Горячие игры холодных сердец. Глава 64

                Глава шестьдесят четвёртая

   Когда старый поляк покинул номер, Данилов вышел на страницу портала и набрал в поисковике имя: Поль Ланже. Такого автора на портале не оказалось. Затем это же имя, он прогуглил, уже заручившись помощью интернета, но и там ничего не удалось обнаружить. Всё это подтверждало его догадку в отношении того, что похищение графини – было разыграно специально для него – как и письмо, которое она сама же и сочинила. И, словно по старой – прочно закрепившейся в нём привычке – он снова вышел на страницу Веры Саврасавай; сообщения, пришедшие ей за последние два дня – так и оставались без ответа; в списке авторов, находившихся сейчас на портале – её так же не было. Следующая страница которую он посетил, была Вероники Кисмановой – ничего нового она не выставила; выложенные недавно произведения – снова удалила; ничего новенького он не обнаружил и у Эвы Шервуд, то же самое было и у Генриетты Марты; его переписка с Вероникой, которую фрау Марта внесла в свой дневник – была удалена. Ради любопытства он посетил и Ирину Смольянинову; после – вернулся в список авторов – её имени в списке не было. Закончил свою одиссею на странице русалки Салбиной, которая – что его нисколько не удивило – была закрыта. Видимо, подумал он, она снова поссорилась с Верой (теперь он знал причину их ссоры) и назло ей русалка «прикрыла свою лавочку».
   Так как Эва Шервуд молчала, он тоже решил не возобновлять переписку с ней – к тому же, писать было нечего – всё, что он хотел узнать от неё – он узнал. Теперь его занимал вопрос – строившийся на похищении «пани Ирэнки» и её служанки. В голову закралась мысль: сегодня же вечером нанести визит в дом графини и убедиться в своей правоте – что он и решил сделать – часиков – в восемь-девять – когда на улице стемнеет и можно не бояться быть узнанным. Так же, надо было узнать – кто такой этот таинственный Поль Ланже, – что они замышляют в отношении Веры и почему думают, будто он в курсе «её дел». В голове пронеслась мысль: не из-за их ли глупой переписки эти люди сложили мнение, что он «вхож в её круг».
   – Ну, конечно! Как же я сразу не догадался! – произнёс Данилов, снова откинувшись на спинку кресла. – Они думают, мы с ней любовники, потому и решили, что я в курсе её дел. Интересно, что  за дела такие? Контрабанда? Наркотики? «Живой товар»? – и он принялся перебирать в памяти всё, что знал, или слышал о Вере за прошедшие три месяца; и опять лавина мыслей накрыла его своим холодным покрывалом и он, как в болото – ступил в этот жуткий кошмар – неотступно преследовавший его. Так и просидел за столом до самого вечера – куря сигарету за сигаретой, да цедя из уже почти опустевшей бутылки; временами он проваливался в тяжёлый сон, который сморив его (словно давая возможность передохнуть) вновь возвращал в реальность, из которой он пытался выбраться – стараясь переключить себя на другие мысли – более лёгкие и приятные, но мысли о Вере, как раковые метастазы проникали в мозг – отравляя его.
   Вечером, найдя письмо, полученное от графини де Морье десять дней назад – где стоял её адрес –  он спустился вниз, перехватил лёгкий ужин, а затем – поймав такси – поехал на виллу: во что бы то ни стало, надо было проверить свою догадку.
   Дом встретил его тишиной и одиночеством; ни одно окно – ни на первом, ни на втором этаже – не было освещено. Отпустив такси, он не торопясь обследовал местность; создавалось впечатление, что дом стоял в запустении на протяжении нескольких дней, хотя поляк уверял, что графиню и её служанку увезли утром, но следов шин Данилову, как он ни старался, обнаружить не удалось. Так же он не обнаружил и следов обуви – если графиня, или кто-то из прислуги выходил – они должны были наследить, но вокруг не было ни одного намёка на то, что в доме кто-то жил. Обойдя высокий забор, за которым скрывался дом, Данилов внимательно всмотрелся в небольшую деревянную пристройку – место, где жила прислуга – там так же было темно и тихо. Поляк, то ли скрылся, то ли затаился в доме – предчувствуя, что Данилову может придти в голову мысль – обследовать дом. Поблуждав вокруг дома с полчаса, выкурив три сигареты, он вернулся на шоссе и медленно двинулся назад, вспомнив, что в спешке забыл прихватить телефон, который недавно купил, но до сих пор ни разу не воспользовался им. Впрочем, прогулка была необходима и он не беспокоился, как в прошлый раз, что может заблудиться здесь. Спустя пятнадцать минут, он заметил мчавшееся в его сторону такси; Данилов остановил его и назвал адрес отеля. Всю дорогу у него из головы не выходила мысль: как удачно вышло с такси; оно оказалось так кстати, что можно было подумать, будто водитель нарочно ждал его. И если бы Данилов был более внимателен, он узнал бы в водителе того самого человека, что привёз его к дому графини.
