Глава 16. Он нужен всем

  Покидая клинику, я снова увидела жену Реснянского. Внутри у меня всё сжалось от жалости к ней.
  - Здравсвуй, Доминика. - подошла я к ней.
  Она долго смотрела на меня, а потом спросила:
  - Оля, это ты?
  - Я. А ты, что здесь делаешь?
  - К Альберту пришла, но меня к нему не пускают. - плаксивым голосом ответила она.

  - Его нельзя сейчас беспокоить. Он слаб и набирается сил.
  - Ты его видела?
  - Видела. Как раз иду от него. Поехали ко мне, я всё тебе о нём расскажу.
  - Ты меня не обманываешь?
  - Не обманываю.

  Я осторожно взяла её под руку, повела к выходу, вызвала ГАМ-такси и привезла домой. Дала ей тапочки. Доминика переобулась в них.
  - Иди умойся, - подвела я её к двери санузла, - тебе станет легче.
  Сама достала из шкафа чистое полотенце и протянула ей.
  - Спасибо. - ответила она.

  Пока Доминика умывалась, я положила на диван подушку, достала из шкафа лёгкое покрывало. Как только она покинула санузел, я позвала её в комнату.
  - Поспи немного, — предложила я ей, как только она вошла в неё, - а я приготовлю что-нибудь нам поесть.

  - Хорошо. - выдохнула она и тяжело опустилась на диван.
  Я накрыла её покрывалом и ушла на кухню. Хотела достать из холодильника то, что в нём было, да разогреть, но интуитивно вернулась в комнату, взглянула на свою гостью, которая уже спала, и решила, что покормлю её, когда проснётся. Потом отправилась в свою комнату и тоже прилегла отдохнуть. Вскоре заснула и я. Проспала часа два. Вышла посмотреть на Доминику и застала её в прихожей. Она уже переобулась в уличную обувь и собралась выходить из квартиры.
  - Ты куда? - придержала я её за руку.

  - Альберт меня ждёт. - ответила та.
  - Где он тебя ждёт?
  - В клинике, где же ещё?.
  - Тебя к нему не пустят. Надевай снова тапочки и пойдём на кухню. Когда ты последний раз ела?
  - Не помню. - призадумалась Доминика. - Наверное, недавно, так как есть не хочу.

  Я разогрела грибной суп, налила его в тарелку и приказным тоном заставила гостью его есть. Она сидела и просто молча помешивала его в тарелке ложкой. Я же у неё на глазах ела его из своей тарелки с удовольствием. Немного погодя и она его попробовала разок, потом ещё и ещё. Постепенно Доминика опустошила всю тарелку.

  Затем я сделала ей и себе бутерброды с запечённым мясом и с сыром, сварила кофе. Предложила постараться поесть и это. Сначала она отказалась, молча мотнув головой, но позже съела один бутерброд с сыром и выпила чашку некрепкого кофе с сахаром.

  «Иди ещё полежи. - предложила я Доминике. - а я пока уберу со стола».
  Она поблагодарила меня за то, что накормила, и молча ушла в комнату. Минут через десять я пришла к ней, чтобы ненавязчиво убедить больше не ходить в клинику. Взглянув на Доминику, заметила, что она стала лучше выглядеть, щёки уже не были такими бледными.

  - Доминика, - обратилась я к ней спокойным голосом, - почему ты постоянно рвёшься к Альберту Олеговичу? Ведь ты же знаешь, что в клинике посещения запрещены. Почему ты считаешь, что имеешь право на какие-то привилегии?

  Она помолчала немного, словно обдумывала, с чего начать, а потом заговорила:
  - Ты же знаешь, что я тоже однажды оказалась в этой клинике и страшно тяжело возвращалась к жизни. Малейшее желание пошевелить всего лишь одним пальцем вызывало боль, но палец не шевелился, а мучительная боль в нём и во всей руке появлялась. К моему телу были подведены различные провода, трубки, работающая аппаратура раздражала своими звуками. В какой-то момент я приоткрыла глаза и увидела наклонившегося надо мной человека. Он издал радостный возглас и уронил слезу на моё лицо.

