Валерия влюбляется полный текст

Влюблённость начинается с того, что человек обманывает себя,
а кончается тем, что он обманывает другого.

Оскар Уайльд.

Ученик 11-го класса «Б» Сергей Никель (это фамилия) нравился всем девочкам. С какой небрежностью он швырял под парту свой тощий портфель, брал гитару и бил по струнам, извлекая пленяющие аккорды!

Он не мог не нравиться девочкам.

Когда Никель затягивал рычащим голосом песню:
        «Что ты не мой лопушок, а я не твой Андрейка
          Что у любви у нашей села батарейка», —

сердце у них начинало колотиться, как при неврозе, а щёки предательски полыхать.

Поначалу Лерочку Гусеву Серёжа раздражал насмешливым взглядом из-под густых бровей и походкой на прямых ногах, будто он боится помять отутюженные брюки.
 
Позже Валерия обнаружила в такой манере ходьбы оригинальность, а в глазах магнетическую глубину. Что она сделала? То же, что и другие — стащила фотографию Сергея с Доски почёта, на которой он красовался как музыкант и исполнитель своих песен.

Она не упускала возможности поболтать с Сергеем.

«Серёжа, когда будет твой следующий концерт?» — спрашивала его Лера бархатным голоском.

«Следи за новостями, Гусева», — отвечал Сергей, занятый струнами своей гитары.

«Серёжа, ты обещал заполнить анкету в моём дневнике, не забыл?» — наседала Лера.
После этого напоминания Сергей отложил гитару и его лицо скривилось, будто ему набили рот кислой клюквой.

Заполнение анкет недавно ворвалось в школьную моду. Каждая старшеклассница заводила дневник, разрисованный пошлыми сердечками, в котором однокласснику обязательно надо было ответить на вопросы о любимом актёре, музыкальной группе, цвете, животных и многом другом.

Никель как популярная личность уже успел возненавидеть это девчачье развлечение.

Он вскинул руку с часами к глазам: «У меня же сейчас репетиция!», прихватил гитару и побежал по лестнице.

«Опять всё испортила», — выдохнула Лера. Она осталась стоять одна в школьном коридоре. Через окно было видно, как по небу проплывала тёмно-свинцовая туча. Она была такой огромной, что сразу «проглотила» солнце. В школе стало темно, как ночью. Ослепительная вспышка молнии разорвала небо пополам. Где-то очень близко ударил гром, да так сильно, что зазвенели стёкла. Потом снова молния с раскатом грома. И так несколько раз. Струи дождя щедро полились на землю.

Валерии пришла в голову мысль, что сейчас самое время заплакать. «Это было бы уместно и драматично», — думала она. Странно, что раньше она могла легко разрыдаться, но сейчас этого почему-то не получалось, несмотря на старания.

От мрачных мыслей Леру отвлекла подошедшая одноклассница Виолетта — первая школьная красавица. «Ну, что, подруга, втрескалась?» — смотрела Виола вслед уходящему Сергею, наклонив голову и скосив глаза, как собаки смотрят на миску с кормом.

Лера с глупой улыбкой пожала плечами.

«В этого “бренчалу”?» — Виола сдвинула брови домиком и сделала руками движение, словно играла на гитаре.

Лера почувствовала щекотание первых слезинок и прикусила нижнюю губу.

«Но-но! Выше нос, боец, как говорит наш военрук. Идём ко мне, буду отпаивать тебя успокоительным чаем. Вон и дождь закончился», — Виолетта схватила за руку послушную Леру и потащила к себе домой.

***

Лера пила чай, прихлёбывая, а Виола ходила из угла в угол своей просторной комнаты гренадёрскими шагами и причитала: «Пойми же наконец. Никель — самовлюблённый эгоист. Надутый павлин, которому плевать на всех. Этот человек… Если вообще можно считать его человеком. Этот человек думает, что мир вращается вокруг него. А ты замечала, как он смотрит на себя в зеркало?»

Виола сложила пальцы в щепотки, как это делают итальянки, и продолжала: «Увидит своё отражение и прямо сияет! Это, по-твоему, нормально?». Виолетта негодовала, а Валерия подумала, что подруга отчасти права и в таком поведении есть что-то немужское.

«То ли дело наш Владик Громов. Скромненький, отличник и вообще он интересный, — тут Виола подняла к потолку указательный палец, украшенный модным колечком. — Они с Никелем дружат».

Лера за день устала и не могла отвечать, а только думала: «Конечно, Владик хороший, но какой-то застенчивый, незаметный. Всегда ходит с толстыми книжками и постоянно читает. Такому тихоне совсем не подходит фамилия Громов».

