Восхождение. Три дня одного похода

               
 

1 апреля.
Утро подарило нам полный штиль и лёгкий морозец. Выбравшись из шатра, я попал в голубую сказку тундры. Розовый диск солнца медленно поднимался из-за горной гряды, освещая холмистые тундровые просторы с чахлыми кустиками карликовой берёзки, заиндевелыми и едва выступающими над плотным искрящимся настом. Наш разноцветный шатёр, притаившийся за стенкой из снежных кирпичей, тоже укрылся пушистым инеем, и представлял собой сказочное видение. Рядом лежали наполовину занесённые снегом пластиковые санки, на розовых боках которых играли розовые лучи зимнего солнца. Нескоро ещё уйдёт зима из созданного ей ледяного царства, но её подданные – белые куропатки, чувствуя приближение весны, уже заметно оживились, нарушая тишину белого безмолвия своими голосами.

Позавтракав, и собрав снаряжение по рюкзакам, вышли в сторону гор, которые постепенно стали затягиваться белой пеленой. Через полтора часа вышли в устье ручья Правый Кечь-Пель, которое привело нас к озеру у основания перевала. По-быстрому перекусив, стали карабкаться вверх. Сначала лезли на лыжах, затем пришлось их снять и привязывать к нартам, тащившимся сзади. Эти нарты хороши лишь для тундры, в горах они доставляют массу, мягко говоря, неудобств своими габаритами. Узкие, чтобы вписываться в лыжню и высоко гружёные, они хорошо скользят за лыжником по равнине, но в горах высокий центр тяжести постоянно опрокидывает их на бок, стоит только наехать на камень.
 
Фирн плохо держит ботинки, укутанные в бахилы и суконные подбахильники, а цеплять кошки что-то нет особого желания. И вот, втыкая лыжные палки в заледеневший склон, и осторожно ступая на кольца, стал продвигаться с центра кулуара в бок, к выступающим камням, на более рыхлый снег. Чем выше поднимался, тем всё неистовее был попутный ветер. Назад не оборачивался, так как стоило только повернуть физиономию, как его обжигающее дыхание грозило немедленным обморожением.

Вот и седловина перевала. Дует здесь как в аэродинамической трубе, и лёгкая ходовая одежда уже не спасает от холода. Камни покрыты заледеневшим снегом, который от постоянного воздействия ветров, стал пористым и твёрдым как сталь. Сбросив рюкзак, начал быстро и необратимо замерзать, и чтобы замедлить этот процесс, распластался за одним из невысоких камней, и в таком положении попытался достать из рюкзака пуховку. Очень трудно на ветру работать голыми руками, и когда пуховка была извлечена из мешка, пальцы уже ничего не ощущали. Применив метод альпинистов (сунул их в штаны) вернул им чувствительность, и так же лёжа на боку, натянул её на себя. Одел маску, рукавицы, и отправился на помощь к ребятам. Взял их санки и вытянул на перевал.

Приятно чувствовать себя сильнее стихии (если, конечно, она работает не на всю мощь) и радость преодоления, ни с чем не сравнимая радость. Несмотря на ветер и холод, чувство прекрасного отнюдь не ослабло: слева от седловины перевала будто серебряный обелиск вонзался в голубое небо горный пик Пай-Ёр (1499м.). Лучи полуденного солнца, касаясь его ледяных граней, превращали их в россыпи алмазов, в изобилии струящихся к основанию вершины. Быстро съехав на санках на другой склон, сразу попали в полное безветрие. Отдышавшись, спросили у Бориса о названии этого перевала. Оказалось, что у него нет единого названия, и Олег, со свойственным ему чувством юмора, предложил назвать его Крымским.

Рядом находится ещё один, очень крутой перевал, и нацепив кошки, мы ринулись на штурм. Этот подъём оказался очень сложным, и фирн в некоторых местах достигал такой плотности, что в него невозможно было воткнуть лыжную палку. Кошки кое-как держали на таких участках, и пришлось отдать очень много сил, прежде чем мы оказались на высоком гребне. Здесь так же неистовствовал пронизывающий до костей, ветер, а когда мы глянули за гребень, оказалось, что противоположный склон резко обрывается вниз, и идти туда в условиях плохой видимости было небезопасно.

