Дисбат

Военная прокуратура Гвардейского гарнизона обслуживала 48 воинских частей и учреждений: собственно саму гвардейскую учебную мотострелковую дивизию, части окружного подчинения, подчинявшиеся непосредственно командованию Краснознамённого ТуркВО, в числе которых был отдельный дисциплинарный батальон, части центрального подчинения – арсеналы и  базы, замыкавшиеся на Министерство обороны СССР, Кордайский районный военный комиссариат в селе Георгиевка, а также участок автодороги: Алма-Ата – Фрунзе от села Самсы до Кордайского перевала.
 
Она была трёхсоставная: прокурор, помощник прокурора и теперь я - следователь. К моменту моего прибытия в июне 1990 года прокуратуре исполнилось полтора года со дня образования.

Прокуратура занимала треть типовой сборно-щитовой казармы. Вторую часть нашего здания занимала «голубая дивизия». Сомневаюсь, что её назвали так в честь «голубой дивизии» испанских фашистов, воевавшей против советских войск в годы Второй мировой войны. Видимо, своеобразный военный юмор прозвал её так за неполноценность. Дивизия была кадрированная, то есть сокращенного состава, и состояла сплошь из «полковников» – её управления. По плану личный приписной состав подлежал мобилизации в случае военного времени.

Приятно поразили кабинеты: паркетные полы, стеновые панели под дерево, как в фильмах о сталинской эпохе, встроенная мебель, маскирующая сейфы. Если мой кабинет был отделан под «светлый орех», то у военного прокурора – «вишня», а роль входной двери в комнату отдыха выполняли дверцы платяного шкафа.

Прочитав на моём лице удивление, помощник военного прокурора старший лейтенант Саша Романов пояснил: «С ремонтом помог командир дисбата, у него завязки с мебельной фабрикой в Киргизии».

На мой вопрос о том, когда и надо ли представляться командованию гарнизона военный прокурор майор Михаил Фарих, телосложением и лицом напоминавший былинных богатырей, своим густым басом ответил: «Не торопись, представишься в процессе работы. Да они и сами представятся – не сотрешь».

Его предсказание сбылось утром следующего дня. Кабинет пронзил зуммер «ТА-57». После того, как в трубку назвался я, представился собеседник на другом конце провода: «Начальник политотдела дивизии полковник Кожевников. Вы почему до сих пор не встали на комсомольский учёт?».
 
На прокурорском «УАЗике» еду в штаб дивизии, нахожу секретаря комсомольской организации, иду к начПО доложить о постановке на учёт. К концу партийно-политической беседы он объявил, что мне «повезло», так как командир дивизии находится на месте.

Позже я понял, что мне где-то действительно повезло. Все последующие встречи с комдивом полковником Кротовым происходили «в поле». Он лично выезжал на места серьёзных происшествий и требовал от подчинённых командиров обеспечить их оцепление и охрану до прибытия следователя. Его учебная дивизия на протяжении афганской войны готовила для неё младших специалистов мотострелковых войск и, хотя воинский контингент более года назад был выведен из ДРА, темпы боевой учёбы не снижались.

На этой дивизии он получил генеральское звание и накануне развала Союза ССР, а затем и нашего военного городка, уехал на повышение в Москву.
 
*****
Дознаватель дисциплинарного батальона старший лейтенант Слободянюк привёз в прокуратуру материалы служебных расследований и возбужденное командиром уголовное дело. Увидев его неподдельную радость при виде меня и эмблемы юстиции, я ненароком подумал, что в командировку занесло кого-то из военных следователей, с которыми я проходил кустовые сборы.

В то время эмблемы юстиции на красном фоне носили только сотрудники военной прокуратуры и члены военных трибуналов. На моё замечание по поводу необходимости соблюдать правила ношения военной формы одежды, Андрей Слободянюк с недоумением ответил: «Так я же штатный военный дознаватель!».

Едем в дисбат, по дороге Андрей рассказывает, что закончил Киевское общевойсковое командное училище, служил в одной из туркестанских «дыр», предложили в дисбат, он согласился, так как через три года службы имеет преимущественное право выбора места дальнейшего её прохождения.
 
Андрей проводит для меня экскурсию по части: штаб, казарма роты охраны, банно-прачечный комплекс, складские здания, караульное помещение, гауптвахта. Заходим в производственную зону, затем в жилую - места размещения переменного состава, то есть осужденных.

В жилой зоне он показывает канализационный колодец за одной из казарм дисциплинарных рот, из которого был прорыт почти 40-метровый подземный ход за ограждение и через который два рядовых переменного состава самовольно оставили часть. Местонахождение колодца не просматривается с караульных вышек.

Знакомимся с командиром части. Подполковник Лапцевич.

По возвращении в прокуратуру делюсь впечатлениями с Романовым.

- Что-то он мне не того. У командира, по-моему, мухи летают не только в кабинете.
- А-а… Ты про это? Так Лапцевича назначили недавно. До него был зверь-хозяйственник подполковник Гартунг, бывший спецназовец. Но такие, сам знаешь, везде нужны. Уехал.

Потом я часто слышал, особенно от офицеров дисбата: «Это было при Гартунге!», «Гартунг бы этого не допустил!», «Если бы был Гартунг!»… Всё в положительном ключе.

Безупречную репутацию подполковника Гартунга подмачивал, причем в прямом смысле этого слова, лишь дом №53, в котором проживали офицеры и прапорщики дисциплинарного батальона.

Военный городок выстроила для себя армия силами военно-строительных отрядов. Дом дисбата также подняли хозяйственным способом, на его строительстве был задействован переменный состав. Этот дом отличался тем, что в нём была постоянная сырость, влага ручьями стекала со стен в холодное время года. В жаркое - стены квартир покрывала плесень, на них не держались обои.

Еще классики марксизма-ленинизма обращали внимание на низкую производительность рабского труда. Но ненависть рабов, направленная на своих эксплуататоров, помноженная на солдатскую смекалку, приносила совсем неожиданные плоды. На стадии окончания строительства осужденные, воспользовавшись отсутствием должного контроля, а может и при попустительстве солдат-выводных, забили строительным мусором и жидким бетоном все вентиляционные шахты дома. Действительно, даже подполковник Гартунг не мог везде поспеть.

Этот дом до сих пор стоит на своём месте. Разграблению на строительные материалы в первую очередь подверглись кирпичные дома. Он – панельный.

*****
- Ну, с почином! - военный прокурор утверждает обвинительное заключение по первому оконченному следствием мной уголовному делу в этом гарнизоне.

- Теперь в часть, пусть командир соберёт батальон, отчитаешься о результатах следствия, доведёшь требования законодательства о борьбе с неуставными проявлениями. И так по каждому уголовному делу. Мы никогда, видимо, не сможем полностью контролировать ситуацию, но надо стремиться к этому. И вообще зря преследуют криминологию. На поведение человека влияет много факторов, в том числе расстояние от Земли до Луны. А то привыкли: «Мы снизили! Мы добились!».