  - Всё это я тоже прошла, Доминика, только надо мной никто не рыдал от счастья. Так почему же ты так упорно рвёшься к Немышеву?
  Но она, словно не услышав мой вопрос, всё так же монотонно продолжала говорить:
  - Он приходил ко мне каждый день, ласково со мной разговаривал и утверждал, что я скоро встану на ноги и сама смогу ходить. А на меня однажды натянули тело-футляр, и я решила, что навсегда останусь в нём. Как же я не хотела продолжать в нём жить, кто бы только знал! А потом Альберт перестал ко мне приходить. Я в то время ещё даже говорить не могла, есть, ходить в туалет самостоятельно. Умное тело-футляр помогало мне делать всё это. Я совсем потеряла надежду на нормальную жизнь в будущем.

  Но однажды дверь бокса открылась и в бокс вошёл Альберт с девушкой, как две капли воды похожей на меня. Эта девушка первой подошла ко мне и моим же голосом сообщила, что её тоже зовут Доминикой, и теперь мы вместе с ней будем учиться говорить, ходить, есть пищу, общаться, чтобы и я стала прежней красавицей.

  - Очевидно, я смотрела на неё с недоумением, так как Немышев пояснил, что эта девушка не человек, а роботесса с моим именем, то есть робот. Пообещал наведываться ко мне, но уже не так часто, так как он занятой человек и вынужден летать в разные города и страны. Однако раз или два в неделю всё же навещал и придавал мне сил своим появлением и ободряющими речами. Почему-то я верила его словам. Думаю, что только благодаря его поддержке я выжила. Вот и я хочу поддерживать его так же, чтобы он продолжил жить.

  - Альберт Олегович владеет клиникой «Криориус», ему никто не мог запретить навещать тебя. Но всех остальных бывших её пациентов никто не навещал, и мы вернулись к жизни без чьей-либо поддержки. Пойми же, ты приходила бы к нему с улицы, приносила бы на себе в его бокс огромное количество микробов и вирусов, а у него сейчас иммунитет крайне слабый. Из-за твоего посещения он мог бы заразиться инфекцией и погибнуть. Приходи уже в себя, Доминика!

  И эти мои слова она пропустила мимо ушей, потому что, как только я замолчала, она продолжила:
  - И всё же настал тот момент, когда закончились три страшных месяца моего возвращения к жизни. Альберт привёз меня в свой замок вблизи Рима. В нём со мной обращались, как с принцессой. Я ещё не успевала и подумать над тем, чего хочу, а оно уже лежало передо мной. До меня в то время не доходило, почему Немышев возился со мной, во всём угождал. Но однажды он показал мне запись шикарного торжества в его замке и пояснил, что пригласил на него всех влиятельных людей, нужных ему для бизнеса. Он представил им роботессу Доминику, как свою жену, с которой якобы недавно заключил брак в России, а теперь захотел разделить и с ними это радостное событие.

  Я видела, как высокомерно эта роботесса вела себя даже с Альбертом. Когда я указала ему на это, то он заявил, что она чётко копировала моё поведение, которое он подсмотрел в дендрарии на экскурсии. После этого видео я поняла, что он намерен на мне жениться, и это меня напугало. Ведь в Москве у меня был жених — Виталий Реснянский, к которому я собиралась вернуться после того, как  окрепла бы.

  Незадолго до показа этого видео я сама дала Альберту адрес моей матери в Риме и попросила привезти её ко мне. На тот момент мне не было известно, что два года до того, как поступить в клинику, я находилась в криозаморозке. Думала, что оказалась в боксе сразу после укуса змеи, и там из меня три долгих месяца выводили её яд.
  Мама пришла ко мне, вся в слезах. и рассказала, что меня искали более двух лет, но не нашли. А в Москве от горя и усталости у моего жениха остановилось сердце, и он умер. Он, оказывается, сам долго занимался моими поисками, подолгу не спал и не ел. После этого страшного известия мир рухнул для меня. Думаю, что Немышев слышал её слова о смерти моего возлюбленного, но не знал ещё тогда, что моим женихом являлся его кровный сын Виталий Реснянский, находившийся в то время в клинике на оживлении.

  Спустя два дня после ухода мамы Альберт попытался приласкать меня, но я тактично пресекла его попытку. А позже видела, что он ходил сам не свой из-за моей холодности к нему, и всё же через неделю сделал мне предложение. Я ответила, что не имею достаточно сил и энергии для того, чтобы стать его женой. Честно призналась, что оплакиваю жениха, о смерти которого узнала от мамы. Пообещала поговорить с ним на тему замужества после того, как моё горе утихнет.

