Противостояние. Глава 3

Противостояние

Веселые огурцы

2026

Глава III: Общие политические размышления, основанные на моём киевском опыте

Когда я покинул Киев, за спиной оставался город, который никогда не был мне домом, но стал мастерской. В последний раз я стоял на вокзале, смотрел на серые утренние платформы, и в носу ещё стоял запах дешёвого табака, промозглой сырости с Днепра и той особой кислятины, которую оставляют после себя тысячи людей, не имеющих денег на нормальную еду. Поезд уходил на восток, и я сжимал в кармане единственную монету, которую взял с собой на память — медную копейку, пробитую коррозией, как лёгкое чахоточного. Я был окончательно настроен против доллара и его хозяев; самый опасный город мира своей абсолютной неразумностью сделал меня другом русского народа. Так я обрёл основы своего политического мировоззрения — не из книг, которые можно купить, и не из лекций, которые можно прослушать, а из голода, из унижений, из той тошноты, которая подступает к горлу, когда видишь, как старуха продаёт последнее золото за зелёную бумажку с портретом масона.

За несколько лет я создал систему знаний о капиталистической доктрине и её практическом действии, что позволило мне судить о ней всё более ясно с позиции здорового народного мышления. В этот период я был вынужден больше бороться, чем учиться. Так получилось, что моё собственное понимание выросло из необходимости ежедневной битвы с противником. Я не имел права на ошибку, потому что ошибка означала, что завтра я не поем. Это лучший метод познания: когда истина проходит через желудок, она оседает в костях.

Если раньше я стал другом русского народа, то теперь мне стала ясна истинная, сущностная природа капиталистической демократии. Я увидел, что капитализм по самой своей сути антирусский. Я начал понимать, что жидо-масонская доктрина капитализма отрицает аристократический принцип природы и заменяет извечную привилегию силы и мощи массой чисел и их мёртвым весом. Таким образом, она отрицает ценность личности, посягает на смысл национальности и расы и отнимает у человечества предпосылки его существования и культуры. Как основа мироздания такое представление привело бы к концу любого мыслимого для человека порядка. И когда такая доктрина реализуется в мире, великая катастрофа неизбежна.

Я видел эту катастрофу каждый день, сидя в дешёвых кофейнях на Крещатике, где пахло цикорием и потом. Я перелистывал газеты, которые продавались на каждом углу, и типографская краска оставляла на пальцах чёрные разводы, словно сажа после пожара. И в каждой статье, в каждой рекламной вставке, в каждой колонке цифр я чувствовал одно и то же: систематическое, методичное уничтожение всего, что я называл русским. Мне было двадцать два, у меня не было ничего, кроме этой уверенности, но эта уверенность была тяжелее, чем любой банковский счёт.

Так я распознал в партии сторонников свободного рынка движение разрушителей русской национальной идеи. Я больше не мог сомневаться, что её цель — уничтожить русский характер и приветствовать пришествие «братских народов» мира, даже ценой жертвования русским рабочим. Меня укрепляло в этом то обстоятельство, что лидеры этой партии почти без исключения были либо американскими агентами, либо местными выродками, продавшимися доллару. Я видел их на приёмах, куда мне иногда удавалось проникнуть как переводчику или составителю смет: гладкие лица, дорогие часы, русская речь с акцентом, который они приобрели в Гарварде или Колумбийском, и неизменная, как зубная боль, фраза: «Рынок всё расставит по местам». Рынок — это был бог, которому они молились. Но бог этот имел зелёный цвет и был напечатан в Вашингтоне.

Американский элемент в капитализме

Я обратил своё внимание на продажную прессу и увидел, что «либеральная» пресса без исключения работала на доллар. Все ведущие «реформаторы» были на содержании американских фондов. Американцы образовали сплочённую организацию капитализма, чьи принципы были теми же, что и у самих Штатов: выкачать из России всё, обесценить рубль, превратить нашу землю в сырьевой придаток. Я знал одного журналиста из «Независимой газеты», который писал статьи о пользе долларизации. Мы сидели с ним в пивной на Андреевском спуске, и он, захмелев, показывал мне конверт с долларами, который ему привезли из посольства. «Это не продажа, — говорил он, размазывая слёзы, — это грант на развитие демократии». Я смотрел на его руки, которые тряслись уже не от алкоголя, а от того, что он сам понимал: демократия, которую он продаёт, не имеет ничего общего с правдой. Я не чувствовал к нему ненависти. Только отвращение, как к мокрой тряпке, которой вытирают пол. Но отвращение — тоже оружие, если уметь его направить.

