Человек

Было холодно. Очень холодно.

Человек шел по колено в снегу, одетый только в потрепанный свитер, без куртки и без шапки. Он замерзал. Ноги онемели, пальцы давно потеряли чувствительность. Снег, ночь, лес. И больше ничего. Куда идти он не знал. Он просто шел.

Шел назло холоду, пронизывающему ветру и усталости. Он много раз падал, вытирал снегом окровавленное лицо, поднимался, и продолжал идти. Куда он идет — он не знал. Он просто шел.

Он понимал только одну простую вещь, для него остановиться — означает смерть. Поэтому шел.

Сколько времени это длится он тоже уже не понимал. В голове смешалось все: прежняя, привычная жизнь казалась эфемерной и каким-то очень далеким событием: оглашение приговора, заключение, этап. Человек просто шел.

Когда хотелось уснуть — он вставал, не подчиняясь желанию и логике потенциального мертвеца. Хватаясь за ветки елей и снова и раздирая ими лицо и руки. Он шел.

Было холодно, очень холодно…

Когда он вышел на поляну и увидел свет, то желание добраться до него было таким сильным, что на некоторое время победило усталость. Но сил хватило ненадолго. Потом он упал…

Деревня «Авдеевка» давно дожила свою жизнь.

Даже в лучшее свое время она насчитывала не больше нескольких десятков домов, а после начала 2000-х молодежь переехала в ближайшие райцентры и города, старики умерли, а среднее поколение не стремилось в «Авдеевку». Делать для них здесь было нечего.

До ближайшего райцентра 50 километров, до города и все 150. Раз в неделю мимо проезжал автобус с веселым водителем Степкой, он привозил продукты, но дальше райцентра он никого не возил. Горючка стоила дорого. Если 150 туда, то это и 150 обратно. А кто мог за такое заплатить? Точно не Семеныч.

Семеныч наткнулся на Человека случайно. Если бы не пес Мишка с громким лаем кинувшийся на полянку и начавший лапами копать снег, то Семеныч вряд ли бы Человека заметил. Белый свитер, белый снег, запорошенное поземкой тело. Да и вообще, к чему тут приглядываться если в округе на 50 верст нет ни одной живой души.

Зачем он вытащил Человека из снега и притащил к себе в дом, Семеныч и сам себе не мог объяснить. Просто нашел полумертвого и притащил. Но что теперь с ним делать? А если умрет?

«А он скорее всего умрет», — думал Семеныч, — «Нет, не жилец он. Вона, смотри, какой худой, да и промороженный весь».

Он уронил тело Человека на кровать, укрыл двумя одеялами и подкинул дров в печку. Печка у Семеныча была знатная. «Паша-хохол» еще двадцать лет назад клал.

Жил Паша по соседству с Семенычем, и за небольшую цену, а иногда и за пару литров самогона клал печи всем в деревне. Еще мог крышу починить, колодец выкопать. Паша был рукастый мужик лет сорока, переехавший в Авдеевку с Украины. Откуда, почему, зачем — никто не знал. Паша сам не рассказывал, на подобные вопросы отмалчивался, и местные очень быстро перестали их задавать. И действительно, какая разница кем был человек в «прошлой» жизни. Работает хорошо, пьет мало, а все остальное — тайга-матушка.

Пашу нашли несколько лет назад в тайге заезжие грибники. Вернее его тело. Оно было сильно обглодано медведем. Хоронить не стали, оставили так. Земля-матушка и так примет.

Человек пришел в себя достаточно быстро, через несколько часов. Был он худой, истощенный с многодневной щетиной на лице, но глаза уже блестели и смерть отступала.

«Где я?», — спросил человек.

Семеныч поскреб голову и не нашел ничего лучшего, чем сказать: «Здесь». Человек осмотрелся по сторонам. Маленькая комната с необычно большой печкой в углу, здесь же стол с двумя стульями, кровать с обветшалым матрасом, вышитые, удивительно красивые занавески на окне, кипящий на печи, не раз за свою жизнь подгоревший чайник.

«Здесь…", — сказал человек и снова провалился в сон.

Спал он долго и крепко. Семеныч и сам бы не мог точно сказать — сколько. Может быть сутки, может быть двое. В мире, где он жил, время не мерилось часами. Приехал продуктовый Пазик, заскочивший по пути в район в эту чертом забытую деревеньку, значит понедельник. Приехал почтальон с пенсией — пятница. От района 50 км на снегоходе зимой, но пенсия по расписанию. Тут все по-честному.