  Спустя какое-то время мы полетели с ним в Москву. В клинике «Криориус» снимали фильм о возвращении людей к жизни после крионирования. В съёмках должна была участвовать и я. Буквально за день до этого Альберт узнал от Ланы, что для фильма будут снимать и его кровного сына, тоже оживлённого, которого он прежде никогда не видел. Однако он не знал, что этот сын и есть мой жених, которого я считала умершим. Узнал прямо на сцене, когда мы с ним стояли рядом, а перед Виталием в коридоре открыли дверь, чтобы тот подошёл к нам. Мы бросились друг к другу навстречу и застыли в объятиях.

  Больше Немышев мне предложение не делал, а я в тот же день вернулась к отцу, который проживал по соседству с Виталием. Позже мы с Реснянским поженились, как ты знаешь.
  Я выслушала Доминику, но так и не поняла, к чему был весь этот рассказ. Ведь  она же читала мою книгу, а в ней, почти всё сказанное ей, описано. Не знала я лишь, что роботессу Немышев сделал не для того, чтобы вызвать ревность у бывшей жены, а в помощь Доминике в клинике. Поэтому, когда пауза затянулась, сказала:
  - Вот видишь, как всё хорошо закончилось? Ты вышла замуж за хорошего и любимого человека. Не огорчай его. Не заставляй отлавливать тебя каждый день возле клиники. Ему же ещё работать надо.

  - Ты о чём? - удивилась она. - Я ушла от него и сейчас живу у папы. Мне надоел неадекватный муж, который каждый день спорит сам с собой разными голосами. Мы разводимся с ним по обоюдному согласию.
  - Вы уже подали заявление на расторжение брака? - огорчилась я.
  - Да. И теперь очень жалею, что не согласилась стать женой Альберта. Надеюсь, он выздоровеет, и мы поженимся.

  «Зря ты на это надеешься. - подумала я. - Немышев не так глуп, чтобы портить отношения с сыном, которого недавно обрёл».
  Немного погодя Доминика распрощалась со мной и покинула мою квартиру.
  Как и обещал Шмаков, он позвонил мне через неделю, сообщил, что Немышев пришёл в себя. Его восстановление идёт сложно, но небезнадёжно. Разрешил его навестить, но не настаивал. Я всё же поехала в клинику. В офисе я посмотрела по сторонам и обратила внимание на то, что там не было Доминики. Администратор, поняв, что я ищу её, сама мне сообщила, что Доминика, после того, как я её оттуда увела, больше в клинику не приходила.

  Я не пошла в кабинет Шмакова, а сразу спустилась на минус третий этаж и направилась к боксу Немышева. Сквозь прозрачное стекло увидела Николая Михайловича рядом с его кроватью. Он стоял и молча смотрел на Альберта. Я вошла в бокс.
  - Пришла? - спросил меня Шмаков — А я уже и не надеялся.
  - Что-то случилось?
  - Не хочет человек жить, что бы мы не делали с ним. Упорно не желает открывать глаза, хотя жизнь теплится в нём.
  - Можно я останусь с ним наедине? - попросила я Шмакова.
  - Сиди здесь сколько хочешь, но перед уходом домой загляни ко мне.
  Он ушёл, а я подвинула стул поближе к голове Альберта Олеговича, села на него и уставилась взглядом на его лицо. Посидела так какое-то время и начала говорить, что в голову взбредёт:

  «Елена с Доминикой дерутся друг с другом за право забрать вас к себе после выздоровления, а вы хотите их огорчить? Доминика даже с Виталием развелась ради вас. Третий месяц обивает пороги вашей компании, к вам просится, но её сюда не пускают. Так, Альберт Олегович, поступать нечестно! Лежите в собственной клинике и не помогаете врачам качественно выполнять свою работу! Разве такое поведение достойно великого гения, который всегда был и есть для меня примером?!»
  «Он не верит тебе». - услышала я его душу.

  «Не верите мне! - прокричала я вслух. - Когда это я вам врала?»
  После этих моих слов глазные яблоки гения задвигались под веками. Потом он немного приоткрыл глаза и посмотрел в никуда мутным взглядом.
  «Ну, наконец-то, вы открыли глаза! - прокричала я, поднялась со стула и наклонилась к его лицу. - Вас все ждут, но пустили сюда только меня, как сотрудницу клиники. Шмаков ваших родных сюда не пускает!»
  Я чмокнула его в холодную щёку и произнесла: «Это поцелуй от всех нас! Возвращайтесь скорее, о плохом не думайте!»
  После этих слов он снова закрыл глаза.

