Сердце Вялой Травы

Блаженство и смелость — два качества, выделявших плотника Пендиграсса среди корсаров Карибского и Средиземного моря. Он не нашёл в истории пиратства своих пятнадцати минут славы, как Генри Морган или Эдвард Тич, но персона была примечательная.
Например, бытовала легенда: Пендиграсс ограбил французов на Мартинике. Орудовал деревянным мечом, какие можно встретить у детей, играющих в воинов. Наверное, жители колонии решили отдать свои богатства, лишь бы не надрывать животы от вида столь экстравагантного пирата.   
Новость о впечатляющем по тем временам куше, оцененным в десять тысяч пиастров, заставила авантюристов искать деревянный меч Пендиграсса. Говорят, принесет удачу в бою. Трудно сказать, каким образом. Может, как талисман, а может, как действующее оружие.

Это не единственный, артефакт, не последнее зовущее чудо, о котором догадываются многие, но знают единицы — и молчат. Пендиграсс построил особенное жилище. Оно позволяет отдохнуть, насладиться покоем где угодно и находится в... Вы только посмотрите, я чуть не проговорился от нетерпения! Давайте по порядку.
Одним ранним утром английский корабль «Слово Джентльмена» захватил испанский галеон. Вылазка блистательна: немного золота, пленные, захват которых одобрит британская корона, свежая вода и еда, пушки, ядра к ним, две козы и свинья. Договорившись, часть команды «Слова...» вместе с пленными и частью добычи пересела на галеон и отправилась в гавань Туманного Альбиона; остальные же корсары продолжили плавание.
После отплытия галеона дележ возобновился. Когда очередь дошла до нашего Пендиграсса, он потребовал пинту козьего молока и щепу размером с мизинец — совершенно в своем духе. Ухмыляясь, корсары дали бы любую ерунду, которая только понадобится их плотнику. К счастью для морских разбойников, ничего другого Пендиграсса не интересовало, хотя его доля часто притягивала взгляд. Захочет нитку со шляпы — да на! Попросит пробку от бренди — всегда пожалуйста.

И меньше всего доставалось из добычи юнге. Славный малый был, только растяпа: то парус на грот-мачте не распустит, то путается под ногами во время сражений, где каждая секунда на счету.
Поэтому юнге поручили три задачи. Первая — драить палубу славной бригантины. Пока он держит швабру, ему часто приходят в голову умные мысли:
— Капитан, не плывите прямо на запад, — заявил как-то юнга, — возьмите пару градусов правее.
— Почему? — взревел капитан, все-таки не любивший его советов.
— Да не нравится мне что-то, — смущался мальчик и опять принимался мыть полы.
И действительно, когда бригантина огибала безымянный остров, она чуть не нарвалась на риф и проплыла мимо него в десятке метров. В такие моменты команда косилась на юнгу, а капитан жевал губу от раздражения, не желая верить, что они не потонули только из-за мальчика.

Вторая задача юнги — следить за животными на корабле, чтобы они хорошо ели и не болели. Экипаж насмехался над юнгой, мол, родители перепутали его с козленком и случайно продали его на корабль. А когда пираты добывали скот, как сейчас, то он в шутку вручался юнге, пока не требовали обратно. 
И третья задача юнги, к которой он приступал с охотой, помогать Пендиграссу в ремонте корабля. Плотник и юнга быстро нашли общий язык — и тот, и другой были круглыми сиротами, оба всю жизнь провели в беседе с соленым ветром, не зная, как пахнет домашняя каша… Даже если Пендиграсс и кричал на юнгу, то по-доброму. «Чтобы в твоей голове польза осталась и знания нужные», — уверял он, а юнга верил.
Также Пендиграсс — единственный из всего экипажа дарил подарки юнге. С какой заботой мальчик хранил выточенную для него курительную трубку: «Не грусти, если чего не получается, — утешал плотник, — вырастешь — капитаном будешь. А без трубки капитану никак нельзя».
Когда закончился дележ, на Атлантический океан уже опускалась ночь. Солнце торжественно уходило на запад, и вечерними звездами ему салютовало небо. Зажгли фонарь. Во время пересменки пираты единогласно отправились в ближайшую гавань «пропустить по стаканчику» чего-нибудь такого, что пахнет, как алкоголь, захватывает дух, как алкоголь, и дурманит, как алкоголь. Притом, объем стаканчика составлял именно столько литров, сколько гавань хранила на данный момент алкоголя.
 
