Над городом и миром-9

«Gli uomini sono talmente semplici e
talmente dominati dalle necessit; presenti,
che chi inganna trover; sempre chi si lascia
ingannare»

Люди так простодушны и так поглощены
ближайшими нуждами, что
обманывающий всегда найдет того, кто
даст себя обмануть.

(«Государь» Никколо Макиавелли)

«Черт! Господи прости.  И надо ж было додуматься превратить такую капеллу в черт знает что!» — Думал кардинал пока Папа перебирал четки.

А Папа все перебирал их, не решаясь на главный свой ход в этой сложнейшей партии двух гроссмейстеров высшего пилотажа. Выше Президента США или России, выше саудовских шейхов или «верховного лидера» Китая. Потому что это игра не только политиков, но и духовенства; не только политических целей, амбиций, но и, известных только тебе, внутренних идей, убеждений. Это схватка мировоззрений.

«Политики в преобладающем своем большинстве — лжецы. Причем, лгут они не только своим избирателям, что продиктовано самой системой демократии, но и самим себе, и это еще более ужасно. Они убеждают себя в том, что действительно верят в свои слова. Верят, что правы, что добродетельны, что заботятся о тех, кто, вольно или вынужденно, вознес их на вершины власти. И в результате, рано или поздно, их империи и режимы рушатся. Ибо когда мы погружаемся в болото своих убеждений, мы с каждым своим словом и действием сами себя затягиваем в трясину уверенности в собственной правоте, тем самым разрывая всякие связи с реальностью.

А реальность совсем не благосклонна. Она жестока и непредсказуема. Она не знает принципов и снисхождения. Она происходит по своим законам — законам бытия.

Действия людей подобны серфингисту, ловящему волну. Вот ты на ее вершине, а вот — уже под ней, обреченный вынырнуть или погибнуть... Ты весь во власти стихии, но, с наивностью подростка, надеешься подчинить себе мир».

«Где же опора?» — спросил себя наместник Бога на земле.

Папа нащупал костлявыми пальцами малую перламутровую бусину. Не спеша, произнес или даже пропел мысленно: «Радуйся, Мария, благодати полная! Господь с Тобою; благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего — Иисус. Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей. Аминь».
Перекрестился. Духом вернулся в капеллу.

Особенностью розария(1) является то, что молитвы всегда можно прервать, и возобновить снова, лишь запомнив бусину, на которой последовательность молитв оборвалась.

За долгие годы практики Иоанн Павел III научился мгновенно переключаться от божественного к земному.

По сути, именно этого требует от священника католическая литургия: от литургии Слова, к проповеди о земном; от призвания Духа на Святые Дары, к их вкушению.
Священник словно превращается в мостик между простым, обыденным, серым и сиянием, слепящим глаза и разум. Чем крепче этот мост, тем тверже вера паствы. Тадеуш в последний раз спросил себя о чем-то, несколько секунд помолчал и начал:

— Дорогой мой друг, мы все — в руках Божиих. И я отдаю сейчас себе отчет в том, что Господь может призвать меня к Себе в любую минуту...

Приглушенные удары о стекло витражей капеллы прервали Иоанна Павла III. Это голубь бился о сияющие яркими красками в лучах полуденного солнца стеклянные мозаики.

Боледжо вздрогнул, оглянулся, задрав голову вверх.

Папе он показался Лотом, покидающем в спешке Содом. Он, машинально перекрестился, в который раз ужаснувшись картине бегства из города греха. Затем поправил перстень на пальце, словно ища поддержки от Первого. Собрался. Кончик пальца водил круги по резной поверхности уже давно (более двухсот лет) формальной, но все еще личной печати каждого Папы.

— Перед тем как, следуя велению Того, Кто возложил на меня крест душепастыря детей Святой Церкви, отправиться к тем из них, кто в Его Слове нуждается сейчас более, нежели, когда быто ни было, я внес поправки   в   регламент...

Папа говорил медленно, выговаривая каждое слово, иногда замолкая, словно подбирал слова. Наконец:

— Камерленго(2) — новый кардинал.

Капелла замерла. Апостолы, все апостолы на фресках, и все святые словно онемели. И Боледжо онемел.  Он не мог поверить своим ушам.

«Что?! Кто будет управлять конклавом?!»

Пальцы Боледжо сжались так, что костяшки на них побелели.

«In pectore(3)?! Боже! Как же я мог попасть в эту ловушку?! Он сейчас оглашает!»
Боледжо машинально огляделся, словно пытаясь сокрыть факт оглашения...

Папа заметил.