У Михаила Ростиславовича сегодня хорошее настроение - перед этим «по секрету» поделились со мной женщины канцелярии. Позвонили с «Рубина» (позывной гор.Москвы), Главный военный прокурор рассмотрел его рапорт и он будет включён в график стажировки в следующем году.

В принципе ничего нового он для меня не открыл. Если упустим ситуацию в гарнизоне, то спросят со всех троих. Да и сам Фарих не отсиживается в кабинете. Понятно, что начальника тянет поговорить.

- Вы там, в Алма-Ате, совсем охамели. Привыкли сидеть в одном здании с военным трибуналом, - напоминает мне о предыдущем месте службы прокурор. - А ты попробуй, замани их сюда. В сопроводительном письме допиши: «Уголовное дело полагаю необходимым рассмотреть в открытом судебном заседании в расположении в/части с участием государственного обвинителя». Указывать им мы не можем. Но если член (трибунала) приедет, надо достойно встретить, чтобы они в очередь выстраивались в следующий раз.
 
Как и планировал, Михаил Ростиславович прошёл стажировку в Главной военной прокуратуре, в управление общего надзора которой и был переведён осенью 1991 года. В звании «подполковника» он уволился в запас.

Зная его широкий кругозор и деятельный характер, я особенно не удивился, когда на одном из географических телевизионных каналов увидел его за штурвалом вертолёта  над Баренцевым морем. Он первым в российской истории совершил кругосветное путешествие на вертолёте своего класса и пролетел на нём до Северного полюса, стал обладателем ряда мировых рекордов в вертолётном спорте.

18 апреля 2016 года вертолёт под его управлением в сложных метеоусловиях столкнулся с ледовой поверхностью Карского моря при подлёте к острову Белый.

Вечная память тебе – Офицер!

*****
В период моей службы в Гвардейском гарнизоне СССР выполнял обязательства, достигнутые на переговорах со странами НАТО. Начались подготовительные мероприятия по передислокации в наш гарнизон танковой дивизии, выводимой из братской Чехословакии. Был развёрнут до полной численности военно-строительный батальон, поредевший после ликвидации последствий землетрясения в Армении.

Железнодорожными платформами прибывали сборные конструкции крупнопанельных многоквартирных домов ленинградского проекта. Строительные работы закипели между городком и военным совхозом, на одной линии с общежитием 55-го полка. Начались все прелести, связанные с военным строительством: производственный травматизм, травматизм, связанный с неуставными взаимоотношениями и рукоприкладством, башенный рельсовый кран снёс тормозные ограничители – погибли два военных строителя, находившиеся в его кабине.

С военных эшелонов на станции Отар сходила тяжёлая бронетанковая техника. Своим ходом, заволакивая пылью военный городок, она шла на специально выделенную территорию за Московской базой. Перед постановкой её на хранение производились регламентные работы по снятию вооружения, специального оборудования, что влекло сопутствующие этому происшествия.

Участились случаи хищения оружия и боеприпасов, нападений на часовых с целью завладения их оружием. Только потом станет ясно, что одна маленькая, но гордая горная республика начинала подготовку к своей войне.

Подписание Беловежского соглашения в декабре 1991 года сорвало многие планы, в том числе и передислокацию танковой дивизии. Её личный состав, лёгкая бронированная и колёсная техника, не доехав до нашего гарнизона, растворились на российских просторах. Остатки её тяжелой бронетехники, огороженные колючей проволокой, до сих пор разнообразят ландшафт Отарской степи.

Увеличение численности личного состава гарнизона и продолжавший действие «сухой закон» повлекли рост дорожно-транспортных происшествий. Имевшие личный автотранспорт, правдами и неправдами, в ночное время выезжали за пределы гарнизона на республиканскую автотрассу, где имелись придорожные закусочные. При явной вине военнослужащих, а так, как правило, и случалось, сотрудники ГАИ обеспечивали эвакуацию пострадавших, оцепляли место ДТП и ждали приезда военного следователя.

Мы, три офицера военной прокуратуры гарнизона, стали реально «зашиваться». Надо было искать выход из положения и мы его нашли в лице военных дознавателей.

*****
В соответствии с Инструкцией органам дознания Вооруженных Сил, введённой в действие приказом Министра Обороны СССР, ежегодно в воинских частях командирами  из числа подчинённых офицеров части назначались военные дознаватели.
 
Командиры были наделены правом возбуждать уголовные дела по определённой категории преступлений, связанных с порядком прохождения воинской службы. Постановления о возбуждении уголовных дел регистрировались в военной прокуратуре, после чего дознаватель в течение 10 дней собирал указанные в перечне документы, проводил соответствующие допросы и с постановлением о передаче дела следователю представлял его военному прокурору.

На них же, дознавателей, возлагались обязанности по проведению всяческих служебных расследований по фактам, не дотягивающим до уголовно-наказуемых деяний. При этом, они не освобождались от исполнения своих прямых должностных обязанностей, то есть были внештатными. Так как они не имели юридического образования, начальником гарнизона утверждался согласованный график их стажировки в военной прокуратуре гарнизона.

Офицеры были разные, кто-то откровенно тяготился дополнительной нагрузкой, некоторые не справлялись с поручениями в силу природных данных. Сразу же выделялись те, которые проявляли живой интерес, задавали уточняющие вопросы с тем, чтобы более качественно выполнить свою работу.

Стажировка в военной прокуратуре изменила профессиональную направленность лейтенанта танкового полка Саши Григорьева. Впоследствии, по ходатайству военного прокурора, он был назначен штатным дознавателем дисциплинарного батальона, взамен дискредитировавшего себя Слободенюка. Уволившись из армии, Григорьев продолжил службу в милиции города Караганды.

Старший лейтенант 55-го мотострелкового полка Есмухан Кинжетаев завершил свою служебную карьеру в звании «полковника полиции» на должности заместителя начальника штаба МВД Республики Казахстан.

Капитан воинской части 25717 (большая пехота) Фарид Ибатулин был незаменим, когда возникала необходимость срочно выехать в командировку и вернуться с исполненными материалами в назначенное время. По сроку он должен был быть «подполковником», но взаимная неприязнь между ним и военной службой сделала невозможным его карьерный рост. Он состоял на должности заместителя командира учебной роты по технической части и ждал двадцатилетия своей выслуги для выхода на пенсию. Его единственным недостатком являлось то, что внешне он был похож на особо опасного рецидивиста, находившегося во всесоюзном розыске. Дважды к нам на «Примету» (позывной нашего окружного учебного центра) дозванивались с «Рубина» для подтверждения его личности, после задержания по ориентировкам в аэропортах «Внуково» и «Домодедово».

