Четыре сезона жизни. Лето

                Лето – это маленькая жизнь
                Олег Митяев
                Жизнь измеряется не числом вдохов-выдохов,
                а моментами, когда захватывает дух!
                Джордж Гарли
 

Для игры Светлой Ночки «Эпиграф», задание 33 http://proza.ru/2026/01/10/236

             Начало. Весна. http://proza.ru/2026/03/07/1208

         Июнь. Время выбора и время любви

         Если май был школьной скамьёй, выпускными экзаменами и первой робкой и печально закончившейся влюблённостью, то июнь — это поступление в институт. Это прыжок в неизвестность, новые горизонты, начало взрослой жизни. И природа в июне — идеальный фон для этого перехода.

           В начале июня природа только входит в свою силу. Трава ещё ярко зелёная, невыгоревшая на солнце, листва ещё не набрала той густой, непроглядной темноты, какая будет в июле. Всё вокруг напоминает первые дни в институте: аудитории ещё пахнут свежей краской, расписание ещё висит на доске ровными листочками, и ты идёшь по коридору, не зная, куда свернуть, но предчувствуя, что здесь начнётся что-то главное.

             Первые дни после поступления, всё новое, непривычное. Вместо одного класса — огромные аудитории, вместо привычных уроков — лекции, семинары, лабораторные. Июньский лес — это та же лаборатория: в каждом кусте идёт своя работа, каждый цветок — это эксперимент, каждый жук — объект изучения. Природа без конца учится и учит саму себя, сдаёт сессии, каждый день, без права на пересдачу.

         Муравьи тащат веточки, строят свои муравейники по законам, которые мы учим на сопромате. Пауки плетут сети — идеальные геометрические конструкции, достойные курса по начертательной геометрии. Даже капли росы на листьях утром — это лабораторная работа по физике, по оптике – преломление света. Каждая гроза — это наглядное пособие по электричеству – это и физика, и ТВН*.

        Всё как у людей – термех**, сопромат, физика, философия, спецдисциплины.
Природа в июне — это сплошное испытание на прочность. Грозы, ливни, засухи — натуральная сессия. В длинные июньские вечера, когда солнце садится за горизонт только к одиннадцати, приходит время думать. О смысле жизни, о том, зачем во поле берёза стояла. Природа в эти часы замирает, становится прозрачной, почти нереальной. Соловьи поют свои сложные философские трактаты, и кажется, что они знают ответы на все вопросы. Я слушаю и молчу. И в этом молчании рождается понимание: я готова к главному.

          Но студенческая жизнь — это не только учёба. Это ещё и поездки на сельхозработы, работа на току, пыль, шум, работаем до изнеможения, вечером помыться и упасть. Казахстанский миллиард пудов зерна без нас бы не собрали. Шутка.

           И снова аудитории, лаборатории, библиотека. Изредка случайные увлечения, лёгкие, как июньский ветерок, которые ничего ни уму, ни сердцу не приносят, но остаются в памяти старыми фотографиями: кто-то с кем-то держался за руки в поле, кто-то кого-то провожал до дома, а наутро всё забылось, потому что главное было ещё впереди.

            В институте много молодых преподавателей. Некоторые проявляют к тебе особое внимание, не только как к хорошо успевающей студентке, но и как к симпатичной девушке. Взгляд задерживается на секунду дольше, чем нужно. Вопрос задаётся лишний раз. Ты краснеешь, иногда отводишь глаза, а порой наоборот – строишь глазки, это внимание приятно, волнующе, но не для души, а для большей лояльности на экзамене.

           Это похоже на то, как в июне распускаются ночные цветы — те, что пахнут только после заката, только для избранных. Ты чувствуешь этот взгляд, этот интерес, и внутри что-то откликается, но это не то. Просто природа проверяет, готова ли ты к настоящему цветению, ведь это только разминка перед главным событием.

           А на пятом курсе вдруг оказывается, что всё, что было до этого — только подготовка. Что внимание одного человека становится важнее всего на свете. Важнее лекций, важнее экзаменов, важнее сна и еды. Он тоже преподаватель, кандидат наук, руководитель преддипломной практики. Отношения сугубо профессиональные, но вдруг как взрыв, как молния, возникает то, что ещё боишься назвать. И начинается такое кружение, такой танец, такой полёт, что словами не передать.

