По волнам памяти. Ералаш для взрослых-2. История 5

 История 5.
             У нас в смене работал дежурный слесарь КИП по обслуживанию и ремонту контрольно-измерительных приборов. Фамилию и как звать не помню, а поэтому, чтобы был не безымянным,  для кратности назову его – Михал Иваныч. Это был  представительный крупный мужчина весом килограмм  под все  130, возрастом в районе 45-50 лет!

            В молодости  прошел службу в Военно-Морском Флоте СССР. Потом нашёл свою  вторую половину, женился и создал семью. Вскоре пошли маленькие детки. И зажили полной жизнью с надеждой  и верой в лучшее будущее,  не боялись трудностей, справлялись, как могли. И вот получили, наконец, долгожданную квартиру, потом купили ушастого «Запорожца».

           На этом не успокоились:  взяли под сад-огород  4 сотки земли и занялись им.  По тем меркам благополучия – очень неплохо жили и вполне даже зажиточно. И теперь вот были на подходе  внуки. Ничего особенного – всем бы так! А что еще в Союзе было нужно?  Даже шутка тогда ходила по стране: жильё бесплатно, образование тоже, было  легко  копить деньги,  в отпуск заграницу не съездишь. Это так к слову и как минимум тоска моя  по тем временам!
 
             Михал Иваныч был образован, в меру начитан, имел свое собственное мнение и суждения  на события, происходящие  в стране  и мире, а также и по житейским вопросам. Свое рабочее дело знал и считался хорошим работником. Вкалывал на станции с давних пор. Вот такой  скоростной  жизненный обзор я провел ему!

             Ну, пожалуй, стоит еще добавить, что со времён царя гороха носит очки  с очень толстыми линзами. Да тогда такие были, я ничего не придумываю!   Благодаря своей полноте, залысинам на голове и очкам он выглядел достаточно представительно. Душки очков были на мелкой металлической  цепочке.

             Эта мера предосторожности, не позволяла разбиться им, в случае падения. А то бегай, потом по оптикам  как угорелый   – днем с огнем не найдешь! Если они и падали, то всякий раз, благополучно, оказывались у него на груди и оставались целыми! Во блин какой прагматичный был товарищ!

           Однако, как и у всех, у него были свои недостатки –  без них никуда, ведь мы все не без греха. И они нередко  доставляли неудобства  окружающим и самому ему. Порой   Иванычу бывало непросто в рабочем коллективе:  как говориться – стороны не всегда находили взаимопонимание по частным и общим  вопросам,  а если еще и учесть  его своенравие, то  он редко шёл на компромисс с оппонентами. 

           Если  продолжить  эту тему, то  станет  ясно, что  он  имел один серьезный недостаток  – невероятную  упёртость. Его упрямство граничило с одержимостью: однажды  засевшая в сознании мысль превращалась в непреложную истину, и он не допускал даже мысли о том, что может ошибаться.  Никуда не денешься, таков был, наш  Иваныч!

              Известно народ живёт не только хлебом единым – ему ещё и чужую оплошность подавай! Но другие его огрехи нам и на фиг сейчас  не понадобятся, а потому им здесь не место. Я, же в свою очередь, вовсе не собираюсь его гнобить только из-за того, что он сам был себе на уме. И по-прежнему вспоминаю с теплотой  этого доброго и забавного человека.

             Ночь  есть ночь и всякому хочется чуток покемарить. Работа то никуда не денется! К тому же на всякие аварийные случаи или неполадки  есть целая система мер предупреждения. И более того котельные и турбинные агрегаты  были хорошо автоматизированы и  имели  в своей  безопасности  разные блокирующие устройства, рассчитанные просто на «дурака»,  которые  предотвращали развитие аварий!
            Так тогда чего же бояться?  Почему не покемарить?  Вот в чем вопрос и, похоже, эта резонная мысль не давала покоя Михал Иванычу, когда он выходил работать в ночь. Гамлету со своим  известным  монологом:  «Быть или не быть, вот в чём вопрос…» сюда бы лучше не совался – тут не Датское королевство.
   
            Невероятно, но  факт: несмотря на тучный вес, он засыпал моментально и при этом совершенно не храпел. Этим своим преимуществом он частенько пользовался. Сядет за стол руками подопрет голову или просто положит руки  на  стол и уставиться  в одну точку на щит управления, вроде как смотрит на приборы, а сам начинал  подрёмывать!

            Или  всем своим видом  показывал, что просто так сидит и слушает остальных, не встревая в разговор. Ну, с ним особо и не разговаривали, уже привыкли, знали, что ночью  клещами слово из него не вытянешь, сколько не бейся – молчун он и есть молчун! Зато в другие вахты бывало, хрен остановишь, и без устали трещит языком как пулеметом, брызгая слюной!  Всех переговорит – равно баба сварливая на базаре!

