В районном суде

          Занимая с первых дней января 1987 года должность народного судьи Ленинского районного народного суда города Петропавловска-Камчатского, специализируюсь на рассмотрении уголовных дел. Старое двухэтажное здание суда располагалось на небольшой улочке под пролетарским названием «Красноармейская». Элементарные удобства в деревянном «храме правосудия» оставляли желать лучшего: питьевая вода – в соседнем доме, общий туалет, засыпанный зимой доверху снегом, – на улице.

          Окна моего кабинета на втором этаже выходили на склон сопки. Сокращая путь, с улицы Ленинская и обратно по ней ходили люди. В ожидании начала судебного заседания наблюдаю, как по заснеженному склону спускается участковый. За ним, изогнувшись в противоположную от живота сторону, слегка расставив руки, шествует кандидат на направление в лечебно-трудовой профилакторий. Запойный гражданин не поспевает за сотрудником правопорядка, и тот, периодически останавливаясь, требует от подопечного добавить прыти.

          Материалы о направлении в лечебно-трудовой профилакторий лиц, злоупотребляющих спиртными напитками, рассматривались без адвоката, с участием прокурора без права обжалования принятого решения в кассационном порядке. Не желая попасть в ненавистное учреждение на максимальный двухлетний срок, пьющий человек, как правило, признавался в невозможности добровольного избавления от алкогольной зависимости и просил «осудить» на один год оздоровления.

          Весной меня переселили в освободившийся на противоположной стороне кабинет. В отличие от предыдущего, он освещался солнцем и из его окон просматривалась бухта. Новый кабинет пришёлся мне по душе. Загруженный делами, я засиживался в нём до позднего вечера.

          Избранному на должность народного судьи устанавливалась среднемесячная заработная плата, исчисленная за последний год по предыдущему месту работы. До избрания судьёй я работал матросом на судах торгового флота, а поэтому моя ежемесячная заработная плата составляла чуть меньше того, что я получал на предыдущей работе. По северным меркам небольшая сумма, но моей семье хватало.

          На первых порах было очень трудно. Сказывался недостаток практического опыта. Хотя, как народный заседатель, я до этого принимал участие в рассмотрении уголовных дел.

          Однажды судья Заплутахина Ирина Павловна, у которой я исполнял возложенные на меня трудовым коллективом общественные обязанности, попросила «посидеть» в процессе секретарём судебного заседания. Дело было назначено к слушанию в отношении пятерых молодых ребят, совершивших злостное хулиганство. Поднаторевший за несколько дней работы на судейском поприще, я охотно согласился поучаствовать в этом необычном для меня качестве.

          В назначенное время выхожу в зал судебного заседания с последним томом уголовного дела, в котором находился список лиц, подлежащих вызову в суд. Проверяя явку, называю фамилии подсудимых. Все они прибыли в суд, и я усаживаю их на скамью подсудимых. Закрыв двери барьера и отметив явку других лиц, занимаю место секретаря судебного заседания.

          – Встать! Суд идёт! – командую я при выходе судей.

          – Прошу присаживаться, – просит председательствующая и, посмотрев на подсудимых, спрашивает:
          – Вы же не под стражей, зачем туда сели?

          – Секретарь нас сюда посадил, – недовольно пробурчал кто-то из них, и, выполняя распоряжение судьи, все дружно пересели на стулья в первом ряду.

          Во время перерыва Ирина Павловна, разумеется, поинтересовалась, по какой такой причине я усадил «мужиков» на скамью подсудимых. Признался, что сделал это не по злому умыслу. До этого я принимал участие в рассмотрении дел, по которым подсудимые содержались под стражей, а поэтому решил, что и по нашему делу хулиганы должны сидеть на скамье позора, как ещё называют это место.

          Несмотря на все мои усилия по рассмотрению дел, нередко приходилось выслушивать нарекания от областного суда, осуществляющего надзор за деятельностью нижестоящих судов, и от отдела юстиции, обеспечивающего организационное руководство народными судами. Для проверки качества работы в суд порой наведывались и представители районного и городского комитетов партии (если не ошибаюсь, – инструкторы). Юридического образования многие из них не имели. По одному делу, по которому под моим председательством была осуждена женщина, проверяющему районного звена не понравилось назначенное наказание. Возмутившись, он посчитал нужным высказать своё неудовольствие. Партийного чина не смутило, что после рассмотрения дела в кассационной инстанции приговор вступил в законную силу, и критиковать судебное решение, как минимум, было некорректно. Кроме того, назначить осуждённой наказание в виде реального лишения свободы суд в принципе не мог в силу одного из запретов, прописанных в законе.

