Мой первый метрономер

«Дорогой дневник! Меня зовут Варя, и мне двенадцать лет. Я мечтаю стать певицей и играть на электрогитаре! Рок – это вся моя жизнь, а попса – это полный отстой, который слушают мои одноклассники. Там нет смысла и нет души, да и вообще иногда мне кажется, что жизнь не имеет смысла. Встал пожрал, пошёл на работу, опять пожрал, ещё поработал, пришёл домой, пожрал и лёг спать. И так каждый день! Ну и что это за фигня? Я не хочу так! Я хочу играть рок-н-ролл, вдохновлять людей и делать этот мир лучше! А ещё я хочу вернуться в прошлое и сделать так, чтобы не изобрели оружие. Тогда было бы много пользы. Например, Курт Кобейн бы не застрелился из дробовика. Хотя он мог бы повеситься или броситься под поезд… Ну, Джона Леннона бы не убили из пистолета. Правда, его тоже могли бы сбить машиной или пырнуть ножом… Да, что-то не то… И не было бы песни AC/DC «Big Gun»

Я листала свой старый дневник в канун моего первого в жизни концерта и думала о том, почему не начала заниматься музыкой на десять лет раньше. Возможно, из-за плотной учёбы, а, может быть, из-за препода по вокалу, к которому ходила в шестом классе. Звали его Алексей Анатольевич. Он был довольно молод и на занятиях вёл себя несколько фамильярно: мог выкинуть фразочку наподобие «Мне кажется, что ты разжирела», ругнуться матом или просто свалить покурить в середине занятия. Ещё в начале обучения он сказал, что у меня напрочь отсутствует чувство ритма, и что он впервые за свою педагогическую практику сталкивается с таким учеником. Он безуспешно объяснял мне нотную грамоту, а во время пения тыкал мне в спину карандашом, чтобы я чувствовала пульсацию. Тогда мне казалось, что со мной что-то не так. Возможно, что я тупа как пробка или просто не обладаю музыкальным дарованием.

Прежде чем снова вернуться к музыке, мне предстояло закончить школу, поступить в институт, получить диплом бакалавра и превратиться в того самого офисного планктона. Я уже давно не была тем бунтарём и мечтателем, каким казалась себе в двенадцать, а схема «встал-пожрал-пошёл на работу» оказалась суровой реальностью. И что же тогда заставило меня пойти на курсы гитары и вокала спустя более десяти лет? Наверное, то, что моё сердце сжималось каждый раз, когда я проходила мимо уличных музыкантов, а глаза всё так же загорались, когда видели на витринах магазинов пластинки Led Zeppelin.

Впрочем, за два с половиной года занятий мне ещё ни разу не удавалось побывать на сцене, ведь всякий раз маленький Алексей Анатольевич внутри меня говорил, что я не ещё достойна и тыкал карандашом мне в самое сердце. Но в этот раз, вопреки внутренним голосам, я всё же решилась поучаствовать в отчётном концерте, и мне в качестве гитариста и вокалиста предстояло исполнить саундтрек к фильму «Чумовая пятница».

Однако, когда до выступления осталось всего две недели, оказалось, что петь и одновременно играть куда сложнее, чем я ожидала. Мои руки совсем не слушались и шли в рассинхрон с голосом, но дороги назад уже не было.

    «Я в полной заднице! И зачем я вообще согласилась на этот концерт?..» - я бродила по городу, представляя, как выйду на сцену подобно героини Линдси Лохан, поменявшейся телом со своей матерью. В моём воображении нарисовался растерянный взгляд, смотрящий на зрителей, и дрожащие пальцы, которые не знали, что делать.

Придя домой, я включила метроном, взяла гитару и принялась играть, параллельно подпевая слова. Внутри меня пробуждалось отчаяние в виде слёз, стекавших по струнам. Передо мной нарисовался образ Алексея Анатольевича с его смазливым самодовольным лицом.

- Ты же помнишь, что у тебя нет чувства ритма? – с усмешкой прозвучал его голос.- Ты не вытянешь этот концерт, да и вообще тебе не дано!

«Ну уж нет!» – сказала я себе, сжав в кулаке медиатор. Я вдруг ощутила небывалую ответственность за того двенадцатилетнего ребёнка. Я не могла позволить ему слушать этого кретина, поэтому включила Radiohead.

И так, на строках «I wish I was special, you're so fuckin' special» я заставила себя встать с кровати и пойти бороться за свою давнюю мечту. Первым делом нужно было отработать независимость рук и голоса. Я нацепила на плечи свой Washburn и принялась чесать медиатором струны, параллельно читая состав на упаковке печенья. Затем нарисовала схему, чтобы понять, в каких местах сильные доли совпадают с аккордами и отдельно отрабатывала ритмическую часть вокала.

За неделю до концерта мой распорядок дня был таков: утром я принимала витамины, делала дыхательные упражнения и небольшую распевку, после чего оттачивала навык независимости рук от голоса и кропотливо отрабатывала соло. Затем шли часовые прогулки, просмотр мотивационных фильмов и сеансы самотерапии. Мысли о концерте страшно пугали, и порой я просыпалась среди ночи, чтобы отработать гитарную партию.