Всех их объединяла высокая ответственность и исполнительность.

Одна из стен нашей канцелярии была заставлена стеллажами, где размещалась библиотека. Она включала все учебные и методические пособия, рекомендации и наставления по выполнению отдельных следственных действий, разработанные  прокурорами - криминалистами Главной военной и окружной прокуратур, уставы, наставления, курсы стрельб, инструкции и приказы МО СССР, касающиеся всех сфер военной жизнедеятельности. Там же находилась юридическая литература и из личных библиотек офицеров прокуратуры. Содержала и систематизировала всё это «богатство» заведующая канцелярией – Любовь  Васильевна.

После очередного совещания, определившись с природными наклонностями и увлечениями прикомандированных офицеров, военный прокурор отдал приказание заведующей канцелярией выдать для изучения Григорьеву – всё, касающееся осмотра места происшествия, Ибатулину – проверки показаний на месте, Кинжетаеву – предъявления обвинения.

После сдачи ими зачётов они получили почётное условное наименование «ведущие военные дознаватели». Для них был разработан специальный упрощённый бланк отдельного поручения на имя командира части, где, со ссылкой на статью 115 УПК Казахской ССР, поручалось исполнить определённое следственное действие по конкретному уголовному делу. Для последних реквизитов был оставлен прочерк для заполнения вручную.

Конечно же, «ведущие военные дознаватели» использовались для второстепенных дополнительных осмотров, дежурных обвинений и простых проверок, но в силу своей ответственности и «специализированного образования», полученного в стенах прокуратуры, они снабжали протоколы своих следственных действий красочными диаграммами и панорамными снимками, значительно снижая следственную нагрузку.

Параллельно для военных дознавателей, использовавшихся от случая к случаю, в типографии дивизионной газеты были отпечатаны перечни вопросов для допроса каждой категории процессуальных лиц, списки документов, подлежащих получению при выезде к местам призыва, которые прилагались к упрощённому бланку, избавляя от необходимости печатать на машинке индивидуальные отдельные поручения.

Значение библиотеки и систематизировавшей её заведующей канцелярией были неоценимы. Дело в том, что значительная часть воинских составов преступлений являются по своей конструкции бланкетными, то есть отсылочными. При планировании следствия по конкретному уголовному делу военный следователь, в первую очередь, определял перечень нормативных правовых актов, нарушение требований которых и составляет объективную сторону деяний, приведших к преступному результату. Любовь Васильевна, опережая по скорости нынешний Интернет, по первому требованию выдавала весь перечень документов, относящихся к расследуемому событию.

Это уже потом военные следователи «новой формации», преследуя известные лишь им интересы, а попросту, желая «размазать» ответственность за принимаемые незаконные решения, изобрели такое понятие как «военно-уставная экспертиза». А дальше это стало делаться так, поскольку так заведено.
 
Не жалея о развале Союза ССР, можно лишь сожалеть о разрушенной системе подготовки военных следователей. В августе 1992 года органы военной юстиции пополнили не молодые специалисты, подлежащие обучению и вводу в должность, а уже состоявшиеся работники территориальных правоохранительных органов со своим багажом знаний и навыков. Прибывшие для восполнения штатной численности военных прокуратур, взамен разъехавшихся  по национальным республикам, они оправдывали свою бездеятельность и отсутствие результатов работы тем, что являются «специалистами по изнасилованиям» или же по другим составам преступлений.

Сначала, лично я, считал, что какой же нормальный руководитель отправит от себя в военные прокуратуры лучшие кадры. Но когда уже начальник, облечённый в большие звёзды, вспоминая свою следственную молодость, заявит, что он «любил убийства» - поймешь, что это обычное явление.

Военный следователь не имел права быть узким специалистом либо же «любить» какие-либо составы преступлений. Его уникальность состояла в том, что он был в ответе за всё случившееся на обслуживаемой им территории, от простых краж и дорожно-транспортных происшествий до изнасилований, убийств и должностных преступлений. Весь спектр уголовно-наказуемых деяний, кроме государственных преступлений, относился к его подследственности.

*****
Одну из дисциплинарных рот дисбата составляли «лыжники», так называли лиц, осужденных за совершение преступлений, связанных с уклонением от военной службы. Их было чуть более ста человек. Для численности войск округа относительно небольшая цифра. Массовые дезертирства начались позже. В то время самовольное оставление части являлось чрезвычайным происшествием для учебной дивизии. Существовал утверждённый начальником гарнизона «План действий при СОЧ», согласно которому военные патрули незамедлительно выдвигались на железнодорожную станцию Отар. Две боевые машины пехоты с патрулями разъезжались на перекресток дороги, ведущей от посёлка Отар, с республиканской трассой и на полустанок Копа, где останавливались товарные поезда. Шансов уйти далеко у беглеца не было.

Для большинства молодых людей того времени считалось наибОльшим позором сбежать с места службы, тем более из воинских частей постоянной боевой готовности. Но «лыжники» дисбата – это были особенные люди со своим внутренним миром и состоянием души. Сюда попадали только те, которые уже не реагировали на нравоучения отцов – командиров и им были безразличны меры дисциплинарного воздействия. Когда осенью 1991 года, в соответствии с горбачёвской амнистией, эту сотню «лыжников» условно – досрочно освободили и направили в свои части для оформления документов об увольнении в запас, к местам своей прежней службы доехали лишь 17 человек.

За время службы в Гвардейском гарнизоне запомнился случай, когда солдат, по сути – «лыжник», оказавшийся в условиях крайней необходимости, с достоинством преодолел тяжёлые жизненные обстоятельства, выпавшие на его долю.

Это был алма-атинский русскоязычный казах по фамилии – Гумар. Видимо отцу каким-то образом удалось добиться того, чтобы сын служил рядом с домом. Тогда действовал принцип экстерриториальности и в нашей республике служили, как правило, представители других регионов и наоборот.

В военно-строительном батальоне с позывным «Кабота», куда попал служить Гумар, примерно треть личного состава срочной службы составляли представители закавказских республик. Батальон откомандировали в Армению для ликвидации последствий землетрясения. Вернулся он заметно поредевшим, так как представители кавказских народностей отказались возвращаться обратно к месту постоянной дислокации части. В списке самовольно оставивших часть числился и единственный алма-атинский казах Гумар.

Его отец поселился в гостинице в пгт. Гвардейском и, только убедившись, что все необходимые запросы разосланы, а телефонные переговоры с Арменией не дают результатов - уехал в город. Гумар появился в части примерно через месяц, проехав мимо Алма-Аты.