            И это еще не все: сквозь линзы невозможно  было рассмотреть его глаза. И далеко не всякий мог  понять – спит он на самом деле или просто так сидит и о чем-то, о своем насущном думает. Мало ли чудиков на свете?!   А думать  про  себя не запрещено, а вот принимать участие в общих и отвлечённых разговорах, не связанных с работой, он не обязан. Это и ежу должно быть понятно!
            
         И самое главное никогда не  клевал носом, а это  первый признак дремоты! И этим вводил в заблуждение ребят  – раз не клюет, значит и не спит! Если бы была его воля, он засыпал бы даже стоя или на ходу – так мне тогда казалось. Сейчас же я указываю на это лишь для того, чтобы усилить эффект:  а что делать на работе, если её нет?! Он всего лишь был дежурный приборист,  и все что нужно управлялось автоматикой. А если нет вызовов, то очень хорошо! Разве это не показатель ударной работы!
 
              Слух и осязаемость его в режиме дремоты  были на  редкость обостренным, каким-то интуитивным образом,  он чувствовал, что к нему обращаются или легонько прикасаются. И даже не надо было  его тормошить  по плечу, если вдруг он кому-то был нужен по работе.

             И он, тогда как ни в чем, ни бывало, вставал со стула со словами:
             – Чего, надо, уважаемый товарищ, говори, внимательно слушаю!
             
       Ему старшие по смене, включая дежурного инженера станции  (самый главный в смене) не раз говорили, что хватит Михал Иваныч  тебе «дурку» валять и спать на рабочем месте, что надо, в конце концов,  пора и совесть поиметь!
 
           – Чему учишь молодежь? Справедливо вопрошали они и выразительно  смотрели  на  меня, ища поддержки, словно во мне все дело и я смогу  вразумить непокорного и непонятливого дядю Мишу.

              А он гнет свое:
              – Отстаньте на хрен и все тут! Я не лежал головой  на столе, а просто сидел, а что нельзя? И слушал вашу болтовню. Как вам самим языки чесать не надоедает?

            Даже, если около него рядом кто-то  сидел и наблюдал за ним, и говорил ему потом это, пытаясь уличить в дремоте, он все равно отнекивался и говорил:
          – Я знаю, что ты рядом сидел,  ну и что из этого?
         
       Его тогда спрашивали, пытаясь подловить, а о чем тогда был разговор?
                – Ну, Вас, к черту надоели уже!
          
И с этими словами вставал и обижено уходил со щита и  шел на другой.   Или шел выполнять заявку на неисправность, если такая была.  Никому не удавалось застукать его. Казалось бы, что здесь трудного: подловить его в момент, когда спит – и дело в шляпе. Но не скажите так – никому не везло: будто он и впрямь был неуловимым Джо! В этом и вся сложность: задача вроде, куда уж проще пареной репы – элементарная, как рецепт в аптеку для бабушки, – а на деле оказалась почти невозможной! 
         
         Потом всем это уже  порядком надоело, и ребята больше не совались к нему, боясь  нарваться на грубость столь уважаемого человека! Просто махнули на него рукой!  Но если ночь-полночь не важно, Михал Иваныч, когда надо было, свои обязанности выполнял четко  и в полной мере! А что ещё нужно на работе? Не только от него, а от любого из нас!

      И тут же замечу: если человек и в ночь, и в полночь делает своё дело хорошо, то в обычное рабочее время от него ждут ещё чуть больше инициативы и вовлечённости в труд. Это  же ясно как божий день!
         
           Вот такая прелюдия или присказка была перед бурной сценой, которая сейчас последует!

           Как-то по производственной необходимости  к нам в смену перевели машинистом котлов некого Соколова. Фамилию хорошо помню, а вот имени – нет!  Как вы смогли уже убедиться: на станции работали  ребята с хорошо развитым  чувством юмора и готовы были шутки ради пойти на многое, лишь бы было над чем потом  поржать. Хохмачей среди народа на отдельно взятой территории, каковой была, несомненно,  ТоТЭЦ  – хватало!

           А чё когда в коллективе здоровая атмосфера и позитивная обстановка, то и работа идет замечательным образом! Не был исключением в смысле шуток и приколов  Соколов. Вот он и решил проучить Иваныча, чтобы тому было неповадно дурачить людей!
 
            Соколову минуло уже далеко за 30. Про семейное положение сейчас ничего не могу сказать. Знаю только, что он жил тоже в общежитии и свое время в армии служил в саперной роте: то ли минером, то ли подрывником.

             И после того, как сам он лично убедился  в способностях Михал  Иваныча спать у всех на виду, он с одобрения ребят, решил пошутить, или лучше сказать проучить и вывести его на чистую воду.

            Для этого счел нужным накачать резиновую камеру для обыкновенного  мяча водородосодержащим газом (вроде бы им, но точно не помню) и подложить ее под стул, на котором будет якобы сидеть, а фактически  спать "объект разоблачения"!

