Как мы воспитывали исследователя

   В нашей культуре принято останавливать детей, когда они слишком активны, пытаются сделать что-то рискованное, грозящее травмами. И тем самым, сами того не желая, мы ограничиваем развитие многих важных способностей мальчиков: смелости, решительности, самостоятельности. Хорошо, что мальчишки сами, вопреки нашей тревожности, успевают куда-то залезть, что-то разобрать, что-то проверить на прочность.

   Максимка был именно таким — шустрым и немного хулиганистым, с пытливым умом, который не давал покоя ни ему, ни окружающим. Ему было интересно всё: что внутри игрушечной машинки, какие зубы у соседской овчарки, с какой скоростью летит мамино платье со второго этажа.

   Особенно запоминающимся был случай, когда трёхлетний Максимка решил провести эксперимент "на дальность падения". Сначала летели носки, брошенные из окна квартиры на втором этаже. Потом — мамина косметичка. Потом — дедушкины тапочки. Бабушка, услышав характерный шум, выбежала на балкон и застала внука в тот момент, когда он прицеливался, чтобы запустить в полёт бабушкину любимую фарфоровую чашку.

— Максим! — ахнула она. — Ты что делаешь?

— Изучаю главитацию, — важно ответил мальчик, который явно где-то услышал это слово. — Всё падает вниз. Я пловеляю, с какой сколостью. Трехлеточка ещё не справлялся с произношением буквы "р", но вполне себе был самостоятельным и находчивым.

   Чашку удалось спасти. Носки, тапочки и косметичку собирали по всему двору соседи. Сколько раз потом дедушка с бабушкой подбирали вещи из-под балкона или окна — даже не сосчитать.

   А ещё Максимка исследовал, как засыхает грязь на руках. И можно ли стать суперменом с каменными руками. Для этого он покрывал себя глиной от ладоней до плеч, замешивая прямо в ближайшей луже. Потом сидел и ждал, когда глина превратится в каменные перчатки. Бабушка после этого отмывала его час.

   Исследовал он и глубину луж в придорожной канаве. Однажды, надев свои резиновые сапоги, он решил проверить: насколько глубоко можно зайти, прежде чем вода перельётся через край. Сапоги выдержали, подумаешь немного воды налилось внутрь. А вот бабушкины нервы — не очень.

   Особенно часто Максимка проделывал свои опыты в гостях у дедушки с бабушкой. Мама, конечно же, любила сына, но она чаще его останавливала: "Не лезь!", "Будь осторожным!", "Туда нельзя!". А дедушка с бабушкой, жившие в маленьком, тихом городке, где все друг друга знали, спокойно отпускали внука гулять одного. И он пользовался этой свободой на все сто.

   Однажды бабушка отпустила Максима гулять, а через полчаса, выглянув в окно, не увидела его во дворе. Выглянула с балкона — нет. Позвала с одной стороны дома, с другой — тишина. Сердце ёкнуло.

— Девочки, — окликнула она соседских детей, — Максима не видели?

— А он в школу пошёл, — ответила одна из девчонок. — Вон туда, — махнула она рукой в сторону школьного участка.

   Бабушка схватила первый попавшийся прутик (больше для храбрости, чем для дела) и быстро зашагала к школе. Обогнула здание — пусто. Сердце колотилось уже где-то у горла.

— А в огород заглядывали? — крикнули ей вдогонку соседские мальчишки.

   Она пошла на школьный огород. Полуразвалившаяся теплица, где когда-то выращивали помидоры и огурцы, проводили селекцию юные биологи, стояла в дальнем конце. Стёкла были старые, сколотые, кое-где зияли пустоты.

Бабушка подошла ближе. Пригляделась.

   И тут сердце её не просто ёкнуло — оно сделало сальто назад.

   Максимка сидел на коньке крыши теплицы. Шестилетний, лёгкий, как пёрышко, шустрый егоза. Под ним — осколки стекла. Достаточно одного неловкого движения — и порез, а то и падение на эти острые края.

   Бабушка замерла. Рука с прутиком сама собой опустилась и спряталась за спину.

   «Не кричать, — приказала она себе. — Не напугать».

— Максимушка, — позвала она тихо, ласково, хотя внутри всё дрожало. — Мой хороший, ты как там оказался?

— Я залез! — гордо сообщил внук. — Тут высоко! Я всё вижу!

— Я вижу, что высоко, — бабушка говорила ровно, хотя колени тряслись. — А теперь спускайся, маленький мой. Я дома блинчиков напекла. С малиновым вареньем. Твои любимые.

   Мальчик обрадовался. И, надо отдать ему должное, спускался он ловко, как настоящий скалолаз. Бабушка даже отвернулась — не могла смотреть, как внук перебирает руками по старой деревянной обрешётке, как ноги его ищут опору. Ей казалось, что каждая секунда длится вечность.

   Но Максимка справился. Спрыгнул на землю, отряхнул коленки и, весь сияющий, повернулся к бабушке:

— Ну что, я молодец?

  Она выдохнула. Выдохнула так, что, казалось, выпустила из себя весь страх. И тут же, схватив внука за руку, развернула его в сторону дома.

— Я тебе покажу, молодец! — голос её дрогнул. — Зачем полез? Там же стекло! Упасть мог! Порезаться!

   Максимка, который ожидал похвалы, опешил и начал вырываться:

— А я не упал! Я же спустился! Ты сама сказала, что я молодец!