Мы встретились с ним в кабинете для допросов на гарнизонной гауптвахте. Сначала он упорно отмалчивался. Потом, глядя мне в глаза, спросил: «А Вы знаете, что там было?». Из его рассказа следовало, что днём они работали на объектах, а ночью кавказские сослуживцы за деньги сдавали их местным жителям. Отказывавшихся работать ночью – избивали, ему едва не сломали ногу. Стал работать круглые сутки, до заживления ноги. Пока не сломали обе ноги – решил добираться домой. Местные жители не платили за работу, норовили обратить в рабство. С трудом добрался до русских сёл, где заработал деньги, на которые вернулся в часть.

Он испуганно вскинулся, когда я стал доставать из портфеля бланк протокола допроса. Святая солдатская простота. Они не идут на контакт, когда надо дать показания против сослуживцев. Они понесут любое, даже незаслуженное наказание, для них на первом месте – мнение сослуживцев. Они будут терпеть рукоприкладство, считая это мужскими разборками, грея в душе надежду на месть. Но с них слетает вся наносная шелуха, они становятся перепуганными мальчишками, вспоминают всё до мельчайших подробностей, когда случается что-нибудь непоправимое, страшное, как-то – тяжёлое увечье или гибель товарища, а они были рядом, но не смогли помочь. Когда совершено нападение на пост, а они чудом остались живыми. Самое главное – к этому не причастны сослуживцы!
 
Позже Гумар на карте из атласа автомобильных дорог СССР укажет путь своего следования с разбивкой по местам остановок. Возможностей для праздного времяпровождения у него не было.

У «лыжников» дисбата, как я сказал раньше, была совсем другая психология. Но и «лыжники» были лишь видимой частью айсберга тайной жизни переменного состава дисциплинарного батальона. Из разрозненных пояснений тех, кто попадал в орбиту уголовного преследования, постепенно вырисовывалась общая картина.

Переменный состав делился на  «семейки», которые составляли «пацаны». Доминирующей была «кавказская семейка», в неё входили все лица кавказской национальности, невзирая на вероисповедование, затем – «азиатская»: признанные «пацанами» уроженцы азиатских республик СССР, «русская» - «правильные пацаны» из Украины, русские, белорусы, татары и другие россияне. Роль третейского судьи, стоявшего над «семейками», исполнял «пахан» - Вовчик-татарин, родом из Казани, самого криминального, на то время, города Российской Федерации.

У каждого «пацана» имелись «пассажиры». Отдельные «пассажиры» отвечали за чистку, глажку и подшивку обмундирования, чистоту сапог, подготовку кровати ко сну и её заправку, доставку пищи из столовой и за другие мелочи – атрибуты комфортной жизни. Чем больше «пассажиров» было у «пацана», тем он считался «правильнее». При всём этом, один «пацан» не имел права привлечь к выполнению своих работ «пассажира» другого «пацана». Авторитет сюзерена оберегал от лишних проблем его вассалов.

Имелась и своя каста «неприкасаемых». Отдельной жизнью жили «мужики» - те, кто в упорных боях сумел отстоять своё право на самостоятельность.

Завершало градацию понятие «варвары» - так, в ответ на «шакалы», командный состав дисбата обозначил всех осужденных, находящихся в жилой зоне.

Теперь все пазлы ложились на место. Это и объясняло подземный ход из канализационного колодца «на волю», вырытый якобы двумя бойцами, которые в действительности были лишь «пробными шарами» перед планировавшимся основным побегом.

*****
В 7-м часу утра прибежал посыльный: «Труп в дисбате!».Накануне заезжие охотники взломали входную дверь в подземный запасной командный пункт, замаскированный в степи под трансформаторную будку. Украли мелочи – несколько прикроватных тумбочек из спального кубрика, но вымотала дорога по снежной целине. Приехав ночью домой и, запланировав опоздать на работу, я еле шевелил мозгами, сонный организм включал защитные реакции в виде мыслей: «Труп уже никуда не убежит», «Теперь по любому дождётся». С трудом я побрился, собрался, пришёл в прокуратуру, оседлал прокурорский «УАЗик» и выехал в дисциплинарный батальон.

Мёртвый здоровенный парень лежал на кровати в лазарете части. Босой, одет в солдатские брюки, нательная рубаха перепачкана, в том числе и кровью, перебинтована голова.

Командир дисбата поясняет, что его обнаружили в своей кровати в спальном расположении дисциплинарной роты, после команды «Подъём!». Он ещё дышал, поэтому его отнесли в лазарет, где он и умер. Санитарная машина, «УАЗ-таблетка», готова к выезду. Штатный военный дознаватель Слободянюк ждёт только постановление о назначении судебно-медицинской экспертизы.

Военные судебно-медицинские эксперты 276 судебно-медицинской лаборатории не приступали к производству экспертизы трупа в отсутствие следователя. Иногда, в связи с отдалённостью экспертного учреждения либо же с очевидным характером смерти, дознавателю выписывалось одноразовое временное удостоверение, дававшее ему право присутствовать при вскрытии покойника вместо следователя. Но сегодня был явно не тот случай.

Отправляем «таблетку» с погибшим бойцом в Алма-Ату, со Слободянюком осматриваем расположение дисциплинарной роты. По «дальней связи» (безномерной)  из кабинета командира связываюсь с 276 СМЛ.

- Привет! Как ты там? – отзывается майор Кузнецов Геннадий Владимирович, с которым у нас были неплохие отношения ещё в период службы в военной прокуратуре Алма-Атинского гарнизона.

- Даже не беспокойся, - улавливает он мою тревогу. – Дождётся тебя в лучшем виде там, где они появляются на свет. Ты когда будешь?

Заверяю его, что буду после обеда. 276 СМЛ для проведения экспертизы трупов использовала морг родильного дома по улице Жарокова, напротив и чуть выше СМЛ.
 
У одного из военных дознавателей, не относящихся к числу «ведущих», недавно подошла очередь в «Военторге» и он купил автомобиль «Лада» восьмой модели вишнёвого цвета. Он уже начал изводить меня рассказами, как на своей «ласточке» долетает до Алма-Аты за один час и двадцать минут. Звоню его командиру части, отпрашиваю счастливого обладателя «ласточки» для поездки в город.

- Боже мой! – изумляется даже Геннадий Владимиорович, просит прикурить ему сигарету, зажимает её пинцетом, курит. Выпуская дым через прокуренные рыжие усы, он говорит: «Да у него не только перелом височной кости, отбиты практически все внутренние органы. Костяшки кулаков сбиты на нет».

Майор Кузнецов возится с трупом, на фотоаппарат с лампой-вспышкой снимает все имеющиеся телесные повреждения, предварительно раздвигая и закрепляя инструментами кожу трупа в местах обнаружения кровоизлияний. Забирает гистологические материалы, в пробирку складывает состриженные ногти. Затем из чемоданчика достаёт другую пробирку, заткнутую ваткой, на дне которой немного жидкости.

