12. 1. 5 Последняя фантазия

Итак, дорогой читатель, я хочу рассказать тебе о своей фантазии. Конечно, у тебя наверняка есть какая-нибудь своя. Моя же, впрочем как и всегда, в направлении любви, её смыслов, её принципов. Выражена она для женщины, с которой мне посчастливилось познакомиться по переписке. Ты знаешь дорогой читатель, прежде, я всегда употреблял слово девушка в женском направлении. Как будто слово "женщина" не отзывалось в моём сердце, не подразумевало для меня какого-то особого смысла, не обладало им до сих пор. И вот, оно для меня вдруг стало таким близким, значимым и волнующим. Женщина. В нём столько красоты и упоения. И как же я не замечал этого прежде... Просто в моей жизни не было той, в направлении которой мне бы удалось ощутить всю глубину этого слова. Слова, в котором заключено и уважение, и восхищение, и почтение вместе с тем. Слова, которое будоражит не только мой дух, не только моё сердце, но и разум мой. Без неё, настоящей и удивительной, я бы не сподобился облачить свою фантазию в слова. Она и не была бы полной, осмысленной, значимой. Поэтому, я с благодарностью посвящаю свою фантазию ей.

Надеюсь, дорогой читатель, ты понимаешь то, что я не писатель и не вынесешь суждений относительно написания мною этих слов. Я не работал над текстом, не подбирал слова - они где-то то и дело повторяются. Это вообще для меня первая и столь продолжительная проза в каком-то ключе. Ведь это не моё искусство. Для нас с тобой, в контексте насущного произведения в целом, важна не беллетристика, а смысл. Смысл гармонии мужского и женского. И я надеюсь, дружище, что из написанных мною слов для женщины, ты, как мужчина, вынесешь самую суть. Суть взаимосвязи.


"
Так вот, хочу рассказать тебе о своей фантазии, которая для меня является своеобразным недостижимым горизонтом. Конечно, она в направлении интима отчасти, но её недостижимой частью является порядок доверия, добиться которого не представляется возможным. Её реализация возможна только между двумя людьми никогда не встречавшимися воочию. В иной связи порядок наслаждения, который вырабатывается преодолением страха, недостижим. Итак, я напишу в третьем лице, где будут Он и Она.
"



Посвящается Ан.


Она никогда не видела его. Он никогда не видел её. Но однажды, она решилась доверить ему частичку себя. Не своей плоти, не своей души, частичку своего существа. Её сердце то и дело просто замирало от страха. Её мысли словно связала вязкая вата и ничего не приходило в голову, а в теле было лишь ощущение трепета от предвкушения встречи. И вот, однажды вечером она начала приготовления. Конечно, всё должно было произойти после заката, когда на улице уже стемнело и только жёлтые фонари освещали пустынные улицы. От этой пустоты становилось даже жутко, словно никого не осталось в мире в это мгновение кроме них двоих. А в квартире не было никакого света, ни дневного, ни лампочек, ни светильников. Только небольшое количество свечей, чтобы они были словно тени, танцующие в пространстве от мерцания живого огня. И лёгкая музыка, без слов, мелодичная и разливающаяся, располагая к расслаблению и снижению напряжения. Она приготовила масло и завязав себе повязкой глаза легла на кровать обнажив свою спину. Часы медленно приближали его приход.

Постучав два раза в дверь он решительно вошёл. В воздухе витали ароматы свеч и доносилась та легкая музыка, приглашая его в комнату. Он медленно подошёл к кровати, на которой расположилась она, пребывая в невообразимом смятении. Протерев руки салфетками, которые она приготовила, коснулся тыльной стороной ладони её спины. Она вздрогнула. Словно ток прошёл через то касание и вывел из неё накопившееся напряжение.