Боря предложил разведать дорогу, обвязавшись верёвкой, но её у нас всего 30 метров, и Олег сказал, что лучше иметь недостаток мужества, чем недостаток жизни. Решили идти обратно. Спускаться вниз по такому склону сложно не физически, а технически, тем более, что каждому приходилось придерживать свои, рвущиеся вниз, нарты. В одном месте, кошки не удержали, и я поехал вниз. Ехал недолго, к счастью, а когда остановился, увидел, что мои санки с бензином и примусами с бешеной скоростью мчатся вниз, ударяясь о выступающие камни и переворачиваясь через голову. Долго они кувыркались, пока не достигли дна долины. Спустившись следом (но не в таком темпе) мы с удовлетворением констатировали, что всё имущество цело, и даже санки, хотя им было положено разбиться вдребезги.

Пора было подумать о палатке, ибо погода стала резко портиться. Долго искали подходящее место, а когда поставили её, Боря принялся кашеварить, а мы с Олегом сооружать ветровую стенку. Долго возились, вырезая из наста кирпичи, и устанавливая их улиткой вокруг палатки. Ветер в этой долине задувает со всех сторон, поэтому надо было ставить солидное круговое сооружение. Пока возились с кирпичами, температура упала до -20* и началась пурга.

Тем временем похлёбка была готова, и в клубах пара, под хлопающими стенками шатра, мы быстро её уговорили. Едва лишь хотели взяться за чай, как кастрюля опрокинулась, но удалось спасти одну кружку на троих. Холодно и неуютно в нашем дворце – сыплется иней с хлопающих полотнищ, гуляет ветер в разноцветных хоромах и сильно мёрзнут руки, так как надо проводить обширные приготовления ко сну. У шатра нет пришитого пола, поэтому на снег вместо него расстилается кусок полиэтилена, укладываются коврики и связываются между собой, чтобы не разъезжались. Потом на них раскладывается внешний трёхместный (по количеству лыжников) спальник, который после предыдущих ночёвок отсыревая, смерзается в рюкзаке в плотный ледяной комок, который надо расправить, потоптав его ногами. Потом в него вкладывается такой же, но внутренний спальник. Он менее заледеневший, но всё равно его тоже надо разминать, прежде чем вставлять во внешний. После этого сверху набрасывается капроновая накидка, на которую ночью сыплется иней, и она тем самым оберегает спальники от излишней влаги. Подушками служат личные вещи, а головы и плечи закрывает отдельно накидывающееся одеяло, под которым мы и дышим уже более-менее согретым воздухом.

Боря сегодня лёг к стенке, хотя, как дежурному, ему было положено у входа и кухни. Хочется думать, что сделал он это случайно, а не из-за того, что у входа сильно дуло. Долго мы не могли согреться и схорониться от сквозняка. Плохо всё-таки без вкладыша в спальнике, он хоть двойной и общий – трёхместный, но в незаполненные вкладышем пустоты, пробирается холод, и приходится постоянно подтыкать его, пытаясь сохранить ускользающее тепло. В конце концов, пригрелись, и под неистовые завывания пурги и хлопанье капроновых стенок шатра, уснули.
 
2 апреля.

 
 Пурга не прекратилась, и мы вынуждены отстаиваться ещё сутки. У Олега за ночь очень замёрзли ноги, и он никак не мог их отогреть. Помог ему тем, что сместившись в ноги спальника, запихнул его заледеневшие конечности к себе в штаны, и тем самым довёл до нужной температуры. Утром, экономя бензин и заканчивающиеся продукты, обошлись чаем, а днём сварили целую кастрюлю еды под кодовым названием «Геркулес». Ковыряясь в ней ложкой, обнаружил целые залежи каких-то розовых, с белыми полосками, червяков. Олег пожертвовал своими древними домашними запасами, не заметив, что у них давно уже появились другие хозяева. Опарыши называются, симпатичные такие, за них рыбаки даже деньги платят, но нам аппетита они не добавили. Отказываться от пищи (единственной за день) было неправильно, поэтому смирившись с необходимым злом, продолжал работать ложкой, изредка выбрасывая только тех беспозвоночных, которые явно попадали на глаза.  Вкуснятина, однако…