- Ты, - обращается он ко мне, - уже давно подозреваешь, что я выпиваю спирт, выданный для препарации трупов. Вот весь спирт, положенный покойнику, - он опрокидывает пробирку, затем достаёт влажную ватку, проводит ею по губам трупа со стороны ротовой полости, возвращает ватку в пробирку. Провёл забор образца для анализа на «тетраканнабиноиды».

Геннадий Владимирович лукавил. В начале 1990 года, в связи с участившимися случаями гибели и суицидов военнослужащих срочной службы, Министр обороны издал приказ, по которому командир части был обязан лично сопроводить труп к месту захоронения. Командиры были очень занятыми людьми. Они как можно скорей старались исполнить предписанную им скорбную миссию. Для «ускорения процесса», вслед за трупом, в СМЛ отправлялось определённое количество водки или спирта, что позволяло судмедэксперту несколько дней не озабочиваться приобретением горячительного.
 
Но вступать в дискуссию с майором Кузнецовым и демонстрировать свою осведомлённость нет никакого желания.

*****
В дисбате Слободенюк завершил первоначальные следственные действия по факту обнаружения трупа. Согласно собранных им материалов, рядовому переменного состава стало плохо на вечерней поверке, потом он упал в умывальнике и сослуживцы помогли ему добраться до кровати. Листая протоколы, обращаю внимание на знакомые фамилии свидетелей происшествия.

Командир дисбата жаловался военному прокурору, что один из осужденных, парень – узбек по национальности, «съехал с катушек» и вообще не реагирует на замечания и приказы командиров. Михаил Ростиславович возмутился: «А что, статью «Неисполнение приказа» уже исключили из Уголовного кодекса? Отдайте приказ в установленной Уставом форме, в присутствии понятых запротоколируйте отказ его исполнять!».
 
Майор Фарих не учёл одного – даже совершенный военный разум, получив правильное направление, однако подвергшийся ежедневному общению с переменным составом дисбата, способен извратить любое хорошее начинание.

Когда «отказник» проснулся и открыл глаза, то, возможно, впервые в своей жизни увидел дежурного по части с повязкой и в портупее, приложившего ладонь к козырьку фуражки и отдающего ему приказ, в установленной Уставом форме, встать с кровати и выйти на утреннюю физическую зарядку. По бокам от него стояли понятые – сержанты дисциплинарной роты.  Он, видимо, и хотел бы встать и выбежать на физзарядку при таком обороте событий. Но для «уборки» спального расположения согнали «неприкасаемых» со всех дисциплинарных рот, будущих «свидетелей», которые с интересом косились на разыгранный спектакль. «Пацанские понятия» сделали невозможным исполнение им приказа.

И теперь те же уборщики свидетельствовали по делу об обнаружении трупа. При этом, Слободенюка не смущало, что часть «неприкасаемых» должна была ночевать в других казармах. «А где я возьму других свидетелей?», - искренне удивился он.

Я вспомнил и того парня – узбека. До дисбата он проходил службу в военно-строительном отряде Министерства связи на проспекте Рыскулова в Алма-Ате. В то время стройбаты были не только в Министерстве обороны, это могли позволить себе и отдельные министерства. Над этой воинской частью шефствовал Андижанский техникум связи, выпускники которого в основном и проходили воинскую службу в нём. Он был осужден за рукоприкладство, в ходе следствия попросил переводчика, который и был ему предоставлен.

Вообще, более склонными к симулированию незнания русского языка, в отличие от кавказских народностей и представителей прибалтийских республик, которые намеренно искажали русскую речь, были узбеки и таджики. Они включали «моя – твоя не понимай», когда хотели оттянуть время ответа на вопрос и, по всей видимости, пользовались опытом ранее прошедших школу Советской армии соотечественников. Но, по прибытии в дисциплинарный батальон с ними случалась удивительная метаморфоза – они, как правило, свободно изъяснялись на великом и могучем и даже «ботали по-фене». Стимулом к этому была не любовь к языку, на котором разговаривал Ленин, а нежелание испытать на себе участь «пассажира».

После телефонного доклада военному прокурору о «каше», заваренной Слободянюком, в дисбат приехал помощник прокурора Романов. Уже вдвоём с Сашей «ставим дисбат  на уши».

Оказывается, накануне в дисбат привезли двух осужденных. После перекрёстных опросов «пацанов» из «семеек» их решили обратить в «пассажиры». Встал вопрос о том, к какой «семейке» они будут приписаны. По традиции начались гладиаторские бои между «торпедами» - «боевыми слонами» каждой из «семеек». «Русские» выиграли первый тур и забрали приз - первого «пассажира». Под утро, в финале второго тура, победитель первого тура сошёлся с «боевым слоном» «кавказцев». Удача была на стороне «кавказца». Перед командой «Подьём!», «торпеду» «русских» успели уложить в кровать, замыв все следы гладиаторских боёв.

Вместо «съехавшего с катушек» Слободенюка на должность штатного военного дознавателя дисциплинарного батальона назначен Саша Григорьев, из числа «ведущих военных дознавателей».

*****
Военный трибунал Алма-Атинского гарнизона вынес в отношении меня частное определение в адрес военного прокурора округа. Ознакомление обвиняемого с материалами уголовного дела произведено мной  всего через три дня после предъявления обвинения, нарушено конституционное право обвиняемого на защиту, поскольку промежуток между этими следственными действиями должен составлять «как правило, не менее десяти суток».

Михаил Ростиславович  поздно вечером приехал из Алма-Аты, где поддерживал государственное обвинение по уголовному делу.
 
- Военная прокуратура Алма-Атинского гарнизона в этом месяце планирует к окончанию в суд семь уголовных дел. Мы должны – восемь! - понятно, что Фарих пообщался с военным прокурором столичного гарнизона полковником Тютюкиным Владимиром Борисовичем, у которого в звании «лейтенанта» начинал службу в Душанбинской гарнизонной военной прокуратуре, когда Тютюкин был «майором».

- А что, выдадим и девять! – уже у себя в кабинете улыбается Романов. – Ты как? – Саша обращается ко мне.

В принципе можно выдать и больше. Но «бодаться» с военной прокуратурой Алма-Атинского гарнизона со штатной численностью в 21 офицер вообще «не вариант». Тем более, я больше чем уверен, часть этих дел – дела о хозяйственных преступлениях, которые требуют большого напряжения сил и значительного времени. Сразу вспомнился коллектив военной прокуратуры Алма-Атинского гарнизона, где я начинал службу. Наставник – старший помощник прокурора майор Пак Валерий Сергеевич с его присказкой: «Начфин первый год осматривается, второй – присматривается, а на третий – начинает воровать!», мой первый военный прокурор – полковник Афанасьев Анатолий Петрович, который к тому времени уже вышел на пенсию. Совещания, заканчивавшиеся указанием старшим помощникам выезжать в войска «искать преступления». Наверняка, Валерий Сергеевич вновь собрал материалы для возбуждения уголовного дела в отношении очередного начальника финансовой службы и старшему следователю старшему лейтенанту Елису Абдыкадырову надо включить в число этих семи и своё предыдущее хозяйственное дело.