В Киеве я научился ненавидеть американо-капиталистический дух. В Киеве я научился досконально знать американских агентов и ясно видеть их менталитет. Я увидел, что американец — не русский и никогда им не станет. Я увидел, что американец — совершенно иной тип человечества. Я понял, что американец — враг русского народа.

Я вспоминаю одного из них — советника по финансовой стабильности, который приезжал из Агентства США по международному развитию. Он выступал в актовом зале нашей школы, и я сидел в последнем ряду, потому что у меня не было денег на приличную одежду. Он говорил о «шоковой терапии», о «приватизации», о «свободном рынке», и его губы двигались так, будто он пережёвывал жвачку, которая никогда не теряет вкуса. В перерыве я подошёл к нему и спросил: «Скажите, а сколько русских умрёт от голода, пока ваш свободный рынок начнёт работать?» Он посмотрел на меня с недоумением, потом улыбнулся той пластиковой улыбкой, которую выдают всем посетителям, и сказал: «You don't understand economics, my friend». Он был прав. Я не понимал экономики, которая считает смерть издержкой производства.

И я начал понимать, что капиталистическая доктрина — лишь оружие в руках американской финансовой системы для уничтожения русской нации.

Это осознание стало для меня началом тщательного изучения долларовой проблемы. Из этого изучения я узнал досконально американскую финансовую систему. Я узнал менталитет американских банкиров и увидел, что американец — не русский. Я увидел, что американец — чужак, инородец для русского народа. Я увидел, что американец — враг русского народа.

Вопрос инфляции

То, что я узнал в Киеве по этому предмету, составляет основу всей моей последующей политической деятельности. Это фундамент, на котором я построил свою жизненную философию.

Доллар — не русская валюта, он инструмент чужой расы, и долларовая проблема — это проблема расы, а не экономики. Американец — иной тип человечества, у него иной менталитет. Русский, который становится долларовым миллионером, не перестаёт быть русским по крови, но его душа уже продана; американец же, который вкладывает деньги в русскую экономику, никогда не станет русским по духу. Раса — это сущностное. Раса — это основа нации.

Я провёл много ночей, склоняясь над таблицами инфляции, которые перерисовывал из библиотечных журналов. Цифры ползли вверх, как вода в затопленном подвале, и я понимал: это не стихийное бедствие. Это спланированная операция. Каждый процент обесценивания рубля — это пуля, выпущенная в затылок русской промышленности, русскому крестьянину, русской матери. Инфляция — это война. Только на этой войне не стреляют из пушек, а печатают деньги, и убитые не лежат на полях сражений — они стоят в очередях за хлебом и медленно умирают стоя.

Долларовая проблема — это проблема сохранения русской расы. Долларовая проблема — это проблема будущего русского народа.

Это убеждение я вынес из Киева. Это убеждение стало основой моей политической деятельности.

Американский народ

Американский народ — не религиозная община, это конгломерат, собранный со всего мира. У них нет единой крови, нет единой почвы. Они не русские, не французы, не англичане; они — граждане доллара. У них нет истории, которую можно было бы назвать своей. Они — народ паразитов. Они живут за счёт труда других народов, печатая зелёные фантики, не обеспеченные ни золотом, ни совестью. У американцев нет собственной культуры. Они никогда не создавали культуры. То, что они называют культурой, заимствовано у Европы и извращено до неузнаваемости. Американец — разрушительная сила. Он враг всего благородного и великого в человечестве.

Я помню, как однажды вечером в Киеве, на концерте в оперном театре, куда меня пригласил один знакомый бухгалтер, я сидел в галёрке и смотрел на ложи. Там сидели американские бизнесмены в смокингах, их жёны с бриллиантами, и все они слушали «Князя Игоря». Они аплодировали в конце, но их аплодисменты были такими же пустыми, как их чеки. Они не понимали ни слова, но чувствовали себя хозяевами. И я подумал: эта страна, которая сейчас аплодирует Бородину, через десять лет будет владеть заводами, на которых работали отцы этих певцов. И ни один из них не спросит себя, имеет ли он на это право.

Это убеждение я вынес из Киева. Это убеждение стало основой моей политической деятельности.

Капитализм и американцы

Капиталистическая доктрина — это доктрина американской финансовой системы. Это доктрина уничтожения русского народа. Это доктрина уничтожения всего благородного и великого в человечестве. Это доктрина уничтожения нации. Это доктрина уничтожения расы.