После обеда забрались в спальник, и я принялся заполнять свой полевой дневник, поминутно отогревая руки своим дыханием, и сдувая с него падающий сверху иней. Закончив писание, решил развлечь ребят чтением Хибинского дневника, но едва лишь дошёл до северного сияния, как мощный порыв ветра опрокинул на нашу палатку часть снежной стенки. Пришлось срочно играть аврал. Выйдя на свет Божий, попали в такую снежную круговерть, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Я снова сделался карьеристом – пошёл в карьер резать кирпичи, Боря стал рефрижератором, а Олег, принимая от него кирпичи, обложил шатёр плотным кругом, и прорезав в стене небольшое отверстие, пригласил нас в хижину. Залезли внутрь, привалили вход санками и рюкзаками, и вот сейчас Олег варит рожки, Боря отдыхает, а я пишу эти строки. И хотя каждый занимается своим делом, но все с тревогой прислушиваемся к завываниям пурги, которая налетая на наше укрытие, грозя смести его со своего пути. Вот мы и думаем надолго ли хватит нашей стенки.

Боря сейчас сказал, что ляжет в середину. Мы не имели ничего против этого, лишь попросили, в таком случае раздеться до свитера, а то его суконная куртка, являясь хорошим теплоизолятором, привела бы к тому, что всё преимущество общего спальника (где греет тепло находящегося радом товарища) было утрачено. Раздеваться он поленился, поэтому мы вновь могли лечь рядом с Олегом, подстелив под себя его меховую куртку, и укрывшись моей пуховкой с головой. Таким образом, тесно прижавшись друг к другу, согревались и проваливались в полусон, через который слышали и рёв пурги, и стон капроновых оттяжек, с трудом удерживающих бьющуюся на ветру палатку, и малейшее движение соседа.

3 апреля.
Проснулись оттого, что подточенная ветром стенка, рухнула на наше убежище. За ночь пурга ещё усилилась, и теперь немилосердно трепала уже ничем не защищённую палатку. Упавшая стенка придавила нам ноги (хорошо, что не головы), и мы были рады, что это произошло не ночью. С трудом вытащив из спальника придавленные ботинки, срочно оделся и вылез в беснующийся мир. На миг перехватило дыхание, когда, повернувшись к ветру, попытался оглядеться вокруг. А когда пришёл в себя, увидел, что круговую защитную стенку снесло почти начисто, и восстановить её нет никакой возможности. Убрал упавшие на палатку кирпичи, и едва лишь принялся собирать размётанные вокруг санки, как с треском лопнула основная ветровая оттяжка, не выдержав нагрузки, и шатёр завалился набок. Ребята, находившиеся внутри, подхватили шест – центральную стойку, и поставили на место, а я тем временем связал концы оттяжки, и она снова приняла на себя всю силу ветра.
Забравшись к ним, рассказал, что творится на белом свете и «совет в Филях» стал соображать, что предпринять, чтобы выйти из создавшейся ситуации. Решили, что нужно во что бы то ни стало уйти через «Крымский» перевал в тундру, так как в этой долине ветров оставаться очень не хотелось. Во-первых, потому, что пурга может продолжаться неделю, и при нехватке бензина, пережидать её довольно рискованно. Во-вторых, если оставаться, нужно строить новую стенку, но наст для кирпичей здесь плохой, тем более, что уже навалило массу свежего снега. В-третьих, стенка должна быть круговой, так как дует здесь со всех сторон с одинаковой силой, и кирпичей для такой постройки должно быть много и хорошего качества.