Но приказ начальника подлежит исполнению. Будем брать количеством!

Валерий Сергеевич был родом из городка Уштобе Талды-Курганской области. Потомок корейцев, высланных с Дальнего Востока. После окончания лётного училища он служил в авиации дальнего действия на Крайнем Севере. Затем закончил военно-юридический факультет Военно-политической академии имени Ленина. Прибыл в военную прокуратуру Алма-Атинского гарнизона из Грузии. Всегда был душой компании, не чурался молодых офицеров, много и к месту шутил: «Вы хоть и лейтенанты, но не плохие ребята. Приду к вам пенсионером с тросточкой…». В возрасте 48 лет в воинском звании «подполковник» его не стало.

Вечная память тебе – Офицер!

*****
Утром следующего дня я в дисциплинарном батальоне по уголовному делу в отношении рядового переменного состава Джафарова, уроженца города Нахичевань, сломавшего челюсть сослуживцу и находящегося под наблюдением командования части. Через десять дней окончание срока следствия по делу. «Рядовой переменного состава Джафаров! Выйти к дежурному по части, Вас вызывает следователь!», - без конца вещает громкоговорящее устройство. Через 10-15 минут подполковник Лапцевич подходит ко мне: «Он отказывается выходить из жилой зоны!».

Дежурный по части открывает запорное устройство калитки, захожу в жилую зону. Плац – пустой. Иду в казарму 2-й дисциплинарной роты. На тумбочке дневального – никого. По центральному проходу казармы слоняются осужденные, недобро косятся. Что-то здесь не то, начинает возникать чувство опасности. Всё равно кричу: «Джафаров!». Со стороны спального расположения подходит чернявый усатый парень в ушитом обмундировании без ремня.

- Салам алеки! – протягивает он руку.

- Алеки салам! – отвечаю я. – Айты, гедах! – захожу через приоткрытую дверь в канцелярию. Он заходит за мной. –Ёрт! – указываю ему на дверь. Он послушно закрывает дверь, садится напротив, ошарашенно смотрит на меня.

Мысленно я проклинаю себя за недостаточную любознательность. Вырасти в посёлке под Алма-Атой с турками-месхетинцами и избирательно выучить лишь неприличные выражения и обидные дразнилки мог только такой недальновидный и ленивый человек, каким являюсь я. Мой словарный запас, понятный для Джафарова, исчерпан.

- Вы, товарищ старший лейтенант, откуда знаете по-нашему? – на чистом русском языке без акцента выдаёт Джафаров.

- А что, не видно. Я же азербайджанец.

- Прикалываетесь? – помолчав, произносит Джафаров. – Вы, товарищ старший лейтенант, не парьтесь. Мы посовещались, Вас никто не тронет. Вы справедливый, не как все «шакалы». Я бы сам вышел к Вам, но они сразу же закроют на «кичу».

После разъяснения прав и сущности обвинения, он отвечает: - Адвокатами пусть пользуются «опущенные». Да, бил, было за что, когда выйдет с лазарета – ещё добавлю. А хотя, вряд ли, - грустнеет он.

- Я Вас провожу, - выходим на улицу мимо тумбочки дневального, где собрались почти все «пацаны» «кавказской семейки». Доходим до середины плаца.

- Я дальше не пойду. Ещё стрельнет, - кивает Джафаров в сторону часового на караульной вышке и бегом возвращается обратно.

- Ну, слава Богу! – чуть ли не крестится Лапцевич и увлекает меня в свой кабинет.
Вчера, ближе к вечеру, осужденные избили сержантов. Захватили капитана, командира одной из дисциплинарных рот - участника афганской войны и прапорщика-начальника столовой. Сначала отпустили прапорщика, позже – капитана. У капитана случилась истерика, он напал на дежурного по части, пытался отобрать табельный пистолет, чтобы разобраться с обидчиками в жилой зоне.

По телефону докладываю обстановку в дисциплинарном батальоне военному прокурору.

Капитан показал, что двое «варваров» приставили к его горлу «заточки», потом держали под угрозой пистолета «ПМ». Значит, они занесли из производственной зоны в жилую сварочные электроды, но откуда «ПМ»?

- А ты, что молчал? – обращаюсь уже в кабинете военного дознавателя к Григорьеву.

- Да ты же сам торопился! Попробуй, что-нибудь скажи тебе! – перекладывает он вину на меня.

На них трудно обижаться. В своём большинстве они приехали в большие города из дальних сёл и глухих деревень, взяв у родителей лишь деньги на дорогу. Им уже было нельзя возвращаться обратно – засмеёт деревня. Зачислившись кандидатами для поступления в военные училища, в полевых учебных лагерях они поняли одно, что надо понравиться сержантам-старшекурсникам, офицерам, принимающим экзамены. Во время учёбы: не надо думать вправо – влево, осваивай учебный материал, это нужно для хорошего распределения, только вперёд! Живой пример у тебя всегда перед глазами. Это - командир учебного батальона, у него служебный «УАЗик», красавица-жена, форма на нём сидит как влитая. Всё твоё дальнейшее благополучие зависит от благосклонности начальства.

Поэтому с войсковыми командирами советского периода не всегда удавалось  строить совместные планы по борьбе с преступностью. Он поступит так, как скажет начальник. В случае происшествия он сразу же доложит об этом начальнику и, только потом, получив его «добро», «незамедлительно», как указано в руководящих документах, сообщит о происшествии военному прокурору.

*****
К военному городку приближается рокот вертолётных двигателей. Прилетело командование округа. Михаил Ростиславович уезжает на совещание по обстановке в дисциплинарном батальоне.

- Да они там с ума посходили со своей секретностью! Предлагают ждать, пока у осужденных закончатся продукты. Никто точно не знает, сколько их было на складе текущего довольствия, который они захватили. Я им сказал, дождётесь случай каннибализма, который точно не сможете утаить, - возмущается прокурор уже вечером в своём кабинете.

Майор Фарих прекрасно знал, о чём говорит. «Варвары» дисбата имели значительный криминальный потенциал. Выдернуть пассатижами золотую коронку зуба изо рта сослуживца, по примеру героев кинофильма «Не бойся, я с тобой!», было для них рядовым событием.

Выполняя приказ начальника «перегнать» военную прокуратуру Алма-Атинского гарнизона по количеству оконченных уголовных дел, нахожусь в постоянных разъездах. Все экспертные учреждения, кроме 276 СМЛ, а также следственный изолятор, в котором содержатся наши следственно-арестованные находятся в городе Фрунзе.