«Ну, Валера, берём в оборот Громова? — спросила Виолетта, заметив, что Лера её почти не слушает. — Всё в наших руках», — потрясла кулачками Виола. Тут она залюбовалась цепочкой, свисающей с её запястья, и забыла, о чём только что говорила.

На следующий день Лера пришла на занятия первой; пока никого не было, рассматривала фото Сергея. В класс влетела её подруга Наташа Мышонкова и выпалила с порога: «Что у тебя с Никелем?»

«Да так, ничего особенного», — застеснялась Лера, заталкивая фото Сергея между страниц учебника в раздел с мартышками и павианами. Этот вопрос её не только обескуражил, но и оставил в груди чувство необъяснимой щемящей радости.

«У Сергея со всеми «ничего», но получается «особенно», — хихикнула Наташа. — Он тебе звонит? Вы уже ходили куда-нибудь?»

Лера посмотрела на Наташу взглядом быка, которого тореадор дразнит красной мулетой. Мышонкова сразу сменила тему разговора: «Что по биологии задавали? Кажется, приматов?»

Класс начал наполняться учениками: гремели стулья, поскрипывали парты, шлёпались на стол тетрадки с учебниками. 11-й класс «Б» почти собрался и ждал прихода учителя.

Сергей Никель вошёл с традиционным для него опозданием и направился за последнюю парту. Проходя мимо Валерии, он игриво подмигнул: «Лерчик, тебе сюрприз», — и положил перед ней белый конверт. Сидевшая рядом Наташа ойкнула, будто на парту подбросили живого хомяка, а Виолетта приподнялась на своих красивых ногах и вытянула шею.

Лера осторожно заглянула в конверт. Внутри лежал пригласительный билет на сегодняшний рок-концерт и рекламный проспект с фотографией школьной музыкальной группы, лидером которой был Сергей. Довольный собой, он стоял в центре снимка с блестящей на солнце гитарой.

Валерия аккуратно спрятала билет в карман своего портфеля, её сердце заколотилось, как у бегуна на стометровке.

Наташа Мышонкова наклонилась к Лере, шепнув ей на ухо глумливым голоском: «Ничего особенного, да?».

А Виолетта скрестила руки на груди, откинулась на спинку стула и закинула ногу на ногу. Она думала.

***

Добыть билет на концерт было лишь половиной дела. Шансы Леры попасть на выступление рок-группы колебались около нулевой отметки.

Папа Юра, Юрий Иванович Гусев, не одобрял походов дочери на дискотеки и вечеринки. А рок-концерты ему представлялись современной реинкарнацией шабаша ведьм. Отец наверняка запретил бы Валерии провести вечер среди «трясущихся паралитиков», как он называл фанатов современной музыки.

Возможно, причиной отцовских предубеждений была его профессия. Папа Юра работал врачом-реаниматологом.

«Вот если бы отец отпустил меня на час или хотя бы полчасика», — думала Лера, глядя на пригласительный.

Она соорудила безобидный макияж, втайне надеясь, что папу удастся уговорить. Главное, ни в коем случае не говорить слова «рок» и «концерт».

Юрий Иванович вернулся домой в обычное время с пачкой медицинских журналов и засел в своём кабинете.

Лера никак не могла решиться заговорить с отцом, но тут в дверь позвонили.
Открыв дверь, она увидела смущённого Громова.

«Владик?» — удивилась Лера.

«Виолетта сказала, что ты просила подтянуть тебя по тригонометрии сегодня вечером, — лепетал Громов. — Или я не вовремя? Может, ты на концерт сегодня собиралась».

«Тссс!» — Лера приложила палец к губам. Она сразу поняла, что всё это — проделки Виолетты, но не подала виду: «Заходи, Влад, я тебя уже заждалась».

Влад прошёл в квартиру и услышал голос Юрия Ивановича: «Лера, кто там?»
Валерия крикнула из коридора: «Папа, это Владик Громов. Мы договаривались позаниматься сегодня».

«Владик! Как же, помню- помню. Серьёзный и ответственный мальчик, давно не виделись, — появился в дверях отец.  — Из тебя получился бы хороший врач», — добавил серьезно папа Юра.

«Здравствуйте, Юрий Иванович», — ответил Влад.

«Добрый вечер, располагайся в большой комнате. Я немного поработаю тут. Лера, зайди, пожалуйста, на минуту. Мне нужно тебе кое-что сказать», — попросил папа Юра.