           Кто тут бабочка, а кто огонь — непонятно. Роли менялись каждый день. То ты порхаешь вокруг него, лёгкая и недосягаемая, то он сжигает тебя своим вниманием, и ты таешь, как воск. То ты ведёшь в этом танце, то он. Эти перемены пьянили, вдохновляли, делали тебя другой — уверенной, быстрой, острой, как лезвие.

           Однажды в ответ на мои слова он сказал: «О, да с вами надо держать ухо востро!»

    В этот момент что-то творилось с природой. Может быть, ветер качнул ветку, или птица запела особенно громко, или солнце вышло из-за тучи. Но мне показалось, что весь мир замер и кивнул: да, она такая. Во мне всё ликовало и пело! Я именно такая, и для него, только для него.

         Да, это произошло: любовь всей моей жизни.

          И случилось первое свидание – он пригласил меня на концерт. В концертном зале музучилища темно, только огоньки на пультах. Оркестр настраивается, и трепет бабочек в животе, а потом музыка.

        Чайковский. Наверное, Чайковский. Я не помню точно, но помню, как его плечо чуть касалось моего. Как его рука случайно легла на подлокотник рядом с моей. Как мы оба боялись сделать следующее движение. Музыка заполняла всё, но между нами было ещё больше музыки — беззвучной, но оглушительной.

         Безумное белопенное и бело-розовое цветение яблонь, их нежный запах, что потом всю жизнь будет напоминать мне тот вечер в театре и первый поцелуй после спектакля.

           Июньская природа сошла с ума. Всё цвело одновременно — те цветы, которым положено цвести в разное время, вдруг зацвели вместе, будто для нас. Воздух был таким густым от ароматов, что его можно было резать ножом. Ночи были такими короткими, что мы забывали ложиться спать. Мы гуляли до рассвета, смотрели, как встаёт солнце над городом, как загораются первые лучи на востоке, как просыпаются птицы. И всё это было только нашим.

          А ведь надо было писать диплом.

           Я до сих пор удивляюсь и не могу понять, как мне это удалось. Как я умудрилась не просто переписать что-то из учебников и сделать расчёты по готовым формулам. Мой диплом требовал особых усилий, нетиповых действий, нестандартных решений.

          Я защитилась на отлично. Да, теперь только мы. Июньское солнце бьёт в глаза, воздух дрожит от жары, где-то поют птицы —соловьи или какие-то другие, неважно. И объяснение в любви грозовой ночью как кульминация июня.
А дальше всё продолжилось как в сказке – свадьбой.

     Но это уже другая история. История про то, как июньская любовь стала июльской зрелостью. Как бабочка и огонь перестали меняться ролями и просто стали одним целым. Как танец превратился в дорогу, длинную, счастливую, единственную.

         Июль. Медовый месяц.

         Если июнь был вспышкой, открытием, первым полётом бабочки над пламенем, то июль — это уже само горение: ровное, жаркое, уверенное, месяц, налитый солнцем и жизнью. Медовый месяц после свадьбы, манная каша комочками, мёд с лёгкой горчинкой первых притирок друг к другу, притирок-придирок, но самое сладкое – это мириться, это «внимать вам долго, понимать душой всё ваше совершенство… улыбку уст, движенье глаз ловить влюблёнными глазами» - Пушкин не зря ведь наше всё.

        Любовь в самом расцвете. Невозможно жить друг без друга. Результат любви вскоре появился на свет, наш первый сын, и для него началась его весна.

         А наша любовь продолжается как в сказке, как в песне. Мы вместе и на работе, и дома. Поскольку муж - мой институтский преподаватель, и я вскоре тоже стала работать на одной с ним кафедре. Мы теперь не только муж и жена, мы коллеги, мы родители, мы всё друг для друга. Наши отношения стали крепче, глубже, шире, ярче.

           Июльская природа подтверждала: это правильно. Вокруг всё цвело и колосилось, завязывались плоды, зрели ягоды. Яркое солнце, щедрые июльские грозы, соловьи (и другие птички) не поют – заняты серьёзным делом – вылупившихся птенцов надо кормить. Зато как сумасшедшие стрекочут кузнечики, рискуя оказаться кормом для птенцов.

       Валера называл Павлика птичёнком, меня – птичкой, птичечкой.