          Помимо уголовных дел и материалов, наподобие ходатайств об условно-досрочном освобождении или направлении на принудительное лечение, приходилось рассматривать дела об административных правонарушениях. В период так называемого «развитого социализма» – промежуточной фазы между полной победой социалистического строя и коммунизмом – страна всеобщего благоденствия стремительно преобразовывалась в страну всеобщего дефицита. Продовольственная программа, принятая на период 1982-1990 годов, косвенно подтвердившая плачевность ситуации с обеспечением жителей продовольствием, оказалась провальной. Постоянно вносимые в уголовное законодательство изменения, в том числе направленные на повышение эффективности борьбы с «несунами», не приносили желаемых результатов. Мелкие кражи государственного и общественного имущества, за которые предусматривалась административная ответственность, судя по поступавшим делам, становились явлением повсеместным. Сотрудники отдела борьбы с хищениями социалистической собственности почти ежедневно доставляли в суд задержанных работников предприятий с похищенной продукцией. «Всё вокруг народное, всё вокруг моё» – лозунг, под который морально нестойкие труженики совершали кражи, а популярная поговорка «Тащи с работы каждый гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость» как нельзя лучше соответствовала духу времени.

          Ситуация с мелким хищением государственного имущества сочеталась с общей криминогенной обстановкой. Начиная со середины 60-х годов, в стране происходил рост убийств, изнасилований, разбойных нападений, грабежей, краж… Официальная статистика не в полной мере отражала динамику преступлений либо являлась государственной тайной. Об этом свидетельствуют рассекреченные архивы МВД СССР, согласно которым в 1970-1980 годах наблюдался рост тяжких преступлений. Однако по официальным данным, увеличения их числа не было. Причины искажения и сокрытия подобных сведений понятны: показать, что в обществе происходит рост преступности, означало признать бессилие государственной идеологии.

          Особенную категорию дел, находящихся в производстве народных судей, составляли дела частного обвинения, к которым относились преступления, возбуждаемые исключительно по жалобе потерпевшего: умышленное причинение лёгкого телесного повреждения, побои, оскорбление, клевета. Прежде чем принять решение по поступившей жалобе, надлежало проверить изложенные в ней сведения путём истребования необходимых данных, в том числе документов медицинского освидетельствования, и получения объяснений от лица, на которое подана жалоба. Поскольку по делам частного обвинения допускалась возможность примирения, помимо прочего, приходилось принимать меры к достижению этой цели.

          В соответствии с законодательством, направленным на укрепление социалистической законности, на судьях также лежала обязанность отчитываться перед избирателями и, в целях правового просвещения граждан, читать лекции в трудовых коллективах. Приходилось уделять время и этой обязанности.

          Уголовное судопроизводство регламентируется законом. Начиная с момента поступления дела к производству, судья обязан в установленные сроки решить вопросы о предании обвиняемого суду, назначении судебного заседания, об участии в процессе государственного обвинителя, допуске защитника и тому подобное. Закон не устанавливал конкретных сроков на проведение судебного разбирательства, но длительное нерассмотрение дел без достаточных оснований являлось недопустимым. Ситуацию по соблюдению процессуальных сроков областной суд и отдел юстиции держали на особом контроле.

          Помню, на втором году моей работы провели проверку сроков рассмотрения уголовных дел. В ходе проверки были выявлены дела, находящиеся в производстве судьи с большим стажем работы, по которым постоянно откладывались судебные процессы. В отношении меня замечаний не имелось и, не ожидая для себя ничего плохого, я прибыл на совместное заседание судей, рассматривающих уголовные дела, и руководства отдела юстиции. Судья, которая, по мнению проверяющих, допустила волокиту, на заседание не явилась по причине ухода в этот день на больничный.

          После первого вопроса повестки дня подошла очередь второго.

          – Где Ираида Ивановна? – спросил начальник отдела юстиции Урбан председателя суда Костенко.

          – Заболела, – ответил тот.

          – Кто бы сомневался, – раздражённо произнёс Евгений Николаевич и добавил: – может, тогда вы расскажете, почему у вас в суде дела по полгода не рассматриваются?

          Ответ Алексея Ивановича и обещания исправить ситуацию, не удовлетворили начальника отдела юстиции. Внимательно оглядев присутствующих, как бы надеясь увидеть среди них неявившуюся судью, он остановил свой взор на мне:

          – Вот вы, Евгений Петрович, как молодой судья, что по этому поводу можете сказать? Ведь и у вас со сроками не всё хорошо!

          Насчёт «не всё хорошо» я решил промолчать. Вместо этого, ссылаясь на принцип непрерывности, не позволяющий судье, рассматривающему дело, принимать участие в рассмотрении других дел, пустился в рассуждения о причинах, заставляющих откладывать судебные заседания на длительные сроки. Руководителю местной исполнительной власти, со стажем работы судьёй в судах общей юрисдикции и на партийной должности в областном комитете партии, эти проблемы и без меня были хорошо известны. Задачей совместного заседания являлся показательный разбор конкретной судьи, допустившей волокиту, а поэтому, прервав меня, он раздражённо заявил:

          – Неправильно рассуждаете! При грамотно организованной работе судебные процессы не будут откладываться до бесконечности! Сделайте для себя соответствующие выводы!

