Глаза янтарного цвета

Дневник Рудольфа Бергена

1936 год. Франция.
Она смеялась, Анита. Её рыжие волосы горели на солнце, как сигнальный огонь. Янтарные глаза. Я привёз её из Лиона, сказал матери, что это француженка. Мать, фрау Эльза, лишь поджала губы: «Католичка?» Я солгал.

Осень 1942 года. Сталинград.
Мой дневник. Снова я пишу тебе, Анита. Здесь не осталось ничего, кроме грязи, крови и этих чёртовых развалин. Вчера штурмовали школу. Обычную школу. Наши ребята смеялись перед атакой, вспоминали Париж. Думали, что это будет прогулка.

Артиллерия сровняла здание с землёй. Мы пошли. И оттуда, из-под обломков, по нам ударили. Три часа мы лежали в промёрзшей степи, потому что каждый, кто поднимался, падал замертво.

В батальоне было 328 человек, Анита. Лучший штурмовой батальон «Великой Германии». Мы брали укрепления во Франции, мы входили в разбитые города. Но здесь… здесь нас остановили пятнадцать.

Когда мы наконец вошли внутрь, я насчитал пятнадцать тел. Пятнадцать русских. Среди них не было ни одного офицера. Просто солдаты. Рабочие. Крестьяне. Они лежали в битом кирпиче, в саже и копоти.

Но даже мёртвые, Анита, они сжимали кулаки. У каждого были сжаты кулаки. Я смотрел на их руки и не мог отвести взгляд. Один новобранец, которого привезли на замену на прошлой неделе, начал стрелять в эти тела. Он кричал. Потом сел на пол и заплакал.

Мы перестали быть непобедимыми в тот момент, когда нас начали убивать русские в этой школе.

Декабрь 1942 года.
Мать… Ты спрашиваешь, могу ли я ненавидеть её, Анита? Оказывается, могу. Она позвонила гестапо. Не потому, что была предана фюреру. Нет. Она сказала им, что «невестка слишком красива и слишком умна для простой француженки». Она сказала: «Я хочу, чтобы мой сын нашёл настоящую немецкую жену».

Моя мать убила тебя из-за глупой женской ревности.

Я не приехал на похороны. Я был здесь. Я штурмовал эту чёртову школу. И теперь, когда я смотрю на их мёртвые кулаки, я понимаю их. Я хочу так же сжать кулак. Не перед смертью. А сейчас. Чтобы ударить.

Чертов Сталинград. Чертова война. Чертов Гитлер.
И чёртова моя мать, которая думала, что спасает меня.

Я больше никогда не вернусь в её дом. Даже если выживу. Потому что я здесь уже умер. Вместе с тобой. Вместе с этими пятнадцатью.

Их было пятнадцать.
Нас было триста двадцать восемь.
И у них, мёртвых, кулаки всё ещё крепче сжаты, чем у наших живых.
Мы стояли над ними мертвыми и тряслись. Мы этих пятнадцать в уме умножали на сотни, но только живых. Я думал о сотнях тысяч живых русских и сотнях тысяч нас погибших...
Я не боюсь смерти с тех пор, как не стало моей рыжеволосой красавицы с глазами янтарного цвета. Я скоро с ней встречусь...