Семеныч тоже спал. Когда проснулся, то увидел глаза человека. Тот лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Семеныч тихо встал и поставил чайник.

«Где я?», — спросил Человек. Он пошатнулся, попытавшись встать, схватился за обруч кровати, опять пошатнулся, но поднялся.

«Здесь», — снова ответил Семеныч.

Вечером они пили самогон.

Самогон у Семеныча был дерзкий. Он сбивал с ног даже привыкшего к крепкому напитку алкоголика. А непривыкшего, вводил в состояние между трансом и жестким опьянением. Семеныч это знал. Ему надо было понять, кого он вытащил из тайги. А что еще может лучше развязать язык замершего пришельца, как не самогон Семеныча.

Человек был немногословен. «Баба была?», — спросил Человек после третьей стопки.

«Да», — ответил Семеныч.

«И?», — снова спросил человек

«Умерла», — ответил Семеныч.

Они пару минут похрустели солеными огурцами ничего не говоря.

— «Почему? Тебе же лет 60 максимум. Думаю, что и ей не было больше. Совсем замучал?», — спросил Человек.

И тут Семеныча прорвало. «Ты, блять, кто такой, что такие вопросы задаешь? Ты из Питера или из Москвы? Ты вообще знаешь что тут происходит? Ты хлебальник свой завали, москвич гребаный! Я тебя вытащил, отогрел, напоил, вот сиди и радуйся. Иначе бы по весне уже червей кормил!»

Человек задумчиво посмотрел на Семеныча, потом ответил: "Я уже давно не из Питера и не из Москвы. Я с этапа. Но думаю, что ты и так уже понял. Я бухгалтер. Так вышло, что связался не с теми и не в то время. И скоро за мной приедут, скорее всего. Один день, отец. только одного дня прошу. Выручи.

— «Знаешь как мы тут выживали? Бухгалтер? Ни хрена ты не знаешь!», — Семеныча несло. «Бабка моя умирала пять дней. Я позвонил в скорую, никто не приехал! Нет у нас машин, чтобы до вас добраться, говорят. Нету! Машин, нету, и все тут.». Семеныч внезапно захлебнулся слезами. «Пять дней, пять дней, пять дней…", — бормотал он. — Тридцать лет душа в душу, а потом вот так… Нихуя ты не знаешь, бухгалтер , про жизнь», — Семеныч уже порядком захмелел, — «Нихуя…»
Потом внезапно успокоился. "Сколько вас ушло?"

"Я один", - ответил Человек. «И я не москвич», Воронежский.

Двое приехали на следующий вечер.

Трек от следов внедорожника был виден издалека, да и рев машины в полной тишине было не услышать невозможно. Семеныч, несмотря на похмелье, рев мотора услышал издалека.

— «Вставай, вставай, блять, вставай!», — Семеныч тряс Человека и тряс, и снова тряс. Человек очнулся.

— «Что?», — спросил Человек.

— «Приехали, блять. За тобой. Не за мной же», — ответил Семеныч и потащил человека за руку в сарай.

В сарае было холодно. Опять очень холодно.

— «Хозяин, можно переночевать?», — в избу вошел громила под два метра ростом со злым, цепким взглядом. Следом за ним худощавый паренек.

— «Вадик», — представился громила. Худощавый не представился никак.

— «Пожрать есть че?», — спросил худощавый и стал обшаривать печку.

— «Картоха!», — вытащил из печки худощавый добычу.

— «Ну что, отец, рассказывай», — сказал Громила.» Кого здесь видел, кого чувствовал, может приходил кто?»

— «Да не было никого. А вы кого ищите-то?», — спросил Семеныч.

— «Ищем кого надо. Кинул один пидор хозяина на большое бабло, а потом с этапа срыгнул, тварь. А мы на месте его ждали. Срыгнул где-то здесь. Кроме тебя не к кому было идти. Может сдох, конечно, в леске, но проверить надо».

— «Не было никого. А если надобно ночевать, ночуйте, шож. Хорошим людям всегда рады», — ответил Семеныч.

Семеныч накрыл скромную полянку. Таким гостям было отказать невозможно.

— «Ну что скажем Констанинычу. Не нашли?», — внезапно спросил Вадик у худощавого, хрустя соленым огурцом.

— «Ага, вот так и скажем. И потом нам обоим ****ец. Не нашли, так и скажем? Хотя бы тело этой твари притащить».

— «Ну и что будем делать? Всю тайгу обшаривать?», — спросил мрачно Громила.