Не подумайте: пьянство «Слова Джентльмена» — экстравагантный случай. Можете ли вы себе представить ту скорость, с которой едет крыша большинства моряков. На высокой ноте свистит у них фляга посреди океана. Мореплаватели расскажут вам, что открытые воды ночью — это тьма без конца и края. Земля под ногами убеждает, что следующая минута твоей жизни будет хоть чем-то, да похожа на предыдущую. Вода же тебе ничего не обещает. Уж лучше чокнуться стаканами, чем умом.   
Спустя месяц корабль приплыл в объятья бедной и угрюмой Ангильи. Остров расстраивал британцев бедной почвой, но здесь рос сахарный тростник и следовательно делали ром. Большего пиратам и не нужно было слышать.   
Оговорено пить два дня: одна половина команды пьет, вторая держит вахту на судне, потом наоборот.
Пираты уселись за большой круглый стол и начали пить в честь легкой и бескровной победы. Выпили. Сказал один из корсаров: «Давайте помянем наших павших друзей, ведь...» Он мог не продолжать: раскупорили новые бутылки, ром полился. «Друзья, а помните старину такого-то?» — и прибило третью волну алкоголя. Через пару часов большинство корсаров разлеглось на нижней палубе, притом кто куда, а капитан еле добрался до своей каюты и рухнул на койку бревном.
Пендиграсс это заметил. Он спустился на нижнюю палубу и чуть ли не рассеивал темноту горящими глазами. Убедившись, что все внизу спят, плотник зажег коптилку. Из сумки он достал дом в бутылке. С каким восторгом он рассматривал свое детище, а потом губы резко искривились в тревоге: «Чего же не хватает?» Дом же спокойно стоял на полянке, окруженный травами, плодовыми деревьями, пресной водой, а по стеклу катилась луна из капельки козьего молока.
«Какая диковинка!» — кто-то шепнул. Пендиграсс дернулся от неожиданности и прижал бутылку к себе. Он повернулся. Оказывается, это юнга смотрел из-за плеча, переставший мыть полы. Страх тотчас же пропал, но осадок остался.
— А че это такое? — поинтересовался юнга насчет бутылки.
— Да если бы я знал, — плотник нехотя, но дал посмотреть.
Мальчик расторопно поставил швабру у стены и, взяв чудо в руки, рассмотрел его перед коптилкой:
— Мне кажется, я понимаю… — у юнги слезы навернулись на глаза. Он утерся рукавом робы и добавил шепотом, — ты должен его закончить!    
Пендиграсс цокнул языком, мол, как будто он не знает. Этот разговор с юнгой почти целиком состоял из недоумения, пока плотник не прояснил: нужна какая-то последняя деталь, и именно от капитана.
— А с чего ты решил, что от капитана?
— Приснилось, — Пендиграсс пожал плечами.
— Так, держи, — юнга решительно вернул бутылку, схватился за швабру и начал остервенело мыть полы, огибая пьяных пиратов. Семь потов сходило с мальчика, они падали на пол и ушла необходимость макать швабру в ведро.
      