          Одному птичёнку в гнезде скучно и страшно. Поэтому следом родилась дочь. Пока мы ждали её рождения, читали Павлику стихи: «Не нужен нам зелёный лук, петрушка и морковка, нужна нам только девочка – шалунья и плутовка», наколдовали. Тогда не было УЗИ, мы просто ждали девочку, и она пришла.

        Гнездо стало маловато, и сразу после её рождения мы переехали в новую квартиру в преподавательском доме.

       В этом доме из 143 квартир – 74 получили сотрудники Павлодарского индустриального института, в основном молодые семьи с детьми. Летом двор гудел, как улей, молодые (пчёлки) мамы прогуливали деток: кто с коляской, у кого ребёнок пока только на ручках, но полно уже и самоходных, за которыми нужно лишь присматривать. Они носились по двору с утра до вечера, визжали, падали, разбивали коленки и носы, плакали, мирились, строили шалаши из веток, ловили кузнечиков, исследовали свой новый мир.

         Молодые, красивые, усталые, счастливые мамы сидели на лавочках, собирались группками между горок и качелей, делились рецептами и женскими секретами. Как сварить манную кашу без комочков, как испечь шарлотку из яблок. «А ты пробовала добавлять корицу?» — «А я вообще без сахара, с мёдом». — «А мой не ест, представляешь, плюётся». Кто с кем поссорился, кто с кем помирился, кто ждёт третьего, а кто боится даже думать о втором. И в воздухе витал вопрос, недоступный пониманию мужчин: «Сколько недель?»

      Мужья не понимали, что в этом вопросе такого, для них это был большой секрет, хотя они и были причастны к нему. Ведь это и есть самая великая тайна бытия, зарождение новой жизни. Двенадцать — значит, можно выдохнуть. Двадцать — уже чувствуешь толчки. Сорок — скоро, скоро.

           Женщин, неспособных родить, в народе называют «пустоцветами».

          Как в природе пустоцвет —растение, которое цветёт, но не даёт плода. Красиво, пышно, ароматно, а ягоды нет. В природе это случается: то погода не та, то пчёлы не долетели, то само дерево слабое. И глядишь на такой цветущий куст, вроде бы всё есть, а жизни нет.

         Наш двор цвёл и плодоносил вовсю. Каждая скамейка слышала рассказы о женских консультациях и роддомах, о самом процессе, когда так больно и жалко себя, но ты знаешь точно, что результат стоит этих мук. Каждая песочница видела, как растут наши дети. Каждый клён был свидетелем того, как мы, молодые мамы, качали коляски и мечтали о будущем.

           Кровь кипела. Это было время разгара молодости и счастья. Мы были на пике — как июльская природа, которая отдаёт всё, что накопила за весну и начало лета. Мы рожали, растили, любили, работали, писали диссертации, варили супы, стирали пелёнки, бегали по ночам к плачущим детям — и были счастливы. Абсолютно, бесконечно, до одури счастливы.

         И счастье множилось.
         Однажды я поняла, что снова считаю недели. Тридцать две. Тридцать пять. Тридцать восемь. И вот он — наш третий ребёнок. Ещё один мальчик.

       Когда мы выходили во двор всем выводком, соседи улыбались: «Ну вы даёте! Прямо как в сказке, как в песне». А мы и были как в песне. В той самой, где любовь, как лето, не кончается, цветёт и даёт плоды, где дети растут, где жизнь продолжается.

    Июль – самая середина жизни, самый медовый месяц.

       Август. Время любить и выживать.

           Июль был пиком, самым жарким и наполненным жизнью временем, когда любовь и молодость кипели через край, и строго по календарю его сменил август. Август — особенный месяц. Днём ещё жарко, по-летнему, но по ночам уже холодно, и утром трава седая от росы. Воздух становится прозрачнее, звуки разносятся дальше, краски — глубже, птенцы учатся летать.

      Дети росли, болели, выздоравливали. С лагом в три года мы снова и снова проходили одно и то же.

        Сначала садики. Первый раз в ясли — это первое расставание, когда ты отрываешь от себя маленькую ручку и уходишь, слыша рёв за спиной, а сама плачешь уже за дверью. Природа в это время роняет первые листья — тоже плачет, тоже отпускает.

          Потом школа. Первый звонок. Букеты гладиолусов и астр — теперь уже не купленные, а свои, с дачи. Мы привозили их, завёрнутыми во влажную тряпочку и полиэтиленовый мешочек, чтобы не завяли. Белые банты и ещё коричневая форма, строгие синие костюмчики у мальчиков, портфели, которые тяжелее самих первоклашек.