«Ты накрасилась, — улыбнулся отец, когда Влад вышел в другую комнату. – И причина в этом молодом человеке».

«Папа, это не так, — смутилась дочь. — И ты же знаешь, что у меня нет секретов от тебя. Почти нет».

Юрий Иванович не успел ответить, потому что зазвонил телефон и его срочно вызвали на работу — в этом не было ничего необычного. Быстро собравшись, он уехал.

Всё складывалось как нельзя лучше. Не надо было отпрашиваться у отца, врать, изворачиваться, придумывать несуществующий повод, чтобы сбежать на выступление Сергея.

Оставалось только выпроводить Влада.

Валерия подошла к Громову, посмотрела в его тревожные глаза и твёрдо сказала: «Влад, извини, занятия отменяются. Я знаю, что ты большой молодец и поймёшь меня».

«Лера, я всё понимаю и всё вижу... Даже больше, чем мне хотелось бы. Наверное, я глупо выгляжу», — с горькой усмешкой махнул рукой Влад. Он положил ладонь на стопку учебников. Было видно, что он хотел сказать что-то очень важное, но не мог.

«Я пойду, — Влад, не глядя на Леру, собирал учебники. — Концерт начнётся через час. Поторопись, если хочешь успеть».

***

Валерия летела на концерт, как на крыльях.

Сначала ей было неуютно в зале, но когда на сцену вышел её Серёжа и начал исполнять песни, полные потрясающих текстов, она словно растворилась в музыке.

Это был не просто концерт, а честный разговор со зрителями на вечные темы.
Лера слушала, и ей казалось, что Сергей сейчас поёт только для неё, но вокруг были сотни зрителей и каждая девушка могла думать точно так же. От этой мысли её сердце сжалось.

В конце Сергей запел свою главную песню «Любовь — мой рок»:

«Я не прощен в твоих глазах.
           Как всё исправить, забыть ту боль и страх,
           О, дай мне сделать верный шаг!»

Во время этого припева Сергей спустился со сцены и пошёл в зрительный зал.

Сомнений не было, он шёл прямо к ней. Приблизившись к Валерии, Никель взял её за руку и закружил в медленном танце. Прожекторы осветили танцующую пару так ярко, что Лера почти ослепла, ноги подкашивались. Она не упала только потому, что Сергей крепко её держал.

Во время финальных аккордов Сергей вскочил на сцену под аплодисменты, а Лера с заплетающимися ногами вернулась на своё место: она уже плохо соображала. Публика ревела и свистела, сливаясь в едином восторге, Лера была частью этого огромного бушующего и почти безумного организма.

В этот момент кто-то больно сдавил её локоть. Обернувшись, она увидела Виолетту, которая что-то кричала, но невозможно было разобрать, что именно. Было ясно, что Виола её куда-то зовёт.

Они юркнули в узкий стенной проход и оказались рядом с гримёрками артистов.
«Ну, ты, мать, даёшь! — выдохнула Виола. — В фанатском секторе тебя чуть не затоптали. Ты только посмотри, что там творится», — показала она на орущую толпу.

«А как выберутся музыканты?» — заволновалась Лера.

«Это проблема! — заключила Виолетта. — Если бы не охрана, артистов давно разорвали бы на запчасти», — добавила она, дико вращая глазами.

«Обратная сторона популярности», — подумала Лера. В её сознании всё смешалось: музыка, свет софитов, оглушающий рёв толпы, романтический танец, острое чувство неведомой опасности.

Но понемногу осознание реальности к ней возвращалось. Валерия видела, как крепкие парни с одинаково бритыми затылками энергично «пробивают» коридор для музыкантов, крепко сжимавших в руках главную драгоценность — свои инструменты.

Через несколько минут дело было сделано, Сергей отдыхал в гримёрке под охраной бритоголовых парней. Образовав своими телами стенку, они лениво улыбались фанаткам — охотницам за автографами и фотографиями.

«Устал, как грузчик на мукомольном комбинате, — медленно проговорил Сергей. — Тебе понравилось?» — обратился он к Валерии, которая в ответ блаженно улыбнулась. 

После паузы он добавил, глядя в пол: «Не будешь меня больше донимать своими глупыми анкетами».

У Валерии мгновенно похолодели руки и ноги. Она не ослышалась. Сергей сказал «глупыми анкетами».

Лера посмотрела на Виолетту взглядом, полным беспомощного отчаяния. Но та отвернулась и стала рассматривать свои руки, как будто хотела оценить маникюр.