В его памяти ещё остались уроки массажа, которые он некогда получил в старших классах школы при районной больнице. Быть может и не все приёмы, но руки его были сильными и нежными одновременно. Они договорились заранее, что он не будет касаться её интимной зоны. Наслаждение происходило ввиду преодоления страха. Страха, что зарождается перед неизвестностью. И последующего расслабления с глубиною преодолённого страха. Они договорились заранее, что оба будут молчать, что она не снимет повязку, что она не попросит его о большем, когда напряжение спадёт. В её распоряжении было лишь "Да", которое она могла произнести три раза. Он снял с себя верхнюю одежду, оставшись в футболке и начал с поглаживания, как того требует практика классического массажа. Она была обнажена целиком, но прикрыта простыней до пояса. И он просто наслаждал её спину легкими касаниями. Затем налил на руки приготовленное ею масло и начал растирания. Сначала с одной стороны, затем, обойдя кровать - с другой. Затем он раздвинул ей ноги, которые оставались прикрытыми простыней, чтобы облокотившись на колени иметь возможность симметрично проводить те некоторые приемы массажа, которые остались в его памяти. Закончив со спиной он перешёл к её рукам, которые до того были вытянуты вперед, чтобы лежа по бокам не мешать процессу. Сперва одну руку, затем, перейдя на другу сторону кровати, другую. Завершив последнюю, он её бережно положил вдоль её тела и остановился, чтобы услышать её первое "Да".


В эти мгновения в её голове вдруг отчётливо вспомнилось то, почему она решилась на это путешествие. Ну чего не было в моей жизни, говорила она себе. И тот, без которого она не могла дышать, утопая в его отсутствие в слезах от бессмысленности и одиночества. И тот, что срывал с неё платья, оставляя на её желанной плоти от силы своих объятий и прикосновений следы лёгких синяков и укусов, которые ей приходилось смущённо прикрывать, когда она приходила на работу. И тот, что скакал её дорогами дальними ночи на пролёт, да по лесам нехоженым, да по полям невиданным, не давая ей уснуть и оставляя лишь одно мгновение на её придыханное "О Боже!". Она прошла в своей жизни и через любовь заветную, и через страсть несметную, и через счастье обладания. И лишь одного недоставало ей, принадлежать кому-то своим существом. Лишь малой частичкой. Чтобы всякий раз, закрывая глаза, она могла бы вернуться в эти сладкие мгновения, когда его руки скользили по ней, словно по волнам. Когда она отдалась всецело океану бесконечной тишины.

Он был из тех мужчин, которые наслаждаются процессом. Мужская градация в направлении женского выражена гранями мужской природы. Бывают "охотники", которые являются своеобразными победителями, которым необходимо мгновение верховенства. Они приходят, берут и уходят. Ведомые духом, они, вкусив от добычи лишь то мгновение превосходства, словно браконьеры, не забирают с собой ничего другого. Как и не оставляют ничего за собой - ни следов, ни времени, ни смысла. Бывают "рыбаки", которые изводят свои трофеи. Они довольны ими сполна и других уже не ищут. Ведомые своей душой, они как будто знают, что другой такой огромной рыбы не поймают. Бросая её на лёд, они пытаются извлечь из неё всё что только можно. Пытаясь сделать из неё чучело, набивают соломой и выставляют её куклой на всеобщее обозрение. Бывают "джентльмены", ведомые умом. И в отличие от первых двух, они вполне уважают женскую природу. Эти коллекционеры редких и дорогих вещей весьма обходительны. Они её ценят, сдувают даже пылинки, но вдоволь наигравшись, запирают в своём гараже, словно роскошную машину, которая уже никогда не прокатится с ветерком. А бывают рыцари и в отличие от последних, они женщину не только уважают, но и почитают, ведомые сердцем. Она для них являет собой волшебство любви, её воплощение в земных одеждах, диво дивное, невиданное. Не могут наглядеться, наслушаться. Одаривают цветами, подарками. Пишут стихи и потакают всем желаниям, со стремлением положить весь мир к её ногам. Однако и у них своё есть омрачение, они бывают ранимы и словно дети, обижаются. И печалятся так долго, что забывают о той, которая пробуждала в них желание жить.