   В отель он вернулся без четверти одиннадцать. Он решил не включать ноутбук, а сразу же отправиться в постель. Что и сделал. Прогулка на свежем воздухе взбодрила и принесла спокойный, без тяжёлых сновидений сон.

    Следующий день – это была суббота 10 февраля – Данилов так же решил провести в номере. Чтобы хоть как-то отвлечься, он старался переключить мысли на сочинение новой новеллы. Только не о похождениях графа Д., или другой похожей дребедени, какую он сочинял последние три месяца, с тех пор как в его жизни появилась Вера Саврасава. Он задумал написать что-то иное – что писал раньше, надеясь вернуть свой стиль, который, как он считал, давно утерян. Приняв решение: не писать ей, не отвечать на рецензии, не подходить к телефону, если она станет звонить и вообще – вычеркнуть из своей жизни, как её, так и тех, кто стремился вмешиваться в их с ней отношения – он засел за работу. Но, как ни старался, ничего не выходило; мысли о ней продолжали точить мозг, доводя до полного краха. Ни спиртное, ни сигареты – уже не помогали. Вера Саврасава вновь завладела его мыслями, его разумом, его жизнью.
   Так в течение дня, он продолжил работу над новеллой начатой ещё в январе. Тогда, Вера помогала ему с описанием некоторых эпизодов; новелла строилась на историческом материале, в котором он был полным профаном, но, зная, что Вера сама пишет «о старине», он, вдохновившись её вкусом сам решил попробовать себя в этом жанре. Новелла называлась «Расплата за любовь» – это была вторая часть серии о «Похождениях графа Д.» В ней шла речь о некоей баронессе Вере Петровне С. – женщине красивой, богатой, но имевшей злобный – вздорный – характер. Прототипом этой женщины являлась сама Вера. Графа Д., он «писал» с себя – сделав его слабым, малодушным, полностью следовавшим воле своей возлюбленной – баронессы С., державшей его в железных тисках своего эгоизма. Помимо всего прочего граф Д., был страшным бабником, кутилой и любителем горячительных напитков – как и сам Данилов. Начиналась новелла с эпизода, когда баронесса С., рано утром приезжает в поместье графа со своим камердинером Митрофаном, и объявляет графу о том, что в ближайшее время они поженятся – это известие граф воспринимает спокойно, ибо знает: перечить ей, всё равно, что войти в клетку с тигром. Некогда у графа была молодая любовница по имени Ольга Троянова – дочь богатого землевладельца. Однажды, приревновав графа к Ольге – баронесса разоряет поместье её отца, а девушку берёт к себе в служанки – что являлось, как бы местью графу за его измену. Потом действие переносится в современность. В гостиной загородного дома некий писатель Андрей Дмитриевич читает тот текст, что был изложен выше, некоему Игнату Савельевичу – своему издателю. Тот, с интересом слушает писателя, а потом признаётся: история ему понравилась и он немедленно приступает к её изданию. Затем в гостиной появляется молодая женщина. Это та самая баронесса из рассказа Андрея Дмитриевича. Теперь она одета в современном стиле; внимательный читатель догадывается, что именно с неё был списан портрет злобной баронессы С. Женщина видит в руках издателя рукопись, берёт её и читает. После прочтения, она хвалит писателя, но просит, чтобы имя Ольга он заменил на другое. Тот не соглашается. В порыве гнева, она выхватывает пистолет и… убивает писателя, который – был её мужем. В конце, она садится в машину и мчится на бешеной скорости в неизвестном направлении. В зеркало заднего вида она видит… окровавленные трупы – мужа и его любовницы Ольги. Не справившись с управлением – машина Веры Петровны – летит с обрыва и взрывается.