По вечерам, возвращаясь с работы пешком вместе с Романовым, узнаю новости.

Командиры согласились с предложением Фариха. Из Ташкента доставили амуницию ОМОНовцев: шлемы-«сферы», бронежилеты, щиты и резиновые дубинки. Наиболее физически крепких парней из числа солдат роты охраны и сержантского состава дисциплинарных рот вывезли в район верхнего полигона, где с ними занимается инструктор. По его команде они репетируют различные виды построений, отрабатывают слаженность действий, характерную для специальных милицейских подразделений. Но как поведут себя сержанты в ответственный момент, ведь они привыкли прятаться по ночам в канцеляриях от контингента, который были обязаны воспитывать.

В один из дней заезжаю в дисбат. Времени ждать «как правило - десяти дней» нет. Неизвестно, что будет завтра. Меня встречает командир батальона. Как же, ведь я теперь «герой», обеспечивший себе непререкаемый авторитет своим невольным предыдущим посещением восставшей жилой зоны. Объясняю цель прибытия, он – радостно возбуждённый, сопровождает меня к входу в жилую зону, хочет подать команду дежурному по части впустить меня туда, куда я второй раз уже решительно не пойду.

Перебиваю Лапцевича вопросом: «Вы являетесь начальником органа дознания?».

Он перестал веселиться, подумав - отвечает: «Так точно!».
 
Я достаю из портфеля уголовное дело, незаполненный  протокол ознакомления обвиняемого с его материалами, бланк упрощённого отдельного поручения. Тут же на стойке у окна дежурного заполняю его, всё это передаю подполковнику Лапцевичу.
 
- Как начальнику органа дознания поручаю Вам объявить обвиняемому Джафарову об окончании следствия по его уголовному делу и ознакомить его с материалами дела!

Дежурный, его помощник, несколько офицеров и солдат, находившихся в коридоре, замерли, ждут ответ командира.

Побледневший Лапцевич произносит: - Есть! – идёт к распахнувшейся калитке, заходит в жилую зону.

В принципе осужденные не совсем «отмороженные». Они смогли поднять руку на прапорщика и одного из офицеров части, но они же не «смертники», командир – это всегда командир, у них не должно «хватить духа» повторить это в отношении командира. В конце концов, он сам напрямую связан с тем «бардаком», который случился в дисбате и именно он отвечает за поддержание твёрдого уставного порядка и соблюдение социалистической законности во вверенной ему части.

Подполковник Лапцевич возвращается. Из-за отворота наполовину расстёгнутого бушлата торчит изрядно помятое, местами надорванное уголовное дело. Ну, ничего, потом разгладим, подклеим, сейчас с командиром и понятыми оформляем документы, свидетельствующие об отказе обвиняемого знакомиться с материалами оконченного следствием дела.

Ночью из жилой зоны раздался одиночный выстрел. Кто-то подкрался на минимально возможное расстояние к караульной вышке.

На внешней обшивке кабины вышки - лёгкая вмятина. Под вышкой находим деформированную свинцовую картечину.

- А вот и пистолет, под которым держали капитана-афганца, - Фарих вертит в руке, рассматривая, обнаруженную пулю. – Типичный «самопал» или «поджиг».

Затем в жилой зоне будут изъяты два «самопала», один из них был отлит из свинца, в деталях он воспроизводил пистолет «ПМ» с элементами старения металла. В два солдатских вещевых мешка соберут «заточки», изготовленные из заострённых электродов с приспособлениями для удержания рукой.

- Котёл перекипает и может взорваться. Надо ускорить подготовку «ОМОНа», - Фарих уезжает на очередное совещание в оперативный штаб.

- Всё, наконец-то определились с датой! Из прокуратуры округа приедет подполковник Дудкин, - ввёл нас с Романовым в обстановку военный прокурор.

Уже в феврале 1992 года, ровно через год, солдаты военно-строительных и космических частей города Ленинска «взорвут», «сожгут» и «разнесут в клочья» остатки мифов о величии Советской армии. Сегодня же мы, воинские начальники нашего гарнизона и офицеры штаба округа, принимаем все возможные меры для неразглашения данных о «низком» моральном состоянии личного состава отдельной воинской части. Ведь это один из параметров засекреченных сведений о боевой готовности войск в оборонительной доктрине государства.

Предпосылкой для описываемых событий послужило и то, что по плану политической учёбы солдат, в том числе и рядовых переменного состава, в обязательном порядке принуждали смотреть выпуски новостей по телевизору. В стране «полыхало», отделялись республики Прибалтики, шли бесконечные репортажи из зоны армяно-азербайджанского конфликта в Карабахе, Президент СССР обещал амнистию военнослужащим, но почему-то только самовольно оставившим часть. Единственным положительным моментом, для нас в той ситуации, было то, что осужденные в тех же телерепортажах видели, с какой жестокостью отряды милиции особого назначения разгоняли различные митинги и демонстрации.
 
План Фариха должен сработать!

*****
События в дисциплинарном батальоне не отменяют ежедневную служебную деятельность. Михаил Ростиславович проверил гауптвахту гарнизона. Два бойца учебной мотострелковой роты, задержанные за самовольную отлучку, «отсветили» кровоподтеками на лицах. В присутствии начальника гауптвахты и приглашенного специалиста из медико-санитарного батальона они разделись и засветились синяками как новогодние ёлки игрушками.

Заступивший начальником караула старший лейтенант Томко, их командир учебного взвода, накануне не выспавшийся в связи с поисками нарушителей воинской дисциплины, этой ночью «отводил на них душу». Ранее он служил в отдельном пулемётно-артилерийском батальоне, располагавшемся на танкоопасном направлении в пограничной зоне, куда наверняка не ступала нога военного прокурора и решил перенести свои методы воспитания в учебную воинскую часть.

Он не отрицал превышение власти со своей стороны, но долго, настойчиво и упорно пытался доказать военному прокурору, что это единственный проверенный способ воспитания подчинённых. Доводы Томко не убедили военного прокурора и он вынужден был его арестовать. Вечером я отвёз его в изолятор временного содержания районного отдела милиции в Георгиевке, откуда он был этапирован во Фрунзенский следственный изолятор.

Так как заключение под стражу офицера в то время носило единичный характер, за неимением соответствующего контингента для совместного содержания его поместили в камеру с несовершеннолетними.

В последующие приезды по работе в следственный изолятор представители его администрации непременно пытались встретиться со мной и высказывали просьбы арестовать ещё кого-нибудь из числа офицеров гарнизона.

Томко ввёл воинский порядок в своей камере. Несовершеннолетние или же «недоноски», как их называли сотрудники изолятора, перешли на жизнь по распорядку, заступали в суточный наряд, поддерживали идеальную чистоту и дисциплину в камере. Но, кроме этой, были и другие камеры, требующие, на взгляд администрации изолятора, переустройства обычного уклада жизни «постояльцев».

