Тайны щучьего зуба Гл. 15 Настроеньице

Глава 15. Настроеньице

Вёдро. На днях были морозцы, сковывающие озеро льдом, а сегодня теплынь, под солнышком можно загорать, несмотря на сентябрь: пришло лето, бабье. Наверное, поэтому и назвали его бабьим, так как у деревенских женщин есть возможность в такие дни, вытащить на воздух вещи из дома, чтобы просушить их от сырости перед длиной слякотной осенью и холодною зимою. Сейчас этим самым занимаемся и мы с Витькой. Что говорить, он хозяин с Большой Буквы, все у него продумано.

Накачали три железных бочки водою, две из них в бане стоят, третья во дворе. Бочки большие – литров под сто пятьдесят – двести каждая. И насос Хозяин придумал интересный, переносной, которым накачивается вода не из скважины, а из озера. Трудоемкая работа, рычаг снизу-вверх подвигаешь раз пятьдесят, мышцы рук, как деревянные становятся, еле движутся, с непривычки болят, ноют. Но так легче наполнить водою бочку, хоть летом, хоть зимой. Лунку во льду пробурил, шланг опустил в нее, и качай воду, куда тебе надо.

Если идет грязная вода, подними повыше шланг, чтобы со дна ил не захватывал, плюс, на конце его слива фильтр стоит, сделанный из ткани или травы. И все, бочки полные.

Моя одежда с Витькиной, простирана и развешена на канатах во дворе, легонько колыхаются ветерком.

Пилим дрова из сухих стволов березы, осины. Часть из них, я отнес в избу, вторую – в баню. Еще осталось три большие валежины. Работа спорится, взбух, появившийся на правой ладони красный мозоль, вот-вот лопнет.

– Ладно, на неделю нам хватит дров. Давай, займись обедом, а я в доме приберусь, – вытирая пот со лба, говорит Груздев.

– Витя, слушай, а там, в избе, и здесь у входа над дверью, ты прибил челюсти, я так понял, щучьи. А зачем?

– А-а, ветер в одно место в башке задул, вот и прибил их.

– Не понял.

– Эта рыба с урочища хантыйского, Столета родителей. У них поверье, чтобы в твой дом всякая нечисть не заглядывала, нужно у входа в него щучью пасть вешать, не пропустит ее. 

– А-а, так, скажи-ка, тогда, где же ты такую-пасть-то поймал? Уж больно большая она, с такой пастью рыба ведро проглотит.

– Так, это еще мелочь, Ваня, как пить дать. Щуку килограмм на двадцать, поймал прямо здесь, – показывает в сторону озера. – А ты вон туда посмотри, – и показывает мне на туалет.

– Ё-ё-ё, – вскрикнул я от удивления. В метрах полутора над пристроем «кабинки», подвешена на ветках огромная, как капкан, зубастая челюсть.

– Будешь хорошо себя вести, покажу их живьем, – смеется. – А сегодня, банный день у нас, к вечеру в парилке погреемся, а сейчас, приготовь обед и за хариусом сходим.

Что будем кушать, не обсуждалось: все, как говорится, что есть «в огороде», клади на стол. А выбор я сделал шикарный. Маслята – мелкие бочонки, белые – боровички средних размеров, на салат – сыроежки, листья ряски, что рядом с берегом воду закрыла, а приправа к ним – раздавленные ягоды брусники с клюквой. Все это положу на стебли осоки: красота неимоверная

Петрович дал высокую оценку такой трапезе.

– 2 –

Речка лесная. Когда-то это место было горным, может и осталось им, судя по камням, по которым бежит вода. Сколько тысяч лет назад они – горы стояли здесь, мне неизвестно, а вот то, что в этой небольшой речке есть хариус, настроение прибавило. Виктор наживил на крючок хруща майского жука, я – червя. Виктор тащит хруща по верху воды, еле касаясь ее, я же, на удочку рыбачу, перед омутом на полметра от поплавка отпустил мормышку и поигрываю ей, то немножко поднимая, то опуская.

Я открыл счет. Серебристая рыбка сошла с крючка, упала в траву. За ней вторая и третья. Витька при виде этого, наверное, слюной давится, завидует. Что-то, не слышно его.

– Ёх ты, бабай! – Громко вскрикнул он. Слышно, как ломает ветки, повторяя, как из пулемета эту же фразу.

Всплеск воды. Не выдержал, бросив свою удочку в траву, побежал к нему. К счастью, не он искупался. А рыба! Рыба?

¬– Ведь знал же, что он зашел уже сюда.

– Кто?

– Таймень.

– Ни разу не ловил, да и не видел его. Большой был?