***

Повисла неловкая пауза, которую прервал звукорежиссёр Артём: «Сергей, я работал на максимальной мощности, аппаратура уже не выдерживает. Так нельзя делать».

«Тёма, твоя задача — дать качественный аудиопродукт для зрителя, мы обсуждали это тысячу раз», — недовольно ответил Сергей.

Артём, тучный юноша в очках с толстыми стеклами, был перфекционистом и терпеть не мог критики. По этой причине в группе вспыхивали конфликты. Тёма, недовольно бурча себе под нос, потянулся за отвёрткой и вскрыл усилитель, мигающий разноцветными лампочками.

Он стал заталкивать деталь в аппаратуру толстыми пальцами. Усилитель пыхтел, крякал и сопротивлялся. Потом зашипел, мигнул красным глазком и выстрелил в Артёма короткой голубой молнией. Тёму подкосило, и его рыхлое тело с грохотом упало на пол.

В сознании Валерии отчётливо всплыли чёрные буквы на ослепительно-белом фоне: «Поражение электрическим током приводит к ожоговым и общим поражениям организма».

Она быстро наклонилась к Артёму и сказала себе вполголоса: «Проверяем пульс и дыхание». Потом наклонила свою щёку к губам Тёмы, пытаясь услышать хотя бы какие-то звуки. Ничего! Она хорошо знала, что сейчас время дорого.

Лера отрывисто сказала Виолетте: «Скорую, быстро. Двери закрыть, никого не пускать». Ломая ногти, она ослабила тугой ремень Артёма, расстегнула до пояса рубашку, сложила руки в замок на его груди и стала продавливать грудину, считая про себя до тридцати: «Раз-два-три».

Неестественно бледный Сергей стоял, прижавшись к стене и смотрел, как Валерия проводила реанимацию. Он сильно сжимал в руках свою потускневшую гитару, будто бесполезный на суше спасательный круг. Глаза Никеля глупо блуждали по гримёрке, выхватывая картинки, как в старинном немом кино про Чарли Чаплина: вот Лера откачивает Артёма, вот Виола звонит в скорую, у неё в одной руке телефон, а другой она зачем-то машет в небо. Тело налилось свинцом, словно в позвоночник и ноги ему вставили по железному штырю.

«Сколько я ещё выдержу?» —  думала Лера. С каждым движением ей становилось всё тяжелее.

«Лера, ты дура! Никто не встречает скорую!» —  обругала она себя и скомандовала Виолетте: «Беги ко входу и веди врачей сюда».

Высокие каблуки Виолы быстро застучали по коридору.

Качай, Лера, качай. Держи темп. Щёки пострадавшего розовые, значит, мы живём!

И она качала до самого приезда медиков. Дверь распахнулась, на пороге сначала появилась Виолетта, потом две фигуры в синих костюмах. Одним из врачей оказался папа Юра.

Он подбежал к Артёму, склонился над ним и быстро спросил: «Сколько ты его реанимировала?»

«Минут пятнадцать–двадцать», — пожала плечами дочь.

«Тоны есть! Пульс слабый, нитевидный. Дадим кислород, атропин наготове, —  говорил себе отец. —  Ребёнок, ты у меня большая молодец! Просто молодчинка! Всё, грузим на носилки, быстренько», — распоряжался он. Артёма оперативно спустили в машину скорой помощи и увезли.

Сергей, Виола и пара охранников смотрели вслед уезжающему автомобилю, а Лера хлюпнула носом и захныкала.

«Что ты, дурочка? Ты же его откачала! Это мы должны слезу пускать, потому что растерялись и стояли, как истуканы, — обратилась Виолетта к подруге. — Он мог умереть!» Тут она сделала картинно-строгое лицо и хлопнула Сергея ниже поясницы, отчего он вздрогнул.

Лера зарыдала, объясняя друзьям: «Я не плачу. Слёзы сами льются». Она ещё долго терла глаза и совсем не стеснялась размазанной по лицу туши.

Когда Валерия успокоилась, Сергей подошёл к ней близко и негромко сказал: «Из всех нас ты оказалась самой настоящей». Он глупо уставился на красные туфли Виолетты и не решался поднять глаза. Виола намотала свою белую руку на шею Сергея: «Пойдём, у меня от этих каблуков уже ноги болят».

Лера, всхлипывая, тоже побрела домой. Завтра ей предстоял тяжёлый день, надо было объясниться с отцом.

***

Прошли годы. Валерия стала известным кардиохирургом, она изредка пишет мне.