*****
Газета «Комсомольская правда» объявила акцию по скупке оружия, гарантируя анонимность. По старой студенческой привычке, когда только в этой газете можно было найти что-либо интересное, я купил её свежий номер в киоске «Союзпечати» возле нижнего магазина по дороге на работу.

В верхнем левом углу первой страницы была размещена фотография корреспондента Ленинградского корпункта с ручным противотанковым гранатомётом на плече. Акция по скупке оружия принесла первые плоды – рапортовала газета.

С газетой иду к прокурору. Михаил Ростиславович долго рассматривает снимок, вертит газету, потом озадаченно произносит: «Точно, РПГ-22! Да-а, господа демократы!».

Одноразовый РПГ-22 начал поступать на армейские базы недавно, ими заменяли РПГ-18 «Муха». Поскольку это была достаточно новая разработка,  имевшая своё наименование «Нетто», в целях скрыть ведущееся перевооружение, его по-прежнему называли «Муха».

Зазвонил телефон. Фарих снял трубку, представился, слушает: «Есть!», «Так точно!», «Сделаю!», - иногда отвечает он собеседнику, лицо его суровеет, затем кладёт трубку, молчит.

- Кто? – осмеливаюсь спросить я.

- Кто, кто? Ким в кожаном пальто! Зови Романова!

Полковник Афанасий Петрович Ким был первым заместителем военного прокурора округа и курировал вопросы следствия. Раз звонит Ким, значит что-то серьёзное.

- Ленинградский гранатомёт пробили по номерам завода-изготовителя, он был отгружен на нашу артбазу.

Мы с Романовым после слов прокурора впадаем в ступор.

Чуть больше месяца назад для проведения следственных действий по своему уголовному делу приезжал следователь-криминалист военной прокуратуры Алма-Атинского гарнизона капитан Володя Рымзин. Рабочий СА – тракторист нашей артиллерийской базы в выходные дни пьянствовал у родственников в городе Талгаре. Когда его закрыли на 15 суток за нарушение общественного порядка, он передал записку брату с просьбой спрятать сумку, с которой он приехал. В сумке оперативниками был обнаружен РПГ-22.

Выяснилось, что он на своем тракторе с прицепной тележкой привлекался для перевозки поступившего военного имущества из вагонов на склад хранения. Из любопытства он открыл один из перевозимых ящиков и взял один гранатомёт из четырёх, находившихся в нем. Гранатомёт он бросил в инструментальный короб трактора, а затем выехал за охраняемую территорию. На выходные он поехал к родственникам в Талгар, где в горах хотел испробовать похищенный РПГ. Любовь к «зелёному змию» нарушила его планы.

Буквально неделю назад окружная комиссия из службы вооружения закончила инвентаризацию РПГ-22, хранившихся на артбазе. Согласно её выводам, имелась недостача одного, похищенного трактористом, гранатомёта. Копии актов инвентаризации остались в части и у нас, подлинник мы выслали капитану Рымзину.

- Я уже меньше, чем через час должен быть в штабе дивизии у ЗАСовцев, - Фарих смотрит на часы. – Далеко не разбегайтесь, в конце концов скажите дежурному в какой части будете.
 
Прокурор уезжает для общения с руководством военной прокуратуры округа по закрытому каналу связи.

Позже, когда выяснится, что пятью бойцами артиллерийской базы были похищены 16 гранатомётов РПГ-22, всего четыре ящика, председатель инвентаризационной комиссии и его подчинённые на допросах будут жалобно лепетать - они сбились со счёта количества ящиков в связи с большим объёмом проверяемого вооружения. Поленившись переделывать работу, они продолжили её, открывая ящики и убеждаясь в фактическом наличии гранатомётов. Так как в одном из ящиков недоставал один РПГ-22, они и указали в акте инвентаризации его недостачу.

- Из Ташкента вылетела «вертушка» с Анатолием Фёдоровичем. Завтра закрываем тему с дисбатом, я думаю, там особых проблем не будет. Поезд из Ленинграда с «гранатомётчиком»  послезавтра утром прибывает на станцию Отар, но два московских опера уже завтра будут у нас, - доводит результаты разговора с округом военный прокурор.

*****
В связи с тем, что на обслуживаемой нами территории находился дисциплинарный батальон - курировал нас помощник военного прокурора округа по надзору за исполнением наказаний подполковник Дудкин Анатолий Фёдорович.

Впоследствии, уже полковник Дудкин, стал заместителем военного прокурора Республики Казахстан, а потом уехал на должность первого заместителя военного прокурора Северо-Кавказского пограничного округа.

Накануне планируемых событий Анатолий Фёдорович прилетел с начальником службы войск и группой офицеров штаба округа. После совещания в дисбате он собрал нас, офицеров военной прокуратуры, в кабинете  прокурора.

- Дальше тянуть некуда. Начало операции завтра в 07.00. Затем Вы, Михаил Ростиславович, вместе со следователем отрабатывайте вопросы по встрече московских гостей. Я и Романов будем в дисбате.

Опережая события скажу, что уволенный в запас солдат артиллерийской базы был задержан оперативниками КГБ и МВД Союза ССР в овраге за частью, использовавшемся для складирования мусора, после того, как раскопал 14 похищенных гранатомётов. Пятнадцатый РПГ-22 был пробно отстрелян, уволившимися в запас бойцами, в скалу в горах у Кордайского перевала, а шестнадцатый – сдан в Ленинградский корреспондентский пункт газеты «Комсомольская правда».

В семь утра со скрежетом распахнулись железные ворота жилой зоны дисциплинарного батальона. Под бой барабана рота охраны в построении «клином», переодетая в амуницию отрядов особого назначения МВД, отбивая ритм резиновыми дубинками по щитам, начала штурм.

Раздались панические крики: «ОМОН!!!». «Мужики» и «пассажиры», мгновенно оценив бОльшую угрозу, вышли из-под контроля «пацанов». Они стали разбирать забаррикадированные двери и завалы, выбегали из казарм и, закрывая головы руками, ложились лицом вниз на землю.

План Фариха сработал!

*****
В 2008 году наша страна, первая в Содружестве Независимых Государств, отказалась от такого вида уголовного наказания как направление в дисциплинарную воинскую часть.

Каждый раз накануне праздников, связанных с Советской армией, я вспоминаю и её жуткое порождение: 266-й отдельный дисциплинарный батальон – воинскую часть 83328.

Невероятно, но до обретения нашей страной независимости никому не приходило и в голову, что армия не должна заниматься несвойственными ей функциями.

(Фамилии не изменялись. Да простят меня мои товарищи (живые и мёртвые) – офицеры Вооружённых Сил бывшего Союза ССР).