Первый канал

                ПЕРВЫЙ КАНАЛ


В середине восьмидесятых ,когда в СССР стали бурно развиваться кооперативы, я, бросив государственную службу, занялся прокладыванием тернистого пути в замаячившее в тумане социалистического сегодня капиталистическое малопонятное неизведанное ,но очень заманчивое, завтра. Во времена перестройки  еще вполне советских, деловых людей, в вышедших тогда на экраны фильмах и  книгах,только-только стали называть бизнесменами.

Впрочем, в глубинке, открыв ларек с “гуччи” и ларек с “версаче”, лавочники гордого имени “бизнесмен” все-таки стеснялись.  Неотъемлемым атрибутом этого образа  стал  вожделенный документ, обозначенный в верхней его строке словом “Контракт” . Причем  значительно внушительней было подписать этот документ когда заветное слово было написано на английском  языке- “Сontract”. Этакий выпуклый штамп.    Выглядело это,  следующим образом:   в зале, освещенном  слепящим светом софитов или в кабинете со стенами  отделанными ореховым или красным  деревом  этакий крепыш с квадратной головой и борцовскими плечами подписывал на тисненной толстой бумаге  этот “контракт” с иностранцем. Очень важным был статус  заграничного партнера, в топе были европейцы, японцы, ну и, конечно, американцы.   Подписать контракт с представителями ведущих экономик мира -это считалось  венцом успеха и номенклатура товара, по поводу которой этот контракт заключался, имела второстепенное значение. 

Я не был исключением в существовавшей  парадигме  отношений в обществе того времени. Я занимался делами переросшими в полноценное понятие бизнес и, как и все, искал возможность развить этот бизнес всеми доступными способами.
И вот однажды! Да, и вот однажды, мы с моим партнером Алексеем Плотниковым  стоим,нет, вернее, он стоит за мной, сидящим у письменного стола, на котором скрипит, выползающая из пластмассового черного аппарата  прекрасно названного факсом, белая бумага, испещренная черными английскими буковками,  во главе которых крупные буковки сложились в   эпическое английское слово  “Contract”. 
Мы вошли со своим предложением к американскому бизнесмену, заинтересовавшемуся несколькими видами трикотажной продукции латвийского комбината, с которым мы были связаны еще в пору работы в сети оптовых баз, подчиненных министерству торговли, но к 1988 году кооперативная торговля с зарубежьем стала разрешенной,чем мы незамедлительно и воспользовались. Свел нас с оптовым покупателем нашего трикотажа Володя Левин.
 
Левин учился с моим партнером Алексеем в одном классе рижской школы и они приятельствовали. В середине семидесятых, когда стал возможным выезд евреев из СССР Володя вместе с родителями улетели в Израиль, а оттуда через некоторое время в США. Левины поселились в самом центре страны в маленьком заштатном городке Уэйн на северо-востоке штата Небраска. Володе удалось окончить колледж в Омахе и открыть в Уэйне магазинчик одежды. 

Родители с трудом перенесли столь радикальные перемены в своей уже далеко не молодой жизни, небольшие сбережения быстро подошли к концу и пенсии по старости к роскоши, путешествиям и веселью не располагали. Но если Мира Самуиловна была занята хозяйством, кухней и маленьким палисадником у одноэтажного домика в две спальни, гостиной и мансардой с десятиметровой комнаткой,  который и поглотил при покупке почти все привезенные из Союза деньги,то Яков Михайлович Левин совершенно потерялся в этой непонятной ему американской мечте. Английского он не знал и пользовался в случае крайней необходимости несколькими простейшими словосочетаниями, подкрепленными жестикуляцией и мимикой.

Он сидел целыми днями в кресле- качалке, летом на маленькой террасе,  наблюдая за проезжающими по примыкающей к их садику дороге автомобилями, а в холодные времена - в зале у камина,  самого ценного элемента их картонного домика. Это он назвал дом картонным, когда уже после покупки узнал, что стены дома выстроены не из кирпича или бетона, как в его даче под Ригой,  а из  деревянного бруса, обшитого  стружечными плитами   или фанерой. Единственной его задачей вне картонных стен было свозить жену в супермаркет на стареньком Форде, в супермаркет, что расположился от их дома в трех кварталах.