           Но август нашей семьи совпал с августом страны. Тем самым страшным августом, когда всё рухнуло. Воздух был такой же — прозрачный, августовский, пахнущий яблоками и увяданием. Но внутри этого воздуха жила тревога. Она висела в нём, как предгрозовое напряжение, когда ещё тихо, но уже ясно: сейчас грянет.

          18 августа мама забрала детей к себе, чтобы наутро поехать с ними за мост за грибами, это называлось «в поход». На следующее утро за завтраком мы с мужем увидели трясущиеся руки Янаева, зачитывающего заявление ГКЧП. Такого ужаса и паники я до этого дня не испытывала никогда: никакой связи, что с детьми, может, по нашему мосту через Иртыш тоже уже идут танки, как в Москве?

         Валера обнял меня, попытался успокоить, но это плохо получалось, он и сам не свой был от такого же ужаса и ощущения собственного бессилия.

      Так, держась друг за друга, мы дожили до маминого звонка. В лесу радио нет, и мама не знала, что произошло. Дети радостно рассказывали о прогулке, перебивая друг друга и смеясь, ведь им было пока всё равно, что творилось со страной, у них была своя весна.

          Страна, в которой мы родились, которую считали вечной, — развалилась в одночасье. Как дерево, подпиленное со всех сторон, оно рухнуло под порывом ветра, и ветви его разлетелись в разные стороны. Мы остались стоять среди обломков, не понимая, что будет завтра.

          В институте перестали платить зарплату, ну, не то, чтобы совсем, но задерживали месяцами, потому, когда её всё же выдавали, это были почти пустые бумажки. В магазинах пустые полки, основные продукты: яйца, масло, сахар, мука – по талонам. Кстати, были талоны и на водку, и на табак. Эти последние можно было выменять у пьющих и курящих на мучные и сахарные. А мясо – только на рынке, идёшь туда и не знаешь, почём оно сегодня.

         Это время, когда у меня в голове была только одна мысль; дети не должны голодать.  Я научилась готовить изобретательно, всё из ничего. Раз в неделю мы ходили с Павликом на базар и покупали продукты на неделю, тогда же я привыкла планировать меню так, чтобы детям и мужу доставалось хотя бы по кусочку мяса в день, остальное – руки и фантазия. Я научилась хорошо стряпать.

       Все овощи – с дачи, абсолютно все: картошка-капуста, помидоры-огурцы, лук-чеснок, свёкла-морковка, баклажаны-кабачки, и ягоды: клубника, смородина, крыжовник, малина, вишня, черноплодка, первые годы даже дыни и арбузы выращивали (они по целине только хорошо растут), несколько яблонь. Для детей – трудовое воспитание: полив, прополка, сбор ягод. Помню весной, холодно ещё, а мы с Машей пропалываем только что взошедшую морковку, и она меня утешает: «Я скоро вырасту и буду много зарабатывать, я же буду певицей».

         Природа в августе готовится к зиме. Птицы собираются в стаи, звери запасают жир, деревья сбрасывают листву, чтобы не тратить силы. Мы тоже готовились. Банки с соленьями, вареньями, компотами — на полках в подвале, там же картошка, свёкла. морковка, бочка с заквашенной капустой. Яблоки — в ящиках, завёрнутые по одному в старые газеты.

     За окнами квартиры – нашего мира — страна, которая никак не может найти себя. Я выхожу на лоджию, августовское небо усыпано звёздами. Где-то далеко стрекочут кузнечики — последние, скоро замёрзнут. Издалека доносится запах дыма, это уже начали жечь первые опавшие листья.

          Дети подросли, но ещё не взрослые. Страна рухнула, но мы стоим. Денег нет, но мы сыты. Будущее неизвестно, но мы есть друг у друга.

           И этого достаточно, чтобы не только выжить, но и быть счастливым.
Потому что в любые времена, в любые бури только семья — остров спасения. Только любовь — якорь, который удержит в любой шторм. Только мы — я, он, наши дети — имеем значение. Всё остальное приложится.

          Август. Время зрелости. Время мудрости. Время любить и выживать. Время собирать урожай — и не только с грядок, но и с собственных сердец.

=======

*Техника высоких напряжений
**теоретическая механика