   Работа над новеллой заняла у него весь день. В одиннадцать часов вечера, он наконец оторвал уставшие от напряжения глаза от экрана; откинувшись головой на спинку кресла, затягиваясь сигаретой, он ощущал себя так, словно весь день занимался тяжёлым физическим трудом – в то же время испытывая удовлетворение – то ли от того, что этот день не прошёл для него впустую, то ли в силу того, что, наконец-то, ему удалось вернуться к своему творчеству, на котором он уже было поставил крест. Куря сигарету, он заметил, что номер его как будто преобразился; он был чист и уютен. Он снова услышал треск углей в камине и монотонное тиканье часов, отсчитывающих бег времени; на ковре уже не было ни осколков стекла, ни мятых бумажек; так же, было вставлено новое зеркало, что высилось на стене между ванной и туалетом. «Странно, – подумал Данилов, – почему я раньше не заметил этого, хотя, ещё вчера вечером здесь было грязно и холодно» – это «открытие» заставило его задуматься: кто-то приходил сюда пока он был занят работой, или же – всё это было сделано, когда он покидал номер, спускаясь к обеду, на который тратил не более получаса. Он обратил взгляд на рамку – стекло было заменено, но фотография оставалась та же.
   Решая не мучить себя ненужными мыслями, он прошёл в ванную – почистил зубы и отправился в постель.

   Утром – ещё не было и десяти часов, он, прежде чем спуститься к завтраку – включил ноутбук, пробежался по страницам знакомых авторов, не забыв заглянуть и к Салбиной (её страница вот уже второй день была закрыта), после чего – умылся, тщательно выбрил лицо и покинул номер. После завтрака, он вышел на улицу. Немного побродил по городу, вдыхая свежий морозный воздух, зашёл в торговый центр; купил запас спиртного – на случай, если Вера снова выйдет на связь, и в полдень вернулся в отель. Скинув куртку и приняв пару рюмочек, он включил ноутбук, внимательно перечитал текст новеллы, что заняло у него почти полтора часа, и выставил уже отредактированный текст у себя на странице. Ожидая «наплыва» читателей он снова открыл Верину страницу; рецензии всё ещё были без ответа – это заставило его вновь вернуться к мысли, что с ней, вероятно, что-то случилось. Не могла она так долго не появляться на портале. А может, она скрывалась от него? Или от русалки? Или Эва Шервуд морочит ей голову, хвастая тем, что Данилов теперь принадлежит ей. Эта хитрая лиса могла показать ей их недавнюю переписку, где Данилов уверял, что «встреча с Верой была его роковой ошибкой» – эта мысль снова заставила его испытать волнение. Но, с другой стороны: будь это так, Вера давно бы написала ему в личку, и он уже представил слова, которые бы она бросила ему с болью и злобой в сердце – чего не раз было за последние два с половиной месяца, что они провели друг с другом, как заложники. Так, мысли о Вере опять вернулись к нему. Весь день он думал о ней; вспоминал их встречу, непростые отношения, в которые их бросила безжалостная Судьба и… расставание, о котором он теперь не хотел думать. Время от времени он заглядывал на свою страницу – за день её посетили человек двадцать – в основном «читали» новую новеллу, но Веры так и не было. С мыслями о ней он и закончил день – провалившись в сон ровно в полночь, когда за окном завывал ветер – точно предвещая ураган. Ему снова снилась Вера.

   Был понедельник 12 февраля – когда, пообедав (в первом часу дня), он снова устроился в кресле – ожидая её появление. Из головы не выходил сон, который он видел минувшей ночью. В половине второго в номере вновь раздался телефонный звонок. Машинально, почти не отдавая отчёта в своих действиях – Данилов схватил трубку и выкрикнул традиционное «Да».
   – Господин Данилов, – услышал он голос дежурного, – вас хочет видеть одна женщина.
   – Женщина? Кто? – спросил Данилов, почему-то представляя себе… Эву Шервуд.
   – Она очень торопится, – продолжал дежурный, – и, если бы вы могли её сейчас принять…
   – Хорошо, пусть поднимется, – ответил Данилов и положил трубку.
   В ожидании гостьи, он оглядел номер – он был чист и хорошо протоплен – в камине снова потрескивали угли. Потом оглядел себя, удовлетворившись мыслью, что был в свежей рубашке и джинсах, а не в халате на голое тело – как обычно. «Интересно, что там за женщина?» – подумал Данилов и в этот момент в дверь постучали: робко, неуверенно.
   – Да, войдите. Открыто, – откликнулся Данилов, поднимаясь с кресла.