С Володей Левиным мы изредка переписывались открытками с поздравлениями в  праздники, дни рождения и банальными посланиями:  как ваши дела, а как у вас? Почта из закордонья шла неровно и долго, два а то и четыре месяца, так что с  весенними праздниками письма поздравляли вас уже осенью. Но однажды на одной такой обычной открытке с  изображением берега лазурного моря мелким почерком Левин сообщил, что его поставщик, в разговоре за чашкой кофе, обмолвился о том, что хотел бы где- то на востоке приобрести партию трикотажа: свитера, битловки, джемперы.  Владимир  решил, что мы могли бы привлечь по такому случаю  местный комбинат мануфактуры . Мы с энтузиазмом взялись за это дело, подобрали партию образцов с ценами соответствующими определенным объемам товара и стали ждать.  К нашему удивлению и счастью дело  закончилось подписанием заветного Контракта    на огромную по тем временам сумму и, на непреходящем адреналине от предвкушения открывшегося светлого будущего, мы с огромным трудом получив американскую визу, прибыли в  аэропорт Эппли  и остановились в отеле города Омаха. Сделку мы довели до деталей, которые устроили обе стороны и Левин, очень довольный своим участием в этом   необычном в те времена деле, пригласил нас к себе в Уэйн. 

Мы погрузились в его новенький Chevrolet Blazer,который по его собственному признанию он приобрел специально  к нашему приезду,и всю   трехчасовую поездку, все 170 километров, что отделяли Омаху от Уэйна, Володя рассказывал о том, как устроился, как удачно поступил и окончил колледж . Как не плохо идет бизнес,   хотя, конечно, мог бы быть и по-прибыльней, но зато устойчиво и спокойно он чувствует себя в небольшом городке, где все друг друга знают, и где репутация важнее денег, а у него репутация безупречная и от этого его магазин пользуется доверием и никогда не пустует. И ,что не маловажно,  он очень старается соответствовать и модным течениям и, главное, качеству товара. Единственное, что его расстраивало в жизни,это то, что его отец совсем заскучал, сидит дома безвылазно и:” Понимаете ребята, читаю я в его взгляде укор,мне укор. То есть, это из- за меня он оставил свою должность главного инженера на химкомбинате и только для меня, моего значит счастливого будущего в Америке, он собой пожертвовал. Слов этих он никогда не говорил,но я же чувствую,”- и Левин оборачивался к нам всем своим располневшим телом,ища сочувствия в нашем молчаливом осознании его душевной трагедии.

Времени до нашего обратного сложного пути до аэропорта в Омахе, затем полета до Ньюарка и долгого полета в Москву с двумя пересадками было совсем немного, считай сутки, и Володя постарался занять эти сутки с максимальной эффективностью. Городок тысяч в десять населения и вправду был весьма симпатичным, уютным и скучным. Парк с вековыми деревьями, главная улица с двухэтажными строениями начала прошлого века,  ресторан в самом центре, напротив магазина одежды нашего друга. Вечером нас очень вкусно накормили, Мира Самуиловна показала класс: и фаршированная рыба, и тейглах на сладкое, домашнее вино и теплые слова . После ужина я вышел покурить на террасу.Курил во всей этой компании только я один и перед садиком с плодовыми деревьям и кустами смородины, вдыхая свежий вечерний воздух вместе с дымком сигарет Мальборо, оказался я один на один с сидящим в кресле качалке Яковом Михайловичем.

Разговор не завязывался, да мне и  не сильно хотелось выслушивать человека, от которого так и веяло тоской и разочарованием во всем, чем заканчивалась его жизнь. Он сообщил мне, что прежде был заядлым курильщиком, выкуривал в день по две пачки сигарет, а еще раньше папирос ,но теперь мол и здоровье не то, и дорого стало эти сигареты покупать, и с горечью, как бы утверждая дороговизну, повторил тихо про себя: “доллары, доллары, мать их”. Я пытался вяло поддержать беседу, что- то вроде:“Хорошо, что бросили, здоровее будете”. Яков промолчал. Сигарета уже погасла и нужно было вернуться в дом, но что-то меня удерживало, стало как- то не по себе. Вот мы сейчас уедем и этот человек, за долгие годы впервые увидев людей с теперь уже такой далекой родины, так и не смог по душам с нами поговорить, вспомнить что-то важное из прошлой жизни, похвалиться в конце концов тем, кем он там был прежде, ну и посетовать о бессмысленности сегодняшних пролетающих  дней на чужбине, так и не ставшей ему родным домом . И я ничем не подтолкнул его к этим откровениям, не дал облегчить душу, а ведь, возможно, такого шанса у него уже не будет . Уж больно затерян этот городок в паутине бесчисленных дорог континента и стоит он вдали от  главных автомагистралей , по которым путешествуют те редкие гости из страны, которую он покинул.