Пока мальчик приводил полы в порядок и от спешки попинывал тряпкой лежащий экипаж, Пендиграсс стоял истуканом и на его лице подергивались мускулы от поиска решения. А затем юнга шепнул: «Твой дом слишком идеальный! Не хватает чего-то… грустного!» — но мыть полы не перестал. Когда он входил во вкус, его уже не остановить.   
А ведь действительно, думал Пендиграсс, его дом стоял слишком спокойно: «Не хватает тучки! Черной-черной тучки!». Плотник смекнул, как ему мог бы помочь капитан, а потом спрятал дом, погасил коптилку, ударился в темноте о потолок, ойкнул спотыкаясь, выбрался на верхнюю палубу, что-то забыл, опять нырнул, опять поднялся, но уже с пинцетом, и удовлетворенно шептал: «Все сходится, все сходится!» А юнга, уже выбравшийся наверх, кивнул ему и повернулся спиной, как бы не видя и не слыша плотника. 
Дойти до кровати спящего капитана не составило труда и заняло пару минут. Часовые тоже успели закинуть за воротник, как если бы они их носили, и даже не заметили идущего напролом плотника.
Пендиграсс снял сапоги, отворил дверь и наступил голой ступней на половицы. Плотник ни разу за свою службу не ремонтировал одну лишь капитанскую сычевальню, потому что тот очень дорожил скрипом досок на пути к нарам. Неожиданный визг тот бы услышал, как тревогу и покушение на свою жизнь.
Растительность на лице главного корсара обычно блестела и пленяла своей расчёсанностью, правда не в эту ночь. Тем не менее, идеальная деталь для дома в бутылке, волосинка украсила бы дом в бутылке.
Здесь самое трудное — сделать несколько шагов на пути к капитану. Раньше опасные половицы тактично предупреждали Пендиграсса тихим повизгиванием, что именно на них наступать не нужно. Но каждая доска, готовая разбудить капитана, спустя время передает свою сторожевую роль другой, которая до этого, может, никогда не подала бы голоса. Вдруг новая караульная доска решит не делать одолжение плотнику и разбудит капитана?
Пендиграсс, пристреливаясь, нажал ногой на одну из досок, и она не скрипнула. Плотнику это показалось подозрительным. Никто и не говорил, что первый шаг обязательно должен обернуться неудачей ради большего успеха в конце пути, но все равно пришло сомнение и замучило: в ответственном деле согласиться на трудность проще, чем на пугающую легкость. Шаг второй, скрипа нет. Пендиграсс плеснул руками от возмущения: «Это уже ни в какие рамки не лезет! У меня что сегодня, день рождения?» Нечасто плотник досадует, но эта обстановка заставила его вскинуть бровями, надуть губы — и наступать на доски с удвоенной бдительностью. Третий, четвертый, пятый шаг. Бригантина покачивалась на волнах, и только пустая бутылка из-под бренди, катаясь немного вперед и назад к нарам капитана, легко позванивала и распыляла тишину. Даже не слышно, как капитан посапывал, лишь грудь вздымается от вдохов, как вода — от наката волны.
Добравшись до желанной бороды без препятствий, Пендиграсс приготовил пинцет. У плотника была уж очень кислая мина, потому что доски не скрипели, но вместе с тем дрожание пинцета давало понять, как он сгорал от нетерпения. Ему показалось, что у него началась горячка, и если капля пота упадет на бригантину, то она загорится.
Несмотря на беспокойство, плотник взял что хотел. Было о чем нервничать: в любой момент дозорный мог забить тревогу, или крыса — напугать Пендиграсса, или капитан — проснуться и отправиться по неотложным делам на бушприт…
Время возвращаться к бутылке. Стоило Пендиграссу отступить на шаг назад, безопасная доска ка-а-а-к заржала! Было слышно не только о ее амбициях стать самой скрипучей доской на свете; знатный быт, гордость за именитых друзей, раскидистое древо (как бы странно это ни звучало) родословной звучало тысячами голосами в ее заявлении, словно говорит не клен для славной бригантины, а тысячелетняя секвойя, благородная из глубин дикой Америки. Мощный отпор возвышенной души нанесенному оскорблению в виде шага голой ступней на нее — вот что значил этот скрип!
Продрав глаза — да и то, не до конца, — капитан привстал и поднял голову: «Ты что здесь делаешь? Ты кто?» — неразборчиво спросил он, чмокая от сухости в горле, наверно. Пендиграсс от неожиданности позабыл все отговорки, которые он ночами продумывал вплоть до буквы. Плотник повернулся, посмотрел на бутылку, потом на капитана и промямлил первое, что пришло в голову: «Я похмельная фея. Завтра ты проснешься без похмелья». Капитан с неслушающимся от усталости взглядом все-таки опустил веки, минуту обдумывал сказанное и, хмыкнув, заключил: «Чудны дела твои, господи». Затем повернулся на бок и, глубоко вздохнув, заснул.

В гавани застыла ночь. Дул слабый ветер, немного зябкий, но даже он приносил радость возможностью согреться: можно надеть плащ, встрепенуться. Корсары, кто чем укрывшись или свернувшись калачиком, поджались друг к другу, как котята. Как же сладко спят корсары!
Но надо поспешить до утра, чтобы дом в бутылке никто не увидел. Плотник скатал тучу из волосков капитана, зажал ее пинцетом и закрепил на небосводе бутылки. Как только темное облачко взлетело и поплыло, донесся аромат фруктов, деревьев и трав. Различались яблоко и ромашка, виноград, почему-то пахло еще сушеным абрикосом. Таких запахов Пендиграсс не слышит по полгода, а виноград ел только в жидком виде, когда трактирщик как-то выжимал ему стаканчик сока из виноградной каши.
Но где же он пробовал сушеный абрикос? Откуда он вообще знает этот вкус? Пытаясь вспомнить, он стучался во все двери своей памяти и никто ему не открывал. Только единственная дверь, она же самая последняя, приоткрылась. Пендиграсс взглянул сквозь щель, и там сидел он сам, только маленький. Солнечный свет, щемяще яркий ранними сентябрьскими утрами, смешивался с цветом занавесок и до краев наполнял комнату оранжевым. Сухофрукт со вкусом, который встречался в жизни только раз, исчезал по маленьким кусочкам, и радовал каждый из них совершенно по-своему.
Вернувшись из своей грезы, плотник ясно ощущал, что прямо сейчас, на корабле он не спит: луна в самом деле поплыла по стеклу бутылки, тихо мерцала звезда, колыхнулись пресные воды, зелень посвежела и выпрямилась — дом ожил. В душе Пендиграсса воспряла надежда, из которой можно черпать всегда и от нее не убудет. Сделка с вечностью состоялась.