Худощавый перебил Громилу: «Не тереби, и не ****и. Мы только двое суток пока здесь. Найдем, никуда не денется, тут идти некуда». Он отхлебнул из чашки самогона, другой тары в доме не было.

— «Если,сука, выйдет, то только сюда.»

— «Если выйдет, будем валить здесь?», — спросил Громила.

«Нет, в лес оттащим», — усмехнулся сухощавый, — «Мишкам отдадим». Оба заржали.

— «Отец», — внезапно спросил сухощавый, «А про Быка знаешь?»

— «Как не знать… Все знают»

— «Так вот, мы от него. Если что.», — сухощавый опять усмехнулся нехорошей улыбкой.

— «Так, что если у меня проблемы, то это и его проблемы тоже. Понял?», — сухощавый оскалился.

«Ладно, пошли спать», — Громила встал, немного покачнулся, но удержался на ногах.

— «Угу», — согласился Сухощавый, плеснул в кружку остатки самогона, выпил и тоже поднялся.

— «Батя!», —спросил Громила, — «Где у тебя спать то?»

— «Здесь и ложитесь, возле печки. Сейчас матрасы принесу. В комнате холодно».

Семеныч достал из-под койки единственный в хате матрас, второй матрас снял с собственной кровати и принес в кухню. Таким гостям отказывать нельзя.

Громила в это время уже вырубился и спал рядом с печкой прямо на полу. Худощавый все еще сидел за столом, допивал самогон, и глядел отсутствующим взглядом на лампочку на потолке.

— «Вот, спите». Семеныч кинул матрасы на пол.

«Он не прощен», — у сухощавого развязался язык. «Бык не простит». «Скинул, сука, пару миллионов, и съебался. Потом из вагона на пересылке скинулся. Такое прощают?»

«Так, что если мои проблемы, то это его тоже. Понял?», — сухощавый оскалился.

«Понял», — ответил Семеныч.

Ночь была темной и холодной. Человек холод не любил.

Гости заснули, храпя возле печки. Семеныч не спал.

Убедившись в том, что незваные уже полностью отрубились, тихонько поднялся с кровати и вышел в сарай.

Человек спал на соломе, из соломы выглядывало только лицо. Семеныч разгреб немного и потряс Человека за плечо.

— «Вставай, вставай», — шептал Семеныч. «Вставай».

Человек внезапно открыл острые, пристальные глаза, так внезапно, что Семеныч отшатнулся.

«Что?», — спросил Человек.

«Они пришли за тобой. Уходи», — почти шепотом, с молящими звуками в голосе сказал Семеныч.

«Куда?», — совсем спокойно спросил Человек.

«Да куда угодно», — внезапно задохнулся Семеныч, — «В тайгу, к чертовой матери, уходи», — его голос уже сорвался на хрипящий крик.

«Где они?», — спросил спокойно Человек.

«В доме. Спят». У Семеныча внезапно опустели глаза. Он сел на солому рядом с Человеком и добавил уже шепотом «Уходи…»

«Я понял», сказал Человек. — «Я уйду. В дом задний ход есть?».

«Есть», — сказал Семеныч. — «Справа от курятника пройдешь, не ошибёшься, а потом сразу вторая дверь в хату».

Человек сдвинулся, и подняв на Семеныч не проспавшиеся с полночи, тем не менее смешливо-усталые глаза, вышел во двор.

На дворе намечалась зорька.

Человек тихо вошел в избу. Громила спал спокойно, медленно прихрапывая. Это было легко. Человек взял нож и быстрым ударом перерезал ему горло. Громила захрипел во сне, захрюкал, схватился руками за горло, но умер очень быстро.

Человек огляделся, но сухощавого нигде не было. Он забрал лежащую возле громилы винтовку и уже через дверь вышел на улицу.

Сухощавый стоял в пяти метрах спиной к Человеку и отливал. «Че не спится?», — спросил сухощавый и обернулся. Человек сдвинул винтовку с плеча, хлестко хлопнул выстрел и сухощавый завалился в снег. «Что-то не спится сегодня», — прошептал Человек.

Он уходил. Медленно и осторожно. Куда идти он не знал. Просто шел.

Внезапно сзади раздался крик «Стой!». Человек остановился и обернулся.

Семеныч стоял в метрах пятидесяти от него, направляя двустволку.

«Ты что наделал?! Мне что теперь, как теперь, что теперь?» Семеныч задыхался.

«Я не знаю. Извини отец. Так. Вышло».

Человек развернулся и сделал пару шагов. Сзади прозвучал выстрел из двустволки. Человек упал. Ему было холодно, опять очень холодно.