Не позавтракав, так как кочегарить примус в бешено рвущейся на ветру палатке мы не решились, начали укладывать свои рюкзаки. Заниматься этим на улице не было никакой возможности, поэтому всё делали в палатке. И вот стоим мы с Олегом плечом к плечу, широко расставив ноги, и держим центральную стойку и ветровую грань шатра, а Боря в это время перекладывает вещи из санок в рюкзак, а санки привязывает сверху, чтобы не мешали во время восхождения. Время от времени порывы ветра роняют меня или Олега на Борю, но мы поднимаемся и вновь принимаем на свои плечи натиск пурги.

Упаковав один рюкзак, выбросили его на улицу, затащили другой, а затем и третий. У парней мешки капроновые и к ним снег не пристаёт, моя брезентуха же, постояв на улице из зелёной стала белой от въевшегося снега, который облепил её как снаружи, так и внутри. Поэтому складываю своё барахло даже не отряхивая рюкзака, так как это бесполезное занятие. Наконец, сборы завершены, сворачиваем палатку, становимся на лыжи и набрасываем на плечи лямки рюкзаков.

Снег летит такой плотной массой, что видимость на превышает 10 метров, и чтобы не потерять друг друга в этой круговерти, Олег предложил связаться верёвкой. Подумав, отклонили это предложение, так как верёвка в таком случае сильно бы затрудняла передвижение. Взяв примерное направление на перевал, двинулись друг за другом, держа дистанцию 1 метр. На тот случай, если растеряемся в пути, договорились встретиться у разрушенной стенки (хотя найти её потом представлялось маловероятным). Едва отошли несколько метров, как боковой порыв ветра сбил нас с ног. Только поднялись и сделали пару шагов, как встречный поток сделал то же самое. Вновь помогаем встать друг другу на ноги, и пригибаясь как можно ниже, чтобы не парусить на ветру, пошли опираясь палками, продолжая свой «путь во мраке» и ожидая ветрового удара с любой стороны.

Основная задача на данном этапе – попасть в кулуар, ведущий к перевалу, и нет никакого дела до того, что он сейчас лавиноопасен от большой массы свежевыпавшего снега. Вокруг совершенно ничего не видно, да и нет особого желания  щёлкать совком по сторонам, так как снег очень больно сечёт по физиономии. Довольно того, что видишь концы лыж, идущего впереди. Порой эти концы резко дёргаются назад, и тебя сбивает с ног скользящий сверху товарищ. Не проходило и пяти минут, как кто-то из нас, а то и все вместе, кувыркались по снежному склону.

Начался более крутой подъём, и сделав остановку, мы вместо лыж стали одевать кошки. Затягивать ремни приходится голыми руками, которые от тающего на них снега и сильного ветра, замерзают очень быстро. На минуту пихаешь мокрые руки в меховые рукавицы, отогреваешь и вновь берёшься за ремни. Рукавицы сильно отсырели и скоро превратились в ледяшки, но мех есть мех – даже сырой и обледеневший, но всё-таки греет.

Свои лыжи я прицепил на сворку, и они тянулись за мной, не мешая передвижению, у ребят же нет такого приспособления, которым пользуются охотники, и они были вынуждены положить свои «Бескиды» под клапаны рюкзаков. Это очень неудобно, так как создаётся дополнительное сопротивление ветру, и, соответственно, рюкзак становится тяжелее. Нога проваливается в снег по колено, и идущему впереди, крутой склон даётся очень и очень нелегко. Трудность ещё и в том, что белая мгла совершенно скрывает крутизну склона, и буквально перед самым своим носом не видишь какова эта крутизна на самом деле. Порой глаз ловит на снегу чёрточку снежного заструга, и создаётся впечатление, что впереди ровная площадка. Заносишь ногу, чтобы наконец-то поставить её на плоскость, но она опирается о склон, и следующий шаг тоже.