— Друг мой... — Умиротворяюще произнес Тадеуш. — Если кто и достоин кардинальства, то это именно этот человек.

Папа положил руку на руку кардинала.

—  И вам, мой друг, он будет поддержкой и соратником.

Боледжо усомнился в собственных догадках. «Поддержкой? Соратником?»
Мысли кружили, перебирая десятки людей в курии.
 
«Нет. Это человек не из курии. Из Украины или Польши. Он едет говорить с ним. Он хочет ввести в конклав темную лошадку, чтобы нарушить баланс, чтобы запутать меня...»

Папа с трудом встал.  Подошел к престолу.  Тяжело склонился на одно колено, перекрестился. Боледжо подскочил, помог подняться, держа под руку. Папа улыбнулся, глядя на него снизу-вверх.

«Нет» — Подумал Боледжо: «Это — не игра. Он просто сдается. Иначе зачем бы он устраивал этот спектакль? Тадеуш либо сошел с ума, либо действительно отдает мне право выбора. Второе вероятней.»

Иоанн Павел III встал с колен.

Партия сыграна. Он победил. Хотя противник об этом даже не догадывался.

***

Кардинал Лучини смотрел на несколько листов формата А4, аккуратно скрепленных скрепкой в левом верхнем углу наискосок. Их ему принес личный секретарь вместе с десятком других документов. На титульной странице было отпечатано «Lac et capulus(4)».

Сто тридцать сем имен. Все пронумерованы. Напротив — звания и должности. Здесь были кардиналы, епископы, функционеры курии, простые священники и даже монахи. В списке был он, кардинал Боледжо, митрополит Львовский, Патриарх Иерусалимский, десятки имен из тех, кого Лучини знал лично или опосредовано. Но одно имя ему запало особенно: Анна Мария Погжебинська — монахиня из ордена капуцинок.  Без указания адреса монастыря. Ее он не знал.

Госсекретарь Ватикана кардинал Лучини нажал кнопку на своей клавиатуре «Home».
Через несколько секунд в кабинет кардинала, залитый лучами утреннего солнца, вошел молодой священник.

Лучини показал ему титульный лист списка, без капли недоумения, которое сейчас овладевало им, ровным тоном спросил:

— Откуда это?

Отец Сантьяго подошел к столу справа, встал чуть позади кардинала, прочитал невольно в слух: «Lac et capulus».

Слегка ироничная улыбка(5), промелькнувшая на лице секретаря, несколько озадачила Лучини. Но отец Сантьяго быстро сменил выражение лица на озабоченное, заглянул в планшет, ловкими движениями пальцев несколько раз скользнул по экрану.

— В реестре документов этого... — Он замялся. Не найдя подходящего определения, закончил:

—  Этих страниц нет. Не могли бы вы мне показать предыдущий документ? У меня он значится под номером 869 «Список приглашений из раздела светские».

Кардинал вернул на место перевернутый предыдущий документ, с некоторым раздражением поправил очки в золотой оправе, выжидающе-требовательно посмотрел на секретаря. Сейчас ему хотелось крикнуть: «Отец Сантьяго! Каким образом на моем столе лежат странные списки, о которых вы, мой личный секретарь, понятия не имеете?!»

Это был действительно список приглашений на неофициальные светские мероприятия. У обоих мелькнула одна и та же мысль: «Подброшено». Но кем, как, когда?

Альберто Лучини отложил таинственный список отдельно от других документов, и тихо, но властно произнес:

— Выясните происхождение...

Немного подумав, добавил:

—  И опросите всех, кто находился здесь за последние сутки... Неофициально, конечно. Я не хотел бы поднимать на уши жандармерию.

Отец Сантьяго слегка поклонился, вышел. А Альберто, дождавшись, когда за секретарем закроется дверь, вновь взял список. Вновь и вновь просматривая фамилии и должности людей из списка, Альберто все больше убеждался в том, что он, список, как небо и земля, как северный и южный полюс. Здесь были его и Папы, естественно, открытые (на сколько может быть открытой вражда в Ватикане) враги, но и были люди, доказавшие, и не раз, свою преданность фракции и Престолу. Но самой большой загадкой были имена людей не из курии.

«Вот, например, эта монашка Погжебинська... или митрополит Львовский, или патриарх Иерусалимский... Они – вне политических интриг Ватикана». А кроме того, он не понимал кто и зачем взял, и перемешал всех этих людей, аккуратно пронумеровав каждого, а затем, подсунул ему, государственному секретарю Престола список. «И почему их 137?! Не 100, не 150, а именно 137...»