Он уже не был рыцарем, бросающимся на ветряные мельницы. В нём не осталось ни романтики, ни искушения. И любить, возможно, был он не способен, как любил когда-то своим юным сердцем. Однако, к своей зрелости он осознал одно. Ему, за всю его жизнь, потакая женским желаниям, не удалось выразить своё. Своё видение, своё представление, своё наслаждение. Он не успел и внезапно стал просто старым доном, оставившим волнения позади. Ему никогда не нужно было много - он умел наслаждаться жизнью. Он умел наслаждаться женской красотой, её природой и естеством. Он наслаждался самим процессом, ведь это всё, что есть между рождением и смертью - мгновения. Ведь это всё, из чего состоит наша жизнь, настоящая. А не то, когда мы просто идём на поводу событий, связей, долгов и обязательств, всего того встречного солнечного ветра, что представляет собою время. Время - это не жизнь. Время - это возможность сотворить мгновения жизни, в которых будет биться сердце, в которых будет парить душа, в которых будет трепетать плоть. И потому, он был категорически не согласен с тем, чтобы снова идти на поводу шаблонов. Шаблонов разговоров, шаблонов встреч, шаблонов отношений. Во всём том, уже ни раз пережитом, нет ничего нового, нет новой жизни. И возникнуть она не может никак иначе кроме того, чтобы взять своё начало в том, что никогда не случалось с ним, что никогда не случалось с ней. Они не искали друг друга - их свела судьба.


Он грезил о гармонии между мужским и женским. Ему представлялось, что её страх перед неизведанным, глубина его ощущения, являет собой начальную меру их взаимосвязи с её стороны. Ведь когда та мера освободится от страха, она будет наполнена чувственным трепетом и сладостным волнением предвкушения каждой встречи, став мерою глубины их взаимосвязи. С его же стороны, таковой мерой были бы слова, написанные ей, нежданной музе своей, о существовании которой он даже не подозревал. И мера та, выраженная с его стороны, стала бы мерой высоты их взаимосвязи. Так много лет он постигал природу бытия, пребывая в нескончаемых раздумьях, что почти утратил его смысл, значение, причину. Она практически ускользнула от него, прикрываясь иллюзорным счастьем. И наконец, он словно вновь очнулся, воспринимая снова время возможностью сотворения жизни. Жизни, которая являет собой наслаждение. Как в своём безусловном начале, как в причине своей, так и в стремлении. А счастье же, является лишь плодом наслаждения, сладостного и непрестанного.

И потому, что его нежданная муза наполнила собою его жизнь, гармония между мужским и женским вдруг открылась для него с неожиданной стороны. Прежде у него было лишь начало её, была недостижимая фантазия, был некоторый опыт - были части мозаики. И только теперь для него вдруг всё отчётливо встало на свои места и он узрел, что созидание связи между мужчиной и женщиной подобно зарождению мира. Сперва лишь мысли обращённые друг к другу в нескончаемой пустоте. Искренние, откровенные. Ведь в этой пустоте никого больше нет. Всё остальное иллюзорно, как и окружающий свет. Всё остальное просто время в своём безудержном течении. Всё остальное происходит лишь от того, что уже существуют они. Есть только Он и Она. Никого другого вокруг. Некого стыдиться, не о чем переживать. Конечно, можно наслаждаться в одиночку окружающим временем-пустотой. Но когда неожиданно для себя открываешь, что есть ещё кто-то рядом, живой, то не хочется вновь возвращаться в своё одиночество. И вот они посылают друг другу мысли сквозь пространство. Он открывает для неё грани своего духа. Она открывает для него вершины своей души.

Она любила камни, как материя. Он, как дух, любил живые цветы. И они периодически переходили то на "вы", то на "ты", ведь периодически у него происходила истерия -) Ему было сложно порою с собою совладать, то сердце своё безумное, то дух свой непокорный унять, чтобы продолжать для неё писать. Сотворяя своим разумом историю, бесконечную, непостижимую гармонию, между женским и мужским. Для того, чтобы однажды довелось бы повстречаться им двоим.

Таким образом, после того, как между ними закрепилась ментальная - духовная, душевная связь, пришло время для связи материальной - чувственной, осязательной. Она ещё не могла его увидеть, но уже знала о его существовании. Он ещё не мог её познать, вкусить, но уже мечтал к ней прикоснуться. И в то мгновение, она прошептала ему своё первое "Да".