   Дверь медленно приоткрылась и на пороге показалась затрапезного вида женщина в замызганном ватнике, старомодной юбке, серых рейтузах и грубых башмаках на тонкой подошве; её раскрасневшееся на морозе лицо хранило горестную маску тоски и унижения; воспалённые глаза смотрели с той покорностью, какой смотрит слуга на своего господина; широкие ноздри громко хлюпали, а сухие, потрескавшиеся губы были сжаты и чуть подрагивали – весь её облик невольно заставлял испытывать жалость к этому забитому существу.
   – Господин, мне велено доставить вам это письмо, – произнесла женщина, протягивая руку, облачённую в грязную варежку, которая сжимала конверт – при этом рука её, как и губы – заметно подрагивала. Потупив глаза, она старалась не смотреть на Данилова.
   Голос. Он узнал этот голос. Внимательно присмотревшись к стоявшей на пороге женщине, он узнал в ней… Ирину Смольянинову – графиню де Морье. Да, это была она; эти лошадиные черты, некогда высокий стан и надменное, властное выражение лица – трудно было забыть. Теперь же, глядя на неё, он до глубины души был поражён произошедшей с ней метаморфозой. С ней случилось что-то ужасное, о чём он не хотел думать – понимая, что ошибался в отношении её, когда уверял старого поляка, будто бы история с похищением его хозяйки ни что иное как – их выдумка. Нет, так сыграть было невозможно. Ни один самый талантливый артист в мире, не смог бы так убедительно разыграть унижение. Её лицо казалось маской, которую прочно надела на эту бедную женщину, чья-то жестокая рука. Чья? Он догадывался, и, боялся своей догадки.
   Наконец, придя в себя, он взял конверт, вскрыл его и прочитал:

   «Видишь, в кого  превратилась твоя ****инка, кобель! Теперь эта тварь моя служанка и девка на побегушках! И имя её отныне – Парашка! Впредь, это будет с каждой шлюшендрой из твоего петушиного агэнства! Они всё станут служить мне Верой и Правдой!
   Когда эта тварь вернётся, я её так излуплю – ни одного живого места не оставлю! Знай, все  страдания, унижения и боль, которыми я намерена подвергнуть это существо – тяжёлым камнем лягут тебе на совесть! Помни это, паскуда! и жди моего Возмездия…»

   Эти строки заставили его ужаснуться ещё больше, нежели от вида стоящей перед ним женщины. Он медленно опустил руку с письмом, стараясь не смотреть на ту, что сейчас жалась возле двери, с нетерпением ожидая, когда он кончит читать и она может вернуться к своей Госпоже, чтобы получить от неё ту «долю возмездия», которую та намерена наложить на неё. Хотя письмо и не было подписано, но он догадывался кто автор этого текста: каждое слово и выражение – были хорошо ему знакомы. Борясь с отвращением, он произнёс:
   – Что с вами случилось? – это прозвучало, как насмешка, но ничего другого он придумать не мог.
   – Прошу вас, господин, напишите скорее ответ, и, я побегу, – произнесла женщина умоляющим тоном – Хозяйка будет недовольна, если я задержусь.
   Данилов вздрогнул; точно такие же слова и с тем же униженным, жалким видом ещё недавно произнесла её служанка Машенька – столкнувшись с ним в холле, когда передала письмо, что велела доставить эта женщина. Он вспомнил её величественную осанку, когда сидел на мягком диване в гостиной её дома. Он вспомнил её надменный вид, лошадиный хохот, её ухоженное лицо, уверенный голос, пренебрежительное, если не сказать – жестокое обращение с замухрышкой служанкой и то, как она отзывалась о Вере. «Я ещё не утратила уважения к себе, мой дорогой Карлос, чтобы ставить е ё, в один ряд с собой!» – если он не ошибался – она именно так и сказала – при этом звонко рассмеявшись. И вот теперь, затравленная Верой, она называет её не иначе как – Госпожа. Что ждёт её, когда она вернётся в её дом и окажется с ней один на один? Каким унижениям Вера подвергнет эту бедную женщину, ещё недавно называвшую себя «графиней де Морье», а теперь с лёгкой руки Веры Саврасавай – она откликается на имя – Парашка, которым бы не назвали и ту, что родилась в нищете, не имея – ни образования, ни должного воспитания.
   – А ваша слу… – начал Данилов, но осёкся; помедлив, он продолжил: – Машенька, где она?
   – Маша наставляет меня, – ответила женщина таким тоном, словно это было само собой разумеющимся.