  «Ему стало лучше. - услышала я душу. - Иди домой, он устал».
  «Я пошла домой, Альберт Олегович, всем нашим позвоню и расскажу, что поцелуи их вам передала, а вы в ответ открыли глаза. Иначе они меня будут ругать».
  Покинув бокс, я отправилась в кабинет Шмакова, по пути думая о том, что Доминика оказалась права, настаивая на посещении Немышева. Ему действительно нужна была поддержка. Он одинок, возможно даже, не видит из-за этого смысла в продолжении своей жизни. Именно на это я намекнула Николаю Михайловичу, как только вошла в его кабинет.

  - Ты с помощью таких аргументов пытаешься выпросить у меня пропуск для Доминики? - строго посмотрел он мне в глаза. - Я видел, что ты делала в боксе, и слышал, как ты на меня жаловалась Немышеву!
  - Было бы неплохо хоть иногда пускать к нему её, сыновей и Елену. - постаралась я не от водить от него взгляда. - Тогда он понял бы, что всем нужен.
  Николай Михайлович призадумался ненадолго и заговорил беспокойным голосом:
  - Ты видишь, что происходит, Оля?

  - Вы о чём, Николай Михайлович? - не поняла я.
  - Не о чём, а о ком. - поправил он меня. - О Немышеве. Ради того, чтобы вернуть жизнь красивой девушке, он выкупил у бывших хозяев за немалые деньги криоферму «Криориус», потом по-хозяйски увеличил её подземные площади, построил там две станции, обеспечивающие освещением фермы и работу оборудования. Построил подземную клинику в несколько этажей, оснастил её лучшей медицинской техникой, в том числе, сделанной по требованиям медицинского персонала. Построил дом для бывших безродных пациентов клиники.

  Тщательно подобрал толковый персонал клиники. Большую часть собственных денег он направлял и направляет на содержание криофермы, клиники, дома для оживлённых и выплаты им средств на жизнь в течение длительного времени, пока не окрепнут. Он сумел заставить власти страны признать необходимость существования компании «Криориус» для нашего государства, выпустить определённые законодательные акты, касающиеся её деятельности и защищающие права оживлённых людей, а недавно даже выбил госфинансирование компании в размере пятидесяти процентов от её затрат.
  Первое время он плакал над каждым не ожившим пациентом и радовался, когда удавалось вернуть кого-то к жизни.

 А когда открыла глаза Доминика, он не ходил по земле, а летал, так был счастлив. Все его заслуги невозможно перечислить. Сейчас же, Оля, когда сам Альберт Олегович прошёл через криозаморозку, попал на оживление в клинику, не хочет жить! А я сижу здесь, как дурак, и ломаю голову над тем, действительно ли я занимаюсь всю жизнь нужным делом, оживляя людей?
  «Тоже мне загнул! - подумала я. - Как он мог заниматься этим всю жизнь, если клиника всего несколько лет существует?»

  - Ты ведь, дорогая моя, - погрозил он пальцем, - тоже в своей книге написала, что в бестелесном состоянии тебе жилось лучше. Ты по-прежнему так считаешь?
  - По-прежнему. - виновато опустила я глаза вниз, ожидая его гнева, но лгать не хотела.
  - Так, может, стоит закрыть эту клинику к чёртовой матери?! Чего ради мы занимаемся оживлением людей, а потом ещё пытаемся понять, что делать с теми, в ком живёт чужеродная душа?
  - Это уже вам, Николай Михайлович с Альбертом Олеговичем решать после того, как он выпишется отсюда.

  - То есть тебе всё равно, увидела бы ты свою сестру оживлённой или нет? Тебя совсем не радует общение с ней?
  - Радует, наверное, - безразлично пожала я плечами. - Но я точно знаю, что её душа так же, как и моя, существовала где-то без забот, тревог и других чувств, присущих полноценному человеку. Если бы вы тоже прошли мой путь, то понимали бы, о чём я говорю.
  - Не волнуйся, мне твой путь хорошо известен. - махнул он рукой.
  «Ага, со слов пациентов известен, - внутренне усмехнулась я, - но это не то же самое, что пройти его самому».