Он склонился над её шеей, отодвинул бережно локоны её волос, закрывавшие её. И, прикоснувшись губами к самой границе их произрастания, вдохнул её аромат. По её телу пробежала теплая волна наслаждения, от шеи до самых пят. Она знала наперёд каждое его движение и её попка содрогалась от предстоящего обнажения. Он аккуратно снял с неё простыню, прикрывавшую её ноги и накрыл ей спину, чтобы она не остыла после его теплых рук. Затем опустился к её ступням. Проникая пальцами рук между пальцами её ног и массируя ступни, он снимал напряжение накопившееся в её костях. Затем икры её ноги, расслабляя мышцы, после чего перешёл к другой ноге. Затем к её бёдрам и ягодицам. Она уже не беспокоилась, не переживала. Теплая волна наслаждения окутывала её словно облако. Она была расслаблена, а плоть её податлива его рукам. Они скользили по ней с заботой и наслаждением, порождая приливы упоения в её груди, которые прорывались её вдохами. Она наслаждалась от его прикосновений всей той глубиной, которую некогда наполнял собою страх. Она была свободна и парила словно птица в небесах. Закончив с бёдрами он нежно шлёпнул её ладонью по попке -) Чтобы она спустилась на землю -) Её грудь наполнилась волнением, ей предстояло сказать ему ещё раз "Да".

В этой связи мужское и женское различается тем, что мужчине трудно доверить свою спину кому-то. Словно это его самое уязвимое место. Ведь за его спиной находится всё то, что ему дорого, всё то, что он хранит и защищает, весь его мир за его спиной. Женщине же, в этой связи, открыть свою спину гораздо проще, нежели открыть свою грудь, стать лицом к лицу. Возможно в этом есть какое-то звериное преобладание, ведь большинство самок животных совокупляются спиной к избраннику. А повернуться передом, для женщины, словно принять в свою душу.

Он вновь склонился над её головой, чтобы услышать от неё заветное "Да". И хотя она лежала обомлевшая от расслабления, её сердце вновь волнительно застучало. Её голос бы снова задрожал и она сперва собрала немного сил, которые от расслабления словно покинули её совсем, и произнесла волшебное слово. Он снял с её спины простыню и она развернулась удерживая рукой повязку на лице, чтобы она не слетела. Развернувшись, она слегка задрожала, беззащитная и беспомощная, распростёртая настежь перед ним. Ему хотелось прошептать ей: "Всё хорошо...", чтобы снять с неё нахлынувшее неожиданно волнение. И он провёл ладонью от её горла, меж её грудей и дальше вниз, чтобы собрав эту тревогу охватившую её в свою руку избавить её от напряжения. Она была всё также податлива и чтобы стало ей спокойней он накрыл её простыней. Сел рядом, взяв за руку и его пальцы вошли меж пальчиков её. Одна рука, другая. Закончив с ними, он запрокинул их наверх. Затем он вновь оголил её по пояс и наслаждал касаниями её грудь, её живот. Его движения были то спокойными, то стремительными. То поглаживания, то растирания. Она снова ощутила приливы волны наслаждения, которые ввиду прежнего расслабления казались ещё более сладостными. И умиротворение, она снова взлетела к облакам, она снова парила как птица.

Затем он опустился вниз, обнажив её ноги, и накрывать уж простыней не стал её пылающую от восторга грудь. Сев посредине у её ног, одну из них он отодвинул в торону, а другую, согнув в колене поставил ступнёй на свою грудь. Он разминал её икры, которые невольно наполняли его ладонь, желая к ним прильнуть как будто сами. Одна нога, другая, а затем, он развёл их в стороны и сел ещё ближе, вливаясь в неё руками, что скользили по внутренней части её бёдер. Она была взволнована так, что еле могла дышать. Ведь она была перед ним, ведь в любое мгновение он мог её взять, нарушив своё слово. И в каждом его касании она одновременно ощущала и волнение от предвкушения, и тревогу от своего безусловного сомнения. Это была и сладость, и мука одновременно. И то, и другое, она ощущала прежде лишь краткими мгновениями. А теперь, её сердце наполнялось ими попеременно, непрестанно продолжая биться в её груди, готовое вырваться от сладости того мгновения, что рождалось между его ударами.

Когда он закончил с её бёдрами, он вытянул её ноги вдоль и накрыл её простыней до самых плеч. Сел рядом. Она в эти мгновения была в ошеломлении и не понимала, радуется ли она, что все позади, или грустит о том, что он сдержал своё слово, что не познает её, не возьмёт. Не в этот раз. Чтобы эти мгновения остались бы свободны, чтобы могли послужить для них новой мерой, как прежде его слова, как прежде её тревога. Чтобы взойти однажды к новым вершинам. Небывалым и непознанным. Недосягаемым между любыми другими мужчиной и женщиной.