– Молодь, около пяти килограммов, может, поменьше. Но, как он дал, а! С выхлестом, такое сальто крутанул! Думал, сначала, что это щука, но, когда его увидел, слабину дал. Как пить дать, таймеша это. Мишка его любит.

– Кто, Коновалов или Сердюков? – Интересуюсь, называя имена наших старых знакомых охотников.

– Кому что, а ему баян, – смеется Петрович. – Наш мишка, медведь. Не раз видел, как он в воду за ним прыгал.

– За тайменем? И что?

– Откуда ж знаю, что! Если бы узнал, то тебя бы сюда не привел. Достался бы ему я на десерт, как пить дать. Лови, чего стоишь! Сейчас отдохну и присоединюсь к тебе. Вон-ка, Иван, смотри туда, – показывает пальцем вправо от нас, – там речка расходится в ширину, мелкая, в камнях вся, бурная. Вот перед нею и стоит он, хариус с таймешем, или после.

– Река в озеро впадает?

– Да, как тебе сказать, а куда ж еще, только далековато отсюда. Так вот там мишка ее и пасет.

– Это, как на Дальнем Востоке, что ли?

– И здесь. Нельма сверху спускается, к зиме – поднимается.

Протяжный рев животного, раздавшийся где-то далеко, заставил нас замолчать и прислушиваться.

– Лось соперника зовет, – высказал свое мнение я.

– Похоже, он уже того, дух испускает, соперник его убил, – предположил Виктор.
С минуты две мы прислушивались к звукам. Скорее всего, Груздев был прав, животное продолжало еще реветь, но звук этот становился все тише и тише, как и прерывистей.

– Может, Петрович, сходим туда, мяса возьмем маленько? А то все грибы, да грибы.

 – Грыбы.

– Чего говоришь?

– Ладно, старый анекдот про рыбака вспомнил, как пить дать. Ну, может, может и сходим, Ванька. Только что-то неспокойно на душе. Может то и вовсе не бык быка убил, а мишка? А? Вот так вот, и хочется, и колется, и мамка не велит.

Я прощупал патроны в патронташе, пять пулевые, остальные дробовые. Виктор, тоже это сделал, сказав:

– У меня семь пуль. Ну, что, рискнем.

– 3 –
 
Лес здесь старый, деревья – великаны, и в обхват, и в высоту. Кедры, ели, пихты. Корни, некоторых их великанов, напоминают толстые щупальца, вылезшие из-под земли, или паучьи лапы.

Вышли к подъему, аккуратно, бесшумно забрались на него, и чуть не присвистнул от удивления. Еще бы. Мы шли сюда по темному лесу, ветки деревьев которого, почти не давали пробиться вниз солнечным лучам, а наверху светло: сосновник, беломошник.
Виктор, подняв руку, требует тишины, прислушиваемся к звукам. Потом, через некоторое время, показывает он мне, что пойдем по краю бугра. Чуть дальше внизу русло реки.

Крадемся в ту сторону. Слежу за Виктором, постоянно осматриваясь по сторонам.
Петрович был прав. Сначала мы наткнулись на кровяную полоску. Лось, стоял от нас далеко. Его очертания просматривались хорошо. Задрав голову вверх, он затрубил с краткими перерывами. Стоял беспокойно, крутя головой по сторонам. Потом, снова задрав голову, почесывая рогами свой круп, снова затрубил, вызывая на бой соперника.

Раздавшийся какой-то непонятный громкий звук, напоминающий то ли рявканье, то ли рык, то ли изрыгание, заставил мою нервную систему вздрогнуть.  То, что это был хищник, не сомневался. Виктор выглянул из-за камня, поднял руку. У меня в ответ мурашки пробежали по коже, холодный пот полился со лба, с висков, катясь по лицу.
Указательным пальцем Виктор подзывает меня к себе. Полз к нему, наверное, минут сто, боясь задеть какую-нибудь ветку, которой, может, и не было. По белому мху моя одежда не бесшумно двигалась, как по шелку, а громко шуршала, передвигаясь по крупной наждачной бумаге. Мне казалось, что эти звуки слышит все, кто находится в округе на километры от нас.

Глянув вниз, обомлел, медведь, каштаново-черный, тащил под каменную скальную стену крупного лося, уже мертвого. Шкура на брюхе его была разодрана, из нее вывалились кишки. И они сейчас, к счастью, больше интересовали медведя, чем наши звуки и запахи, идущие сверху. Он остановился, стал нюхать, вывалившиеся органы из лосиной туши, и вылизывать их. Потом, начал рвать их зубами и поедать.
Мы решили убраться с этого места. И как можно, быстрее.