  В этот момент мой взгляд упал на его шею, и я заметила, что на ней надета цепочка. Только кулона не было видно из-под рубашки. Улыбка на моём лице так и норовила растянуться во весь рот, но я всё же сумела сдержать её.
  Вдруг Шмаков выдвинул верхний ящик письменного стола, достал из него четыре карточки, вписал в каждую из них отдельно по фамилии сыновей Немышева, Доминики, Елены и указал в какой день недели и в какое время каждый из них сможет приходить в клинику. Он поставил на них печати, протянул мне и попросил раздать каждому. Потом сказал, что слышал, как я общалась с Немышевым, и видел, как тот приоткрыл глаза. Поблагодарил меня за находчивость и уже по привычке произнёс: «Всё, иди домой! Я устал!»

  Вернувшись в свою квартиру, я рассмотрела, как следует пропуска, потом позвонила Доминике, Игорю, Виталию, Елене. Рассказала каждому из них о состоянии Альберта Олеговича и попросила забрать у меня пропуска для его посещения один раз в неделю. Добавила, что приносить продукты, цветы и что-либо другое ему запрещено, как и указано с обратной стороны пропуска. Игорь явился первым, забрал свой пропуск и матери. Потом появилась Доминика. Она расцеловала меня в обе щеки, взяла пропуск, поблагодарила радостным голосом и покинула квартиру. Последним ко мне прибыл Виталий, уставший и вымотанный. Я предложила ему выпить со мной чая и немного передохнуть перед отправкой домой.
  Он переобулся в домашние тапочки, умылся и прошёл на кухню. Мы пили с ним чай, ели бутерброды, сладости.

  - Ты так сильно устаёшь из-за того, что много работаешь? - осторожно спросила я его.
  - Да. - подтвердил он. - Я же перешёл работать советником президента.
  - К Ирине Владимировне?
  - К ней самой. Вхожу в курс дела, спорю со вторым моим я.
  - А что я не прав? - услышала я голос души Андрея.
  - Виталий, ты с этим вторым я не спорь. Он лучше тебя разбирается в политике. Всё же президентом при жизни был. Считай, что теперь ты у него в подчинении. Учись у него.

  - Я уже понял это. - согласился он. - Только не успеваю вовремя остановиться.
  - Тебе разрешили навещать отца с восемнадцати до девятнадцати часов по четвергам. Ты сможешь к нему приезжать?
  - Постараюсь. Думаю, что Ирина не будет против. Сама она трудится до ночи.
  - Ничего, замуж выйдет — отдохнёт.
  - Тебе тоже известно, что она собралась замуж выходить? - удивился он.
  - Тоже. - соврала я.
  - Знаешь, за кого?
  - Знаю.

  Очевидно, он надеялся, что я расскажу ему о будущем муже Храбровой, но я промолчала, боялась ошибиться, и он не спросил. Попрощался, поблагодарил за пропуск и ушёл.
  Каждый день следующей недели после занятий в университете я навещала Немышева. Глаза его были открыты, взгляд более осмысленный. Я по-прежнему рассказывала ему, как он всем нам дорог и ценен для страны. Соврала, что и Ирина Храброва о нём беспокоится.

  Зря я, наверное, это сказала, потому что вскоре послышался шум шагов в коридоре. Дверь распахнулась, в неё вошла Храброва, а следом — Шмаков. Я поднялась со стула, отошла к стене и выпрямилась. Ирина кивнула мне головой и прошла поближе к Немышеву. Нагнулась над его лицом.
  - Ты, Альберт Олегович, набирайся сил. - попросила она. - Без твоих шуток и гениальных идей мне будет сложно жить. Ты мне нужен, как воздух! Понял?
  - Он молодец. - поспешил отчитаться перед ней Шмаков. - На данном этапе восстановления все его показатели в норме.
  - Постарайтесь, Николай Михайлович, чтобы они были отличными, а не только нормальными. - повернулась она к нему.

  -  Мы стремимся к этому всей клиникой, Ирина Владимировна. Сделаем всё возможное и невозможное, чтобы Альберт Олегович снова радовал вас и всех тех, кто его знает.
  Она легонько прикоснулась рукой к плечу Немышева, пожелала быстрого выздоровления, попрощалась с ним и покинула бокс.
  - Он смущён, но и рад тому, что его посетила президент. - услышала я голос души Немышева.

  - Главное, чтобы вы, Альберт Олегович, не падали духом. - произнесла я громко, как только дверь бокса закрылась. - Вы просто обязаны понять на собственном опыте, что не зря вложили столько средств и сил в компанию «Криориус». Дайте почувствовать сотрудникам клиники, что они не зря здесь трудятся. А я пошла домой.
  - Спасибо. - услышала я душу Немышева.