Он держал её за руку, какое-то мгновение. Затем взял салфетку и начал вытирать свои руки от масла. У неё оставалось последнее "Да", пока он ещё был рядом с ней в эти мгновения.


Когда он встал с кровати, она сказала ему "Да". Наивысшим проявлением прикосновения, в связи материи и духа, волшебством любви, рождённым однажды где-то на окраинах вселенной, когда ещё не было ни света, ни звука, является поцелуй. Её "Да" означало, что она его жаждет. Жаждет чтобы он вкусил её, наполнился её чувствами, её сутью, её существом. Он взял её за руку и помог ей встать с кровати. В отголосках огней, что исходили от свечей, она пылала словно роза под ярким солнечным светом. Другой рукой она придерживала повязку, чтобы она не слетела с её глаз. Когда она стояла обнаженная перед ним, он взял с кровати простыню и обернул её вокруг неё. Играла легкая музыка, он её чуть приобнял и любовался её полуоткрытыми губами, что трепетали в ожидании поцелуя. Стоя на месте, не отрывая ног от пола, они покачивались из стороны в сторону, словно в медленном танце.

До этого он не прикасался к её лицу. Но вот, он тыльной стороной пальцев на правой руке коснулся её щеки. Она была горяча. Его левая рука как будто стиснула её чуть ближе к себе. Его объятия словно захлопнулись, не позволяя ей ни на мгновение отойти от него, лишь приблизиться больше. И он её легонько поцеловал, словно просто коснулся её губ своими. Она тянулась к нему всем своим существом, и он поцеловал её ещё раз. И мгновение длилось чуть дольше. Словно самый сладостный на свете плод, он не торопился её поглотить. Она чуть отпрянула назад, но от тут же подхватил её губы ещё одним поцелуем. И они замерли ощущая как через их губы проходит трепет, словно ток, словно они были под напряжением. Затем ещё один поцелуй, затем ещё. И вдруг всё закружилось вокруг, их губы слились в танце и целовали жадно друг друга не позволяя мгновениям их разделять. Она почувствовала своей грудью, как бьётся его сердце, как оно вырывается из его груди, словно пытается опередить его самого. Он уже не мог её прижимать ближе к себе, какими каменными бы не были его объятия, но их тела выгибались в направлении друг друга, словно два дерева танцующие на ветру. Ему хотелось её ближе, всё ускорялось, ускорялись мгновения, несметные поцелуи, и он развернул её спиной к ближайшей стенке и попятил назад. Она невольно пятилась назад от его натиска. Он словно несокрушимая скала надвигался на неё и всё что ей оставалось, лишь успевать переставлять ноги назад. И вдруг, она упёрлась к стенке спиной и он на мгновение отодвинулся назад, словно оставляя ей свободу для дыхания. Она снова бросилась к нему, к его губам которых не видела, но жаждала и искала, словно в темноте. И он подхватил её губы снова и прижал к стене так крепко, что из неё вырвался невольный стон.

Он себя уже не мог сдержать в этих порывах, в которых их губы, словно взяв над ними самими власть, наслаждались в нескончаемом слиянии. Там были и поцелуи, и лизания, всё стало так влажно, что не только их губы, их лица скользили друг о друга. Он лизал её щеки и тёрся о её губы щекой словно зверь. Из неё вырывались стоны, которые будоражили его так, что он терял над собой всякий контроль и вдруг он зарычал. И на мгновение они замерли. Это мгновение словно пробудило их двоих, словно они снова на мгновение пришли в себя. Когда она очнулась от этого, её голова была повернута на бок, а её нижняя челюсть была между его зубов. Он больше не мог себя держать в руках. Не мог держать свой дух в узде. Конечно нет, он бы не сделал ей больно. Но он мог оставить следы своей страсти. Чуть отодвинув голову, он коснулся её щеки своей рукой. Она дышала так часто, что ей самой как будто не хватало воздуха в эти мгновения. Он снова с нежностью поцеловал её губы. Она понимала, что поцелуи не могут утолить его необузданный пыл. Она понимала, что он собирался уйти. Ему нужно было уйти в этот день. Но он не мог отойти от неё, пока она его не отпустит. Но отпустит без слов. Своим лёгким и нежным поцелуем на прощание.