          В служебной машине по дороге в суд мы говорили о работе. Касаясь сроков рассмотрения дел, коллеги были солидарны со мной в части необходимости исключения принципа непрерывности из уголовно-процессуального закона. Предназначением этого принципа являлось недопущение судебной волокиты. Однако, согласно статистическим данным, на проблемы затягивания судебных процессов он значимого влияния не оказывал. Напротив, запрет судье, рассматривающему дело, участвовать в рассмотрении других дел – даже в случае вынужденных перерывов или отложений судебных заседаний (например, по причине кратковременного заболевания одного из участников процесса), – способствовал увеличению числа дел, поступающих в производство, заведомо удлиняя тем самым сроки принятия по ним решений. Во всяком случае, по прошествии времени, в новом Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации принцип непрерывности закреплён не был.

          На следующий день после заседания со мной произошёл забавный случай. Рассматривая уголовное дело в отношении некоего Дубненского, который содержался под стражей, объявляю перерыв на обед. Летняя тёплая погода. Дойдя до центра города, возвращаюсь обратно. У входа в суд замечаю нескольких человек, среди которых находятся отец и мать Дубненского. Они приходили на суд в первый день судебного заседания, а рядом с ними – их сын, то есть подсудимый по делу!

          Поначалу я подумал, что конвой вывел Дубненского в туалет и, нарушая инструкцию, позволил поговорить с отцом и матерью. Однако конвоиров рядом с ним, не говоря о наручниках на руках, не было. Увиденное выходило за грань моего понимания! Сухо ответив на приветствие родителей, я поднялся в свой кабинет. В намерении выяснить, на каком основании и кто освободил Дубненского, набираю номер телефона конвойного взвода. Телефон оказался занятым. Повторные звонки не принесли желаемого результата. Секретарь судебного заседания, как и многие работники суда, ещё не вернулись с обеда. Решаю сам спуститься в конвойное помещение и там на месте во всём разобраться. Однако в этот момент, не дожидаясь ответа на «разрешите», в кабинет зашла защитник подсудимого:

          – Вы не поверите! – с порога заявила она – я сейчас так опозорилась – ужас! Подхожу к суду, а там мой Дубненский с отцом и матерью стоит! Я опешила и спрашиваю: «Не поняла, это кто тебя освободил?» А он мне отвечает, что это вы его освободили. Извиняюсь, но от такой новости я просто ошалела. Поздравила его, конечно, а родители смеются и говорят, что это родной брат подсудимого. Они близнецы, и их очень трудно различить друг от друга. Представляете! Вот так история!

          Выслушав адвоката, я почувствовал облегчение. Интересно, как бы я выглядел перед сотрудниками конвойной службы, требуя от них разъяснений по факту нарушения закона при конвоировании лиц, содержащихся под стражей. Тем не менее, напустив на себя строгий вид, я укорил защитника в том, что она позволила себе плохо думать о работе конвоя, и, более того, что её не насторожил сам факт невозможности изменения меры пресечения вне судебного разбирательства и вынесения об этом соответствующего процессуального решения.

          В современной России звание судьи поднято на достойный уровень. Обновлённое уголовное и уголовно-процессуальное законодательство, компьютерные технологии, институт помощников судей, строгий подбор кадров, в том числе рядовых сотрудников с перспективой профессионального роста и занятия судейской должности, положительно сказываются на деятельности судов. Профессия судьи ответственная, но и другие профессии – врач, военный, педагог, следователь, пилот, шахтёр… – не менее трудны и ответственны. У каждого своя работа, своя специальность, своя профессия, свой образ жизни… Как сказал поэт Юрий Левитанский: «Каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу, дьяволу служить или пророку – каждый выбирает для себя». Судьи, извиняюсь за банальность, – люди, а люди, как известно, все разные – со своими достоинствами и недостатками…

          Время жизни проходит незаметно. Возможно, когда-нибудь я более полно расскажу о своей работе в районном, городском, областном и краевом судах. Мне есть что вспомнить, есть о чём рассказать. За годы трудовой деятельности довелось работать со многими интересными и замечательными людьми. Иные покинули этот мир, но их светлый образ останется в моей память навсегда. Увы, такова жизнь. Понимаю, не следует печалиться о том, что ушло в прошлое, а нужно радоваться тому, что оно у тебя было, но, находясь на заслуженном отдыхе, я с грустью вспоминаю ушедшее в небытие время – часть моей прожитой жизни…

          Однако не будем о печальном… На Камчатке календарная весна. Последние числа марта 2026 года. Из окна моей комнаты, от письменного стола, за которым я работаю, просматривается открытый выступ балкона. Пара голубей: белая изящная голубка с россыпью тёмных перьев вокруг основания шеи и крупный чёрный голубь со светлым хвостовым оперением облюбовали на нём место для вывода потомства. До этого я изготовил и установил там домик с полупрозрачным верхом. Домик понравился голубям, и с тех пор я каждое утро просыпаюсь под их воркование. Птицы мира создают пару на всю жизнь. Показывая свою признательность и любовь, они, воркуя, нежно перебирают клювом друг у друга пёрышки на голове и шее. Трогательная картина. Знакомая с детства, когда я держал голубей на чердаке своего дома. По-видимому, голубка отложила яйца и, сменяя друг друга, голуби поочерёдно сидят в построенном мной домике, согревая своим телом зарождающуюся жизнь…