Мое минутное замешательство перед тем как уйти, Яков видимо заметил и ,наверное, почувствовав мое настроение, вдруг предложил посмотреть в его комнате на кое-что, что для меня будет удивительным. Так прямо и сказал: “А хотите я вас удивлю? Пройдемте ко мне наверх, только не зовите сына.” Не представляя, чем уж таким может меня удивить этот человек,я с облегчением подумал о том, что теперь представится возможность сказать ему какие-то теплые слова, да и он, наверняка, выскажет свое сокровенное, раз даже сына не хотел в наш разговор впустить. Наверняка, прикинул я в то короткое время, что мы перемещались с террасы в его комнату, покажет мне Яков альбом с фотографиями черно-белой его советской истории, и я был готов внимательно отнестись к его воспоминаниям и рассмотреть эти фотографии с искренним и неподдельным интересом.

Преодолев скрипучую деревянную лестницу, ведущую в крошечную комнатку в мансарде, я увидел очень скромное ее наполнение: узкая  кровать, этажерка с парой десятков книг, письменный стол с нехитрым набором письменных принадлежностей и комод, на котором стоял телевизор Сони и видеомагнитофон той же фирмы. Видеомагнитофон в этом скромном помещении  выглядел пришельцем из будущего. Впрочем, в штатах этот аппарат не был редкостью, но именно в этом городке и в этом непритязательном обиталище, во владении такого человека, как Яков Левин, да, я уже был удивлен. В Союзе видеомагнитофон, да еще такой фирмы как Сони, был настоящим сокровищем. В начале восьмидесятых видео в наших городах было мечтой почти недоступной для подавляющего большинства населения. Я видел, как радостно сверкнули глаза Левина старшего, заметившего мое замешательство, но не этим японским аппаратом решил удивить меня Яков. Он вдруг спросил меня, не хотелось бы мне посмотреть Первый канал? Я не сразу понял, о каком Первом он говорит, и он пояснил:
“ Ну, программу Время хочешь посмотреть?” Так как я не сразу нашелся, что ответить, он уточнил:” Ну, с Кирилловым ,Шатиловой…” и пропел, так хорошо всем знакомую мелодию, предваряющую каждый раз эту информационную программу на Первом государственном канале Советского Союза.
” Да, но как?”- я инстинктивно поднял голову к потолку, словно рассчитывал сквозь крышу увидеть тарелку, антенну для приема спутниковых передач. Но таковых не только у семьи Левиных, но и во всем городке я не видел, а первые тарелки были огромными, такие не заметить невозможно.  Яков явно был в восторге от моего удивленного состояния. Молча, жестом фокусника, он взял с книжной полки из аккуратного деревянного ящичка видеокассету, вставил ее в видеомагнитофон и включил. С экрана на меня смотрел Игорь Кириллов, он что-то рассказывал о промышленных достижениях на Дальнем Востоке,но я не стал вникать в контекст, я стоял перед улыбающимся во всю ширь Левиным старшим и никак не мог сформулировать вопрос,настолько был ошарашен  ситуацией, в конце концов, просто развел руками и выдавил:” Как?” И Яков рассказал, что в Филадельфии один украинский парень, энтузиаст электронного века, соорудил приемную антенну, способную транслировать советские телепередачи.” И, зная о таких как я,- и Яков привстал в полупоклоне,- а таких оказалось десятки тысяч, стал записывать недельный цикл передач Первого канала  на видеокассетах.  Вот на этой- “Время”, на других -“Спокойной ночи, малыши!” с Хрюшей и Степашкой, на третьих музыкальные программы, и продает нам этот парень кассеты  по десять  долларов штука.” “Наверняка,- произнес улыбнувшись Яков- он уже миллионер”. “Да,- признался я Левину старшему,- вы меня удивили.” Он рассмеялся, в это время диктор сообщал прогноз погоды месячной давности:” В Барнауле минус семь, в Новосибирске минус десять”.