 Так хочется постоять на ровной площадке, отдохнуть от титанической перегрузки, когда каждый шаг вверх даётся со стоном и огромным напряжением душевных и физических сил. Ребятам подниматься труднее из-за парусящих на ветру лыж, поэтому выйдя топтать тропу, уже не пускаю их вперёд себя. Когда сил на очередной шаг уже не было, опускался на колени, упирался головой в склон, и таким образом отдыхал не снимая рюкзака. Шёл в пуховке и маске, иначе бороться с пургой не было бы никакой возможности, и не смотря на такое довольно тёплое одеяние, жарко ничуть не было. Маска покрылась ледяной коркой толщиной 1,5-2 см. и представляла собой древнерыцарский шлем, но от обморожения спасала хорошо. Время от времени отверстия для глаз зарастали льдом, и тогда их нужно было пробивать рукояткой лыжной палки, чтобы улучшить и без того неважную видимость.
 
Долго шли таким образом, пока Олег не взглянул на компас. Азимут утверждал, что мы сильно отклонились вправо от курса. Делаем траверз влево, рискуя подрезать наст на склоне и вызвать лавину. В конце концов увидели камни, выступающие из-под снега – признак близкого перевала. Здесь был уже плотный фирн, и добравшись до камней, решили отдохнуть. Во время передышки Олегу показалось, что он видел седловину перевала в 30-40 метрах от нас. И с чувством глубокого удовлетворения (шестым чувством советского человека) мы ринулись на штурм.

До сих пор мне ни разу не приходилось бороться с таким жестоким ветром. Размазываясь по склону, мы лезли вверх. Чем ближе становился гребень, тем сильнее был встречный поток, несущий массу снега. Каждый шаг давался всё с большим и большим усилием, и наконец я увидел, как Олег, идущий чуть сбоку и выше от меня, подняв ногу для очередного шага, поставил её на место, не в силах преодолеть потока. Застряв на одном месте, он приподнялся чуть выше над склоном, чтобы всё-таки сделать этот шаг… в то же мгновение мощный удар в грудь сбил его с ног, и несколько раз перевернув через голову, потащил назад и вниз. Кувыркался он, к счастью, недолго, и врубившись кошками в наст, прекратил беспорядочное падение.

Настал мой черёд. Расстилаясь над землёй, отталкиваюсь руками и ногами от наста, и медленно, метр за метром, набираю высоту, приближаясь к заветному гребню. Вот и он. Подтягиваюсь на руках, гляжу вперёд и в беснующейся снежной круговерти, вижу под собой чуть ли не отвесную стенку. Стало ясно, что седловина перевала осталась много левее, а мы лезем по гребню Пай-Ера. Отступаю на шаг назад и ползу вдоль гребня вниз к перевалу. Ветер сбивает дыхание, и чтобы восстановить его, утыкаюсь головой в наст, и закрываю маску рукавицами, в надежде создать вокруг физиономии небольшое затишье. Но где там, пурга залетает в мельчайшие щелочки и ожесточенно сечёт по глазам и лицу. Пуховку продувает насквозь, словно слой марли, и я рад, что одел её перед выходом, иначе давно бы уже превратился в свежемороженый фрукт.

Чувство пространства и времени совершенно утеряно, да и не мудрено, так как по сторонам особенно не посмотришь, довольствуясь тем, что проплывает в 10-15 см. от твоего носа, и кажется, что находишься в этой аэродинамической трубе уже целую вечность. Протащившись под гребнем, решаю, что пора переваливать на ту сторону. Поднимаюсь повыше, достигаю перевальной точки и задыхаясь, не видя ничего вокруг, переползаю на боку от камня к камню, отвоёвывая у склона буквально по сантиметру. Стоит чуть приподняться, и нагрузка ветра резко увеличивается, поэтому стараюсь ползти, как можно плотнее прижимаясь к насту. Лыжи – тяжёлые, окантованные металлом «Бескиды», подхваченные потоком, как лёгкая фанерка выписывают в воздухе замысловатые фигуры и с треском бьются о камни. Если не выдержит стропа, которой они привязаны, то придётся продолжать путешествие без лыж, ибо их уже будет не найти.