           И все кто мог должны были собраться на щите, на котором будет находиться Иваныч и на глазах у всех должен воссиять, наконец, свет всеобщего разоблачения.  Таков был задуманный план  Соколова. Он был простым по исполнению – легче лёгкого и как говориться как два пальца об асфальт.

           Правда  предупредили, чем это закончиться для него  – только одно мокрое место может остаться. Как жизнь показала, дядя Миша  был скор на расправу, когда шутки или что другое ему было не по душе. Но «минер» знал свое дело и что он ошибается только один раз! И предупреждение пропустил мимо ушей. Подумал, что авось пронесет, где наша не пропадала, не впервой!

            И вот ровно в 4:00 утра Михал Иваныч уселся на металлический стул и по своему обыкновению хорошо устроился за столом у одного из машинистов котла. И, разумеется, не ожидал никакого подвоха!  А машинист, как Павлик Морозов,  выждав время, дал сигнал Соколову на «подрыв»  и  всем ребятам, что бы те  шли принять участие в "акции разоблачения".

          В ту ночь «чуйка»  Иваныча  подвела:  его чуть потрепали, не шелохнулся! Как тут не вспомнить: и на старуху бывает проруха!   Но и ребята были молодцы, не шумели, – вели себя тише воды, ниже травы!

          Соколов быстро подложил под сиденье самодельного металлического стула накаченную камеру с газом. Ее  положили на кирпичи, таким образом, чтобы она уперлась снизу в сиденье стула. А чтобы газ не улетучивался, на сосок камеры  был надет лабораторный стеклянный краник,  который соединили что-то вроде как бикфордовым шнуром.
 
           Шнур был длиной метров пять. Народ  чуть отошел в сторону  на расстояние от «объекта». Одновременно  один из подручных чуть приоткрыл краник, и "подрывник" сделал свое грязное дело – поджог шнур. Огонь обрадовался воле и весело побежал по нему и как только достиг камеры, раздался сильный взрывной хлопок.

           Камера разорвалась, стул вместе с прибористом подбросило вверх сантиметров на 15-20!  И дядя Миша как подкошенный упал на бетонный пол. Хорошо, что  хоть  металлический стул не пришиб его, отлетел в сторону.   

            Он быстро поднялся, ничего не соображая и что было мочи, ринулся бежать со всех ног со щита с криком:
             – А-А-Аааа полундра (недаром, что бывший матрос), спасайтесь, кто может! 
             
       Блокировка  агрегатов, молча, и удивленно наблюдала за происходящим, мигая своими табло и не издавая предупреждающих сигналов!  Просто была в недоумении, что взбрело здесь в голову этим сумасшедшим  людям,  вон ведь что вытворяют!

              Кто  был на щите – только и успели изумленно  широко открыть рот,  язык ни у кого не поворачивался,  прилип к нёбу, а глаза еще хуже – стали квадратными!  Что тут говорить!? Одним словом все были ошарашенные!  Когда пришли в себя и поняли, что пошло не по плану, ринулись за ним бежать  по проходу котельного цеха.

            А дядя Миша продолжал бежать и бежать,  одурело крича при этом! Потом вдруг обернулся на ходу, назад и увидел, что  народ за ним тоже бежит и что-то тоже кричит. Это он понял – как то, что люди тоже бегут, спасаясь от взрыва!  И еще сильнее помчался во весь дух, налегал на быстрый бег, словно был в своем Запорожце и давил судорожно на газ.

            Его перехватили только у проходной, еле дышащего от бега, с большими  округлыми глазами и всего мокрого от пота. Почитай такого спринта у него не было  как лет 20! 

            Люди как могли, начали успокаивать, приводить  в чувства,  говоря ему разные добрые слова, пытаясь задобрить, и чуть ли не гладили при этом по голове, словно как тому коту, которому только что отдавили хвост. Но о шутке с "подрывом" ни слова не было сказано, могло стать себе дороже!   И просто, наконец, отвели к дежурному фельдшеру.

             Охрана  доложила утром руководству станции об инциденте. Директор собрал всю ночную вахту вместе с начальниками цехов. Провел, как водятся  разбор полетов, короче говоря, разбирательство. И дал сильную взбучку, сказав, что не потерпит более таких дурацких шуток, назвав ее, кстати, терактом и пригрозил сообщить в КГБ!

            Выявили главного зачинщика – машиниста Соколова! Строго наказали. Заодно подвергли взысканиям  всех причастных к этому случаю! Но и их начальство тоже не остались в стороне, были привлечены к ответственности. Короче:  раздали всем сёстрам по серьгам! Но никто не роптал и не возмущался! Все поняли, что случился дикий перебор с шуткой.
 
           А у Михал Иваныча  вскоре без шума и пыли чудесным образом пропала вдруг всякая сонливость на работе, ее как рукой сняло. Видимо, энергия от мощного удара да еще от всей души коленом  в соколовский зад «террориста»  разогнала всю дремоту. Все знали,  дядя Миша  обид не прощает!  И еще долго на станции вспоминали этот случай!