Она так много поняла в эти мгновения из всех тех слов его, которые он прежде ей сказал. О притяжении, о принадлежности, о волшебстве. Лишь тот, кто способен удержать этот всепоглощающий накал, способен взойти к предельным проявлениям притяжения в каждом направлении. К вершинам ощущений от прикосновений, когда её мякоть сама стремится в его ладони, чтобы ощутить тепло и умиротворение. Чтобы она засыпала в его объятиях так сладко и безмятежно, как невозможно и вообразить. Когда он, словно скульптор, во власти которого придать ей иные формы, чтоб она всегда могла оставаться прекрасной и цветущей. Когда губы принадлежат губам, восходя в своём невероятном танце к вершинам чувств от поцелуев. Когда они, словно единственная пара на танцполе, в каждом мгновении ощущающая друг друга, способны выразить в слиянии своём и вальс - и танго, под ритм сердец, и самбу - и румбу, и фокстрот. Когда вся плоть и каждой своей клеточкой жаждет слияния, тогда тот самый ток от поцелуев первых переходит в кости. И происходит притяжение самих скелетов. Тогда и сводит его скулы, тогда его зубы стремятся к её сахарным косточкам, что проступают из её мякоти. И прикасаясь к ним зубами, он испускает в них заряды бодрости, заряды сил. Об этом обо всём он говорил. Как и о многом о другом. И она поняла, что слова не способны передать всего того, что они могут быть лишь преддверием того, что можно осознать лишь пережив сами мгновения. Она поняла его слова о том, что эти мгновения необходимо сохранить, чтобы она всякий раз закрывая глаза могла бы ощутить их привкус снова. Чтобы она таяла всякий раз в его присутствии и текла, словно воск от горящей свечи. Чтобы та недосказанность, оставшаяся от этой встречи, стала основой для каждой встречи новой. Чтобы она стала основой для возрождения желания, после каждого их слияния. Чтобы она положила начало нескончаемой страсти между ними и они бы принадлежали друг другу этой недосягаемой вершиной с кем-либо другим.


Она улыбнулась. Он улыбнулся ей в ответ, хотя она не видела, но её губы будто знали. Теперь, их губы словно общались между собой без них самих. С нежностью и теплотой она поцеловала его, словно вернула ему тот первый поцелуй, задержавшись в нём лишь на мгновение дольше. Он отошёл от неё, она всё также стояла у стены, словно приклеенная к этому месту, одной рукой удерживая промокшую до ниточки простынь. Улыбка ещё долго не покидала её губ, она просто не могла, словно по прежнему была не властна над губами. Даже когда он вышел за дверь квартиры, она продолжала стоять и улыбаться. Через мгновение, она, стянув перекосившуюся повязку на лице, бросилась к окну, чтобы увидеть хотя бы его силуэт.

Он был совершенно без сил. Вышел из подъезда и закурил. Сел на скамейку рядом облокотившись на спинку. Он будто всё ещё слышал её нежные стоны, когда она, словно прекрасная лань, изнывала от наслаждения в пасти его дикого волка. Через мгновение подъехало такси. Время теперь исчислялось именно мгновениями, мгновениями жизни, между которыми происходили изменения вокруг. Он медленно встал и подошёл к машине. И, открыв пассажирскую дверь обернулся, бросив взгляд на её окна, в которых отражался мерцающий свет от свечей. Она стояла отодвинув занавески, вглядываясь в его силуэт. Он улыбнулся, подняв правую ладонь на прощание. И она, всё ещё продолжая улыбаться помахала ему в ответ.


...

Старый дон Кихот сидел на крыльце своего дома покачиваясь в кресле и курил сигарету. Эти воспоминания нахлынули на него от того, что он увидел в небе стаю белых журавлей летящую куда-то вдаль. Вдруг из дома раздался нежный женский голос: "Милый, пора...". Он обернулся мгновение спустя, её стройный силуэт стоял уже в дверном проёме. Она сделала шаг к нему на крыльцо и улыбнулась. Всё так же хороша, прекрасна и свежа ещё боле, чем в момент их первой встречи. Время давно над ней утратило свою власть. И его губы непроизвольно улыбнулись ей в ответ.