И тут уж Яков Михайлович не удержался от того, чтобы успокоить мою совесть, сожалевшую о том, что не с кем ему поделиться в затворничестве,наконец заговорил.  Часа полтора я выслушивал его переживания в воспоминаниях о прошедшем безвозвратно,  о том, что он понимает, жизнь здесь другая, она лучше, комфортнее, но не для таких как он, для сына, для внуков, которых он никак не дождется, наверное, но не для него. Впрочем, закруглились мы на вполне мажорной волне, что еще много   у него  времени   впереди и дождется он внуков,  и мы наверняка еще не раз  посетим его дом  и привезем обязательно рижских шпрот и московскую копченую колбаску, и конфет “мишка на севере”, о которых он упомянул в своих воспоминаниях.

Всю обратную дорогу в Союз я не мог отделаться  от воспоминаний о восторженном состоянии Якова Левина, старика, живущего в американском штате Небраска , смотрящего по телевизору  Сони,  программу Время, которая сообщала ему о том, как идет посевная в Оренбургской области СССР, и никак не оставляла меня мелодия “Манчестер и Ливерпуль”, завершающая прогноз погоды на первом государственном канале.
Водоворот событий вывел на обочину сознания эту удивительную историю, олицетворяющую монетизацию  идеи  спроса и предложения, выстроенную на основе ностальгии и технического прогресса в далеком американском городке. Но года через полтора,  когда наш бизнес с оптовой компанией в Омахе весьма окреп и даже расширился другими группами товара,мы по их приглашению вновь отправились в США. В суете приготовления  ко  все еще непросто осуществимой в те времена поездки не получилось созвониться с Володей Левиным и я решил, что проще будет позвонить ему уже из Омахи. По моей просьбе Ирина, моя жена, собрала в дорогу и обещанные мной Якову Левину московскую копченую колбаску, конфеты “Мишка на севере” и две баночки рижских шпрот. Это потом всю эту снедь можно будет приобретать в американских супермаркетах, но до того времени нужно было еще дожить.

А вот Левин старший моих гостинцев не дождался. Мы с Володей посетили на местном кладбище могилу Якова Михайловича, выпили по стопке русской водки и, присев на скамеечку заботливо сооруженную  Левиным младшим, закурили.  Володя стал покуривать последнее время, сильно переживал уход отца.
“-Знаешь пока он был жив, как-то микшировал я все эти тонкие души порывы, все думал, вот как-то приторможу  бег  по этой жизни, сядем с папой рядышком, поговорим, он мне свое раскроет потаенное, я его выслушаю, о своих переживаниях  ему поведаю, и что? И ни разу, понимаешь, вроде родные и любили друг друга, и ни разу, мать твою, ни разу не поговорили.”Володя закашлялся дымом сигареты и не смог скрыть скатившихся слез. “Когда вы приехали в прошлый раз, ты с ним в его келье в мансарде почти два часа пробыл , пообщались вы. Мы с мамой специально старались не мешать. В последние годы он больше пяти минут вообще ни с кем не разговаривал. Но со мной  о содержании  вашего разговора делиться не стал,только  о том, какое впечатление его кассеты  на тебя произвели. Он даже повеселел на какое-то время, и я радовался, легче на душе стало. Знаешь, он ведь очень экономил, ужасно не хотел от меня материально зависеть, но на видик с телеком не пожалел денег, купил самые лучшие. Он их купил после того, как ему на глаза попалось объявление на русском про эти записи программ с русских каналов. Я и порадовался, порадовался, что у отца к чему-то интерес появился, но ведь, сукин я сын, ни разу не присел с ним, чтобы посмотреть этот прогноз погоды в Сибири или в Москве,про эти урожаи на Кубани и Голубой огонек ,ни разу, понимаешь, а ты посмотрел. В общем, как то он духом воспрял после вашего приезда, улыбаться стал, в супермаркет стал маму возить, с интересом продукты помогал выбирать, раньше просто тележку молча за ней толкал, а через полгода уснул в своем кресле- качалке и не проснулся.” 

В последующие годы я много раз прилетал в штаты, но уже в Нью -Йорк,  Майами, потом в Канаду, а в городок Уэйн завернуть все никак не получалось. Я приглашал Левина в те места, где у меня были дела, и в которых мне нужно было присутствовать обязательно, но и у него не складывалось со временем. Так мы с ним и расстались.   Встретимся ли еще когда нибудь? Кто знает.