   – Наставляет? – обронил Данилов, хотя прекрасно понял значение этого слова.
   – Помогает мне освоить азы своего… нашего с ней… – тут она замолчала и, тем же умоляющим тоном проговорила: – Господин, прошу вас, скорее напишите ответ – хозяйка накажет меня, если я задержусь!
   – Да, конечно, – будто опомнившись, отозвался Данилов и повернулся к столу, но, не дойдя до него – замер; встав боком к женщине, он едва выдавил из себя:
   – Мне нечего ей написать. Можете идти.
   Резко повернувшись, женщина ринулась к двери и уже схватилась за ручку, когда Данилов окликнул её.
   – Ирина, – сказал он, тупо глядя в пол. – Простите меня… Я не знал, что это всё так обернётся…
   – Господин, умоляю вас – время… – произнесла она сквозь слёзы и выбежала за дверь, при этом, не забыв прикрыть её.
   Сжимая в руке письмо, он испытывал жалость не только к этой женщине, но и к самому себе. Теперь была его очередь испытать гнев Веры Саврасавай. Перед глазами, как в калейдоскопе замелькали картины: гостиная дома графини; её величественный облик; лошадиный смех; стройная осанка – постепенно сливаясь с её жалким видом, в котором она сейчас пребывала. «Нет, – снова подумал он, – так сыграть невозможно».
   И только теперь в голову пришла мысль: проследить за ней и, наконец узнать, где живёт Вера. Благо он был уже одет – оставалось только накинуть куртку – что он и сделал. Просовывая руки в узкие рукава, он подбежал к двери, резко распахнул её, едва не столкнувшись с человеком, что сейчас стоял на пороге, преградив ему путь. Он стоял, смешно приподняв руку, согнув пальцы и выставив один – словно намереваясь постучать.
   – Вы случайно не ясновидящий? – проговорил незнакомец. – Я как раз собирался стучать.
   – Что вы хотите? – спросил Данилов, пытаясь протиснуться сквозь его массивную фигуру. – Я очень спешу.
   – Я вижу, что вы спешите, но вам придётся задержаться!
   – Что вам надо? Кто вы? – вопрошал Данилов, с нетерпением поглядывая через плечо незнакомца с единственным намерением – выскочить в коридор.
   – Я могу войти? – выдержав небольшую паузу, проговорил незнакомец, заметив сильное волнение, как в лице, так и в движениях Данилова.
   – Да, конечно, – Данилов отступи в сторону. Теперь торопиться не было смысла – графиню он вряд ли догнал бы – уж больно усердно она перебирала своими длинными ногами, на которые он с таким волнением смотрел, находясь в гостиной её дома двенадцать дней назад. Сейчас, всё своё внимание он переключил на незнакомца – с не меньшим усердием старавшегося проникнуть в номер.
   – Кто вы? – спросил Данилов, когда незнакомец переступил порог и теперь внимательно осматривал помещение.
   – Следователь Филиппов из районной прокуратуры, – представился гость, продолжая осматривать номер.
   Данилов догадался «какого лешего принесло к нему следователя»; видимо поляк обратился в полицию по поводу исчезновения «пани Ирэнки» и показал на Данилова – уверив органы, что Данилов знаком с ней. Рассказал ли он о письме? – эта мысль пронеслась в его голове – прочно осев в сознании.
   – Я слушаю вас, лейтенант, – он намеренно «наградил» гостя этим званием, хотя тот и был в штатском – его плотную, но низенькую фигуру облегало серое пальто и тщательно намотанный на шее шарф, казавшийся удавкой; чёрные сапоги из натуральной кожи сияли блеском и чистотой. У него было крупное, холёное лицо на котором разместились маленькие глаза-щёлочки, широкий нос, толстые, влажные губы и массивный подбородок – это всё, что можно было сказать о нём. Естественно, как все следователи – под мышкой он держал кожаный портфель.
   – Наталья Салбина… – сказал следователь, при этом не глядя на Данилова.
   – Что? – это имя заставило Данилова испытать ещё большее волнение, нежели появление в его номере следователя прокуратуры.
   – Вы знаете эту женщину? – это был не столько вопрос, сколько – утверждение.
   – Почему я должен её знать? – ответил Данилов, желая потянуть время.
   – Два дня назад на канале был обнаружен её труп, – произнёс следователь будничным тоном, после чего – медленно перевёл взгляд на Данилова.