Вскоре настал день репетиции с бэндом. Зайдя в класс и увидев профессиональных музыкантов, мне стало стыдно от мысли, что они услышат моё кривое исполнение. Я робко подошла к стойке с микрофоном, вытерла вспотевшие руки о штаны и поправила ремень гитары. Напротив меня сидел мой педагог по вокалу. Наконец я приняла устойчивое положение, музыкантам далась отмашка, и я начала играть. Пропевая слова песни, я всматривалась в глаза преподавателя, пытаясь найти в них поддержку. Когда композиция закончилась, я с облегчением выдохнула и опустила вниз своё размякшее тело.

- А где твои эмоции? – сказала наконец педагог. - Ты же рокер! Задай всем жару!

«Я? Да какой же я рокер? Я и играть то толком не умею, да ещё трясусь как нелепый кусок желе…»

Вернувшись домой, я заварила кофе и открыла свой старый дневник. В те времена я ходила с дебильной причёской и мечтала о чём-то великом. Прошло много лет, и из великого у меня была лишь оверсайз-одежда, которую я носила, чтобы скрыть своё пузо.

«Интересно, как бы сложилась моя жизнь, если бы там и тогда я продолжила заниматься музыкой? - думала я, листая страницы. - А какая, блин, разница, если здесь и сейчас уже знаю, что никогда не брошу! Ведь я прошла свой собственный путь, повидала кучу дерьма, и теперь мне есть, о чём сказать этому миру! Не это ли делает меня настоящим рокером?»

В ночь перед концертом я почти не спала. Проснувшись, я надела футболку, узкие брюки, чёрную джинсовку с затёртыми рукавами и пару стильных колец. Зайдя в клуб, я села у барной стойки и осмотрела сцену. Музыканты вовсю настраивали инструменты, а я пыталась настроить себя. В голове всплывали все мои взлёты и падения, образы всех псевдодрузей, бывших работодателей, и конечно же, Алексея Анатольевича. Однако звуки на сцене перебивали мою внутреннюю волну, поэтому оставалось лишь расслабиться и получать удовольствие.
 
Концерт открыл ансамбль трубачей, который играл мелодию из заставки 20th Century Fox, а затем выступали ученики с вокальными номерами. Как оказалось, я была единственным особо одарённым дебилом, кто решил одновременно и петь, и играть. Я должна была выйти под четырнадцатым номером, и время шло на удивление быстро. На сцене звучали самые разнообразные песни: от «Don’t speak» группы No doubt до Стоши говнозада Валерия Меладзе. На десятом номере я пошла в туалет, и, зайдя в кабинку, моя нога тут же ступила в лужу чьих-то испражнений.

«Твою мать! И это называется одним из крупнейших джазовых клубов Москвы?!» - я была вне себя от ярости, чувствуя себя грязным панк-рокером. Как могла, я оттёрла осквернённую одежду, вышла из кабинки, глубоко вдохнула и сказала самой себе:

- Кто-то зассал, а я возьму – и выйду на сцену!

Вернувшись на своё место, я взяла гитару и стала готовиться к выходу. Я вовсе забыла, как выглядела и что пела девушка под номером тринадцать, и даже как сама оказалась на сцене. Помню лишь то, как мы переглянулись с басистом и он, улыбнувшись, шепнул:

- Да не волнуйся, я и сам чутка нервничаю!

В зале повисла тишина. Я встала к микрофону и оглядела толпу. Затем поставила аккорд Фа диез, глубоко вдохнула, и барабанщик задал ритм.

«Раз, два, три, четыре…» - мысленно проговорила я про себя.

Мои пальцы выдали первый рифф, и я почувствовала невероятную мощь. В моменте я встала чуть ближе к микрофону и начала петь. Я почувствовала, как лучи энергии расползись по моему телу и выдала кричащие ноты. Краем глаза я заметила бабушку, которая смотрела на меня с застывшим недоумением, и назло заорала ещё сильнее. Моя рука скользила по грифу, ловя ритм музыкантов. Всё происходило так быстро, что порой я не успевала брать дыхание и чувствовала себя резиновым уткой, из который выжимали воздух. Вскоре я уже играла аккорд от четвёртого лада и мысленно готовилась к соло. Мои ладони слегка задрожали, а пальцы вцепились в медиатор. Я выдала первые ноты, а затем спустилась ниже и сделала несколько недотянутых бэндов.
 
«Какая лажа…- подумала я, стараясь не подавать виду, а затем заглушила несколько струн. – Плевать! Главное – грув и эмоции!»

Наконец, три завершающих бэнда прозвучали удачно, и с новым потоком мощи я перешла к припеву, от души фигача по струнам. Постепенно музыка стихла, я пропела последние слова и наконец посмотрела в толпу. Бурные аплодисменты наполнили зал, а педагог по вокалу улыбнулась, поймав на себе мой взгляд.

- Молодец! – сказал гитарист из бэнда, когда я уходила со сцены.

- Если б ещё не залажала соляк… - с досадой ответила я.

- Ой, а кто не лажает? – произнёс он с ноткой юмора в голосе.

«Ну да, - подумала я, - ведь почти все проходят через лажу, промахи и непопадание в метроном. И главное – лишь продолжать делать то, что нравится, обретая крутой опыт.»

В моменте я снова вспомнила Алексея Анатольевича. И если бы я всё же могла переместиться во времени, я бы вернулась на тринадцать лет назад, с ноги ворвалась к нему в кабинет и сказала бы: «У меня нет чувства ритма? А у тебя нет чувства такта, придурок!»