Вопросы сыпались на Альберто словно крупные капли летнего ливня.  Били по голове, и дзуккетто не защищала.

«Кто-то очень хотел одновременно и дать информацию, и вывести из состояния равновесия госсекретаря Ватикана именно сегодня... Сегодня... Что сегодня?..»
Лучини лихорадочно перебирал, оставшиеся нерассмотренными, документы, одновременно пытаясь вспомнить расписание своего, казалось бы, ничем не примечательного дня. Но там оказались лишь списки, не представляющие интереса даже в обычной ситуации.

Тогда он вернулся к депешам апостольских нунциев(6), к проектам от дикастерий(7).  Ничего! Ничего, что давало бы хотя бы зацепку.

Страх, жуткий, животный, вдруг пронзил кардинала. Список был как заноза, которую вовремя не достали. Лучини буквально почувствовал запах гноя, выдавленного наружу.

Это было как объявление войны. Это было как предупреждение о нападении. Но...
Это был и спасательный круг.

Кто-то сообщал ему об угрозе, и, при этом, давал намек на то, как ее избежать.
«В жандармерию нельзя!» — Кардинал устало потер морщинистый лоб пальцами.
Солнце стало таким требовательным, что, казалось, каждый предмет, и особенно серебряный крест с распятием на тумбочке слева от рабочего стола секретаря засияли, бросая блики на стены, книги, цветы в фарфоровой вазе Цин-бай династии Сун — подарок посла Тайваня.

Медленно, незаметно свет полуденного солнца, как свет истины, наполнял кабинет кардинала Альберто Лучини, обозначая пути и направления. Сейчас — лишь намеками...

Как просто жить по неписаным законам и правилам! Всего лишь следует их принять и им следовать. Как же просто жить в системе ограничений если только ты не маньяк или фанатик! Действуй как все! Что может быть проще?!

А что происходит с теми, кто в систему не вписывается?

Они погибают или возносятся системой в лик святых. Но только после того, как погибнут...
____________________
(1) Розарий (лат. rosarium — «венец из роз») — традиционные католические четки, а также цикл молитв, читаемых по ним. Классический розарий состоит из 50 малых бусин (группами по десять — «декады»), разделенных большими бусинами. Чтение розария сопровождается размышлениями о «тайнах» — ключевых событиях жизни Иисуса Христа и Девы Марии. В переносном смысле — духовный «сад» молитв.

(2) Камерленго (итал. camerlengo) — кардинал, управляющий делами Святого Престола в период sede vacante («вакантного престола»). Удостоверяет смерть Папы, разбивает Перстень Рыбака и организует конклав.

(3) In pectore (лат. «в сердце») — тайное возведение в кардинальский сан без публичного объявления имени. Практикуется в случаях, когда огласка может угрожать жизни или свободе назначенного. Имя раскрывается по усмотрению понтифика.

(4) Lac et capulus (лат. Молоко и гроб). Выражение не закреплено в классических источниках как устойчивая формула. В риторической традиции подобные двучлены обозначали полноту человеческой судьбы через ее крайние точки. Сравните народное a cunis ad tumulum — «от колыбели до могилы». В средневековой госпитальной практике так нередко обозначали реестры: тех, кого выхаживают, и тех, кого готовят к последнему причастию.

(5) Слегка ироничная улыбка — связана с игрой слов и смыслов выражения «Lac et capulus». Выражение в мемной среде (в виде псевдолатыни) может трактоваться и как «Молоко и кофе». В Риме и некоторых онлай-магазинах могут продаваться кофейные чашки с такой надписью. Скорее всего отец Сантьяго, как молодой человек, сразу же связал название списка с популярным мемом. (от авт.)

(6) Нунций (от лат. nuntius — вестник, посланник) — постоянный дипломатический представитель Святого Престола при правительстве иностранного государства, обладающий статусом посла.

(7) Дикастерия (от греч. dikast;rion — судебное присутствие, ведомство) — административный орган Римской курии, осуществляющий управление Католической церковью. Термин введен в широкое употребление реформой папы Франциска 2022 года, заменив прежние названия — конгрегация, совет, трибунал, секретариат — единым обозначением. Каждая дикастерия ведает определенной сферой церковной жизни: вероучением, богослужением, назначением епископов, делами святых, межрелигиозным диалогом, католическим образованием и другими. Во главе дикастерии стоит префект — как правило, кардинал — назначаемый папой. Все дикастерии подотчетны Государственному секретариату и через него — непосредственно понтифику. Совокупность дикастерий и составляет то, что принято называть Римской курией.