 Наконец, через прорезь своей маски увидел спуск. Хочу оглянуться, посмотреть где Боря с Олегом и не могу это сделать. Ну, ничего, они идут за мной и меня видят. Решаю спуститься ниже и дождаться их на менее крепком ветру. Добираюсь до торчащего из снега обломка скалы, и облегчённо перевожу дыхание. Слава Богу, перевал пройден, теперь будет легче. Сквозь рёв ветра слышу, как сверху кто-то кричит. Оборачиваюсь, и вижу, что Олег без рюкзака направляется ко мне. Подошёл и показывает рукой вверх: «Видишь, на склоне Боря с рюкзаками? Поднимайся туда.» Присмотревшись в указанном направлении, еле разглядел сквозь пургу тёмные силуэты, застывшие на склоне. «А зачем подниматься, мы же прошли перевал?!» «Нет! Нас сбросило с него!»

Оказывается, что потеряв ориентировку, я спустился с перевала в ту сторону с которой мы пришли. Трудно было в это поверить, но делать нечего, вновь карабкаюсь вверх, и вскоре мы собираемся все вместе. Было ясно, что с рюкзаками нам не выйти, поэтому Боря предложил тащить их за собой на верёвке. Нет никакого желания доставать верёвку и вязать на неё рюкзаки и лыжи, руки и без того уже замёрзли. Но это необходимо сделать, и мы делаем. Затем с Олегом впряглись как две савраски в тяжеленный воз, а Боря подталкивает его сзади. И хотя в отличие от героев басни Крылова, тянем в одну сторону, наших тягловых усилий (3 л.с.) явно не хватает. Немного подёргавшись, бросаем эту затею. Можно было бы вдвоём тягать один рюкзак, а третий бы караулил у оставленной кучи, чтобы кто не спёр, но растеряться в такую погоду ничего не стоит, поэтому решили сделать ещё одну попытку одолеть перевал каждый со своим чемоданом.

Едва нацепили рюкзаки, как лыжи Олега выскользнули из-под клапана рюкзака и поехали вниз. Хорошо, что начальная скорость оказалась невелика. В классическом прыжке я смог догнать их и прижать лыжными палками к насту. Моё счастье, что за этим классическим прыжком не последовало классическое мелькание руки-ноги-ж-па-голова вниз по склону. Очередная попытка восхождения вновь окончилась неудачей, и я предложил, пока мы не свернули себе головы, спускаться снова вниз и пережидать пургу там. Олег согласился с этим предложением, но Боря настоял на том, чтобы попробовать ещё раз. И вот в который раз на пределе своих сил мы снова продираемся вверх. Не знаю, какой скорости достигал ветер, но продвигаться навстречу ему можно было лишь ползком, с трудом находя опору для кошек, и напрягая все свои лошадиные силы.

Вот и перевальная точка. Боря минует её и ползёт вниз головой, отталкиваясь кошками от окружающих камней, за ним прорывается Олег, а потом и я. Чем ниже спускаемся, тем слабее становится пурга. Поднимаемся на ноги, и уже по глубокому снегу идём вниз, вниз и вниз. В конце спуска бросаем рюкзаки на снег и устало опускаемся на них. Олег голосом диктора Центрального телевидения вещает: «Дорогие телезрители! Вы смотрели телепередачу «Клуб кинопутешествий!» Эти слова моментально снимают психическую нагрузку, мы хохочем, и на душе становится легко и радостно. Шесть часов бились с пургой и всё-таки победили. На этом склоне тоже дует ветер, и так же летит снег, но всё воспринимается уже по-другому, будто мы находимся на берегу Чёрного моря под Крымским перевалом, светит тёплое солнышко и лёгкий бриз ласкает обладателей подмороженных физиономий.