— Сказала, — бабушка сжала губы. — А теперь ты у меня дома постоишь в углу. И подумаешь.

   Она вела его по улице, сжимая руку, но так и не подняла прутик. Выбросила его у подъезда.

   Пришедший с дачи дедушка застал внука в углу. Выслушал бабушкин рассказ, молча почесал затылок и сел на корточки перед Максимкой.

— Страшно было? — спросил он.

— Нет, — буркнул мальчик, насупившись.

— А бабушке — страшно. И мне — страшно, когда такое слышу. Понимаешь, почему?

— Потому что стекло.

— Потому что ты у нас один. И если с тобой что случится, нам уже никто не поможет. Поэтому, внучок, запомни: высота — это не игрушка. А стекло режет быстрее, чем ты успеешь сказать «ой». Понял?

Мальчик кивнул. Неохотно, но кивнул.

   Наказание дед придумал своё: с этого дня Максимка ездил с ним на дачу. Не для того, чтобы наказать, а чтобы занять пытливый ум делом.

   На даче было сначала скучно. Вместо игр — помогай деду: семена в грядки сажать. Делать дырочки для семечек было ещё забавно. А вот раскладывать семечки по дырочкам так, чтобы в каждую попало ровно одно, — скукотища неимоверная. А потом ещё и присыпать, и слегка придавить.

— Дави ладом*, чего копашься то? — командовал дед.

   Максимка старательно разглаживал землю, но смысл слов доходил до него не сразу.

— Деда, а кто такой Давила Дом? — спросил он наконец. — И кто тут окапывается?

   Дед расхохотался так, что чуть не уронил лейку.

   Но пытливый ум не унимался и на даче. Максимка исследовал всё, что попадалось под руку: сколько может поднять стрекоза, если привязать к ней груз на ниточке; как далеко разлетятся брызги, если бросить в бочку с водой большой камень; расколется ли капуста, если ударить по ней лопатой, как арбуз; будет ли расти дальше огурец, если его надкусить, не срывая с плети.

   Каждое утро дед находил новые следы его исследований: разобранный фонарик, вывернутые ящики в сарае, обрывки ниток на грядках. А однажды Максимка решил проверить, как работает поливочный шланг, и устроил во дворе такой потоп, что бабушка вышла из дачного домика в сапогах.

— Ну и что ты там выяснил? — спросил дед, выгребая лужи лопатой.

— Вода течёт очень быстро, — важно ответил внук. — И если её направить, она смывает всё на своём пути. А если залить воду в траншею в теплице, то можно устроить цирк на воде.

— Как маленький потоп, — кивнул дед. — Завтра будешь огород поливать. С утра.

Наказание водой же и обернулось.

   А сколько он разобрал по запчастям разных инструментов и приборов у дедушки в кладовке, даже не сосчитать. Порой дед находил разобранный прибор, с которым она работал, как техник-электрик, только через месяц - два после отъезда внука. Будильников только пришлось покупать не менее пяти,  так как Максим регулярно разбирал их на части так, что собрать уже не представлялось возможным.

   Но каждый вечер озорник затихал. Как только бабушка доставала с полки очередную книгу, Максимка, ещё минуту назад готовый к новому приключению, вдруг становился тихим и послушным. Он забирался на кровать, подтягивал колени к подбородку и замирал.

— Читай, баба, — просил он. — Про Ивана-царевича. Или про Кощея. Или про того мальчика, который не слушался. Про Незнайку.

   Бабушка садилась рядом, открывала книгу и начинала. Читала она с выражением, меняя голос: басовито — за деда, тоненько — за Василису Премудрую, страшно — за Бабу-ягу. Максимка слушал, открыв рот, и понемногу его дыхание становилось ровнее, глаза слипались, а голова сама собой опускалась на бабушкино плечо.

   Через двадцать минут он уже мирно сопел. Во сне он улыбался. Наверное, видел цветные сны: как он верхом на стрекозе летит над полем, как сражается с Кощеем, как находит клад в дедушкином сарае. Или как бабушка печёт блины, а он сидит на кухне и ждёт, когда первый блин упадёт на тарелку.

  Когда Максим чуть подрос, он сумел обследовать дом своих дедушки и бабушки от подвала до чердака. Проверил глубину всех речек и прудов в окрестностях городка. Знал, в каком дворе живёт самая большая и злая собака, а где - ласковый и громко урчащий кот. С какого тополя лучше всего прыгать в кучу осенней листвы или в сугроб. В каком месте лучше всего строить запруду на Харлахте, чтобы получился небольшой бассейн.

   Много лет спустя, когда Максимка вырос и стал взрослым серьёзным мужчиной, он часто вспоминал эти вечера. Не теплицу, не наказания, не разобранные приборы — а бабушкин голос, читающий сказки. Её руки, которые держали книгу. Её плечо, на которое можно было опереться, когда мир становился слишком большим и непонятным... Бабушкины вкусные блины с вареньем...А ещё деда, который учил его мужским премудростям,  рассказывал о природе, Байкале, его большой семье.

   Когда его собственный сын начинает шалить, он вспоминает деда: "Дави ладом".  И улыбается.

   Когда сын приносит разобранный будильник или пытается измерить глубину лужи, он не кричит. Он достаёт с полки старую книгу сказок и садится рядом.

— Читай, папа, — просит мальчик.

И Максим открывает книгу.


*Дави ладом - забайкальский говор,  "надави сильно, ладно".

Картинки из интернета.