своей безмолвностью. Всё ещё спало. Лишь где-то вдалеке проснулся первый петух. Но это было уже не важно. До рассвета оставалось полчаса — утка полетит.
 Тропинка в лесу, как пьяная, виляла и липла грязью к ногам. Чавканье и хлюпанье стали единственными звуками в этой мгле. А где же все? Где птицы? Где, в конце концов, комары? Ах да, комары тоже спят, но не долго — просыпаются они ровно с рассветом, до которого оставались считанные минуты.
 От ритмичного скольжения и виляния я немного согрелся, а разок и вовсе упал. Ну не беда! — успокаивал я себя. Вообще, поболтать с самим собой иногда помогает.
 Время вооружаться. Расчехляю ружьё, заряжаю патроны. До двухсотметрового болотистого мха — и я на месте.
 И вот уже сквозь тьму и лапы развесистых высоких елей пробиваются первые лучи нового дня. Неспеша, словно подкрадываясь, чтобы не спугнуть ночь. Утро начало теснить ночь, а она отступала — медленно, но уверенно. Мне всегда было интересно застать этот момент. Я стоял неподвижно и очень долго, в замирании слушал, смотрел, а точнее — вглядывался в чащу леса. И вдруг увидел просвет того самого озера.
 Вообще озёра в этих местах — далеко не редкость: болота и несколько ручьёв питают их, а там уже и обитают лесные жители. Бобры натаскали плотин, щуки зашли в заводи, утки таятся в камышах.
 Лес проснулся. Всё проснулось, как бы в одно мгновение. Первый комар сел на шею, а вот и его друзья. Глухая тишина превратилась в концертную яму на репетиции. Всё жужжало, шуршало, свистело, крякало, квакало, ухало и пшикало. А комары в это время облепили меня с ног до головы.
 Надо идти дальше — и чем быстрее, тем лучше! Но куда идти? Как идти? Лёгкая паника вперемешку с азартом проснулась во мне. Инстинкт охотника — как зов предков. Кровь закипает, сердце стучит, ноги мягко согнулись. Сквозь камыши, выходя к воде с ряской, чавкая и шлёпая, я напугал весь лес. Ветка под ногами громко хрустнула — и пять уток с глухими хлопками крыльев улетели вдоль русла ручья. Приземлились где-то там далеко, среди рогоза.
— Отлично! — Тьфу ты, шепнул я. — Отлично! Вот это охота!
 Лес снова молчал, а утро уже сияло яркими туманными стрелами. Свет сквозь туман стрелял такими вот стрелами. Это чертовски сказочно, оценил я. Комары всё так же, даже с большей силой, меня атаковали.
 В расстройстве и одновременно с чувством созерцания утренней красоты я присел на высокую и вроде бы сухую кочку. Запах болота, запах тумана, запах ряски и гнилостной чёрной торфяной жижи звучали, как коктейль-дурман. Ароматы обострились так, что захотелось забрать эти запахи с собой. Накинув на глаза капюшон плаща и спрятав руки в рукава, я замер в непонятной бесконечности.
 Сколько я так просидел — не знаю. Помню только этот рой комаров надо мной. Шли минуты, как часы, а я молчал и не шелохнулся. Дышал и думал. Слушал и думал. Думал и думал.
 И вдруг услышал знакомое и привычное «ку», а затем ещё «ку» и ещё десять таких же. Кукушка. Я понял, что давно её не слышал. Нет, я понял, что никогда вживую её не слышал. Птицы многоголосьем наполнили лесную чащу жизнью. Круги на воде — очевидно, от головастиков и водомерок, а может, щука гоняет окунька, подумал я. Да, я в театре тысячи актёров.
 И в этот самый миг, когда солнце окончательно разорвало туман, когда лес заговорил на всех своих языках, а комары перестали казаться врагами, став просто частью этого утра, — меня вдруг заворожило. Заворожило так, что защипало в носу, а глаза стало жечь не от дыма, а от чего-то совсем другого. От полноты.
 Я свой, подумал я.
 И слёзы сами собой покатились по щекам. Я не вытирал их — пусть. Никто не видел. Только лес, только озеро, только дедово ружьё, которое я бережно держал на коленях.
 Оказывается, стать своим не так сложно. Растворяясь в природе, становясь её частью, частью этого прекрасного многообразия, ты обретаешь себя. И дышишь в унисон — одними лёгкими, одним организмом. И тогда уже не важно, что ты не подстрелил ни одной утки. Важно, что ты услышал, как просыпается земля. Что ты здесь. Что дедов запах всё ещё с тобой.
 Юность моя с той поры приобрела новую прививку, которая по сей день влияет на меня. Она позволяет находить возможность замереть и прислушаться, останавливая время, проваливаясь в глубины прекрасного прошлого с тёплыми чувствами тех ароматов и отголосков давно ушедших времён.

 Бузин Тимофей
 Батьковское болото 2026