Спускаемся до озера и решаем поставить здесь снежную хижину – иглу, в которой не страшна любая пурга и морозы. Воткнули в один ряд все лыжи в снег, набросили на них кусок полиэтилена, и под созданной таким образом защите от ветра, раскочегарили примус, и поставили вариться супешник. Тем временем начали искать наст, пригодный для кирпичей, но долгие поиски не дали результата. Фирн был таким плотным, что остриё лыжной палки с трудом втыкалось в его зеркальную гладь. Выпилив ножовкой пару тяжеленных кирпичей, поняли, что от иглу придётся отказаться. Во-первых, у нас не хватит здоровья, чтобы выпилить нужное количество блоков, а во-вторых, эти блоки слишком плотны, а технология постройки предусматривает более рыхлые кирпичи. Ну, что ж, будем ставить палатку и стенку к ней.

Супец из лососёвых консервов поспел, и мы дружно уселись работать ложками. Сняв маску, которая представляла собой толстую шерстяную шапочку с вырезанными на сгибе отверстиями для глаз, я долго не мог ни согнуть, ни разогнуть её, так она заледенела, и в конце концов, отогрев дыханием, сложил пополам и натянул получившуюся шапочку, будто железный шлем, на голову. Всё на мне было ужасно мокрое, и пока сидел за супом, стал быстро замерзать. Покончив с похлёбкой, мы взялись за сооружение апартаментов. Натянули шатёр, предварительно пришив к нему оторванную ветровую оттяжку и принялись за возведение стенки. Пилить столь плотный наст – занятие не из лёгких, и таскать блоки тоже – так как в каждом весу как минимум 40 кг. Боря сначала попробовал пилить, но утомившись на пол-кирпиче, бросил это занятие, затем взялся было перетаскивать блоки от карьера к стенке, которую сооружал Олег, но это занятие оказалось ещё более трудным. Тогда он забрался в палатку и больше оттуда не показывался, взявшись варить чай.

Около четырёх часов бились мы с Олегом над возведением этой стенки, и в конце работы нас уже мотало как пьяных, и после каждого усилия мучила одышка. Олег совсем недавно вышел из больницы, где лежал с язвой желудка и застуженными почками, и во время одного из перекуров сказал мне: «Посмотрел бы сейчас врач, чем я занимаюсь. «На холоде не быть! Тяжести не носить!»» К концу работы у него заболела почка, и я как мог старался облегчить ему работу. Когда мощная крепостная стена была готова, мы заметили, что пурга кончилась, воздух будто застыл на месте и из белой пелены появились склоны гор, перевал, на котором мы отдали столько сил, и вершина Пай-Ера, на чей гребень мы поначалу вылезли. 
Тепло стало на улице, хорошо, пора уже в палатку залезать, а не хочется. Стало быстро темнеть, и Заполярье преподнесло нам ещё один сюрприз. Вновь потянул ветер, но на этот раз уже с перевала на озеро, то есть в противоположную сторону. А стенка у нас поставлена без расчёта на смену ветра. Пришлось снова запрягаться и пилить этот непослушный снег. Силы совершенно иссякли, и чтобы приготовить кирпич и доставить его на место, надо было делать над собой большое усилие. Ночь опустилась на Полярный Урал, а мы продолжали работу, надо было хорошо огородить палатку от ветра – вдруг, то, что дуло три дня в одну сторону, будет передувать теперь в другую? На этот случай стенку надо ставить вкруговую, чтобы ни один кирпич не был сдут, так как принять среди ночи на голову 40 кг. груза – не очень приятно.

Боря не вышел из палатки и на этот раз. Мы даже намёком не дали ему почувствовать, что осуждаем его, и между собой об этом не говорили. Перевоспитывать человека в таких условиях – значит портить с ним отношения, а в такой маленькой группе как наша, это совершенно не допустимо. Просто в следующий раз мы с ним уже никуда не пойдём, так как если на мелочах он допускает такие вещи, то что от него ждать в более сложных условиях?
Укладываясь спать, собрал все заледеневшие рукавицы, перчатки, и шлем-маску, и распихал всё это добро под свитер и в штаны. Пусть хоть чуть-чуть подсохнут, или хотя бы оттают, завтра ведь их снова надо будет одевать. Всю ночь спал в сыром белье, тесно прижавшись к Олегу и щёлкая зубами, и всю ночь пурга трепала нашу защищённую со всех сторон, палатку.