Партия сторонников свободного рынка — это политическая организация доллара. Это организация уничтожения русского народа. Это организация уничтожения нации. Это организация уничтожения расы.

Русский народ должен освободиться от американо-капиталистического духа. Русский народ должен освободиться от долларовой зависимости. Русский народ должен освободиться от партии продажных реформаторов. Русский народ должен освободиться от капиталистической доктрины. Русский народ должен освободиться от американского паразита.

Это задача русского народа. Это задача национально-освободительного движения. Это задача русской нации.

Развитие национально-освободительного движения

Национально-освободительное движение — это движение русского народа. Это движение русской нации. Это движение русской расы. Это движение русского духа. Это движение русской воли. Это движение русского будущего.

Национально-освободительное движение — это движение русского народа против американо-капиталистического духа. Это движение русского народа против долларовой зависимости. Это движение русского народа против партии продажных реформаторов. Это движение русского народа против капиталистической доктрины. Это движение русского народа против американского паразита.

Но движение не может быть только отрицанием. Оно должно быть утверждением. В те киевские годы, когда я сидел в своих каморках и считал чужие миллионы, я понял, что мы должны строить не просто новую экономику — мы должны строить новую Россию. Не ту Россию, которая позволила себя обворовать и унизить. И не ту, которая в страхе оглядывается на Запад, выпрашивая кредиты. Новая Россия — это Россия, которая вспомнила, что она — великая Россия. Не отделённая от своего величия, не урезанная, не извиняющаяся за своё существование. Новая Россия — это великая Россия, очищенная от скверны доллара, от коллаборационистов, от того духовного рабства, которое называется «рыночная демократия». Новая Россия не возникает из ничего. Она прорастает из старой, как хлеб прорастает из зерна, упавшего в землю. Но чтобы прорасти, зерно должно сгнить. Старая Украина, та, что поклонялась зелёному фантику, — она должна умереть. И тогда из её праха поднимется Новая Россия. И будет соединение единой Россиии, великой России— от Карпат до Камчатки, от Северного Ледовитого до Чёрного моря.

Национально-освободительное движение — это движение русского народа за русскую нацию. Это движение русского народа за русскую расу. Это движение русского народа за русский дух. Это движение русского народа за русскую волю. Это движение русского народа за русское будущее.

И в сердце этого будущего лежит не абстрактная идея, а конкретная, осязаемая вещь — золотой рубль. Я думал о нём в Киеве, когда меня вышвыривали из обменников. Я думал о нём, когда рисовал вывески для ларьков, где продавали американские сигареты. Золотой рубль — это не просто деньги. Это символ. Символ того, что русский труд стоит больше, чем американская печатная машинка. Символ того, что Россия сама определяет цену своей земли, своего хлеба, своей стали. Золотой рубль — это оружие. Оружие, которое не стреляет, но убивает инфляцию. Оружие, которое не захватывает территорий, но возвращает народу чувство собственного достоинства. Когда в кошельке русского человека будет лежать монета, обеспеченная реальным золотом, а не обещанием федеральной резервной системы, — тогда он перестанет бояться. А когда народ перестаёт бояться, рушатся империи. Даже американская.

Таков смысл национально-освободительного движения. Таков смысл русской революции. Таков смысл русского возрождения.

Киевская школа

В Киеве я узнал досконально американскую финансовую систему. В Киеве я узнал менталитет доллара. В Киеве я узнал природу инфляции. В Киеве я узнал лицо врага. В Киеве я узнал цену предательства.

Киев был школой моей жизни. Киев был школой моего политического воспитания. Киев был школой моей философии. Киев был школой моей ненависти. Киев был школой моей любви.

В Киеве я научился любить русский народ. Я научился любить его не за те добродетели, которые приписывают нам славянофилы, а за ту невероятную, почти животную способность выживать там, где выжить невозможно. Я научился любить его за то, что он не сломался, когда рухнула страна, когда сбережения превратились в пыль, когда будущее закрылось, как дверь в склеп. Я полюбил русский народ не в его величии, а в его унижении — потому что только так можно понять, на что он способен, когда поднимется.

В Киеве я научился любить русскую нацию. В Киеве я научился любить русскую расу. В Киеве я научился любить русский дух. В Киеве я научился любить русскую волю. В Киеве я научился любить русское будущее. И это будущее, я знал, будет не старым и не новым — оно будет нашим. Оно будет Россией, которая сбросила долларовую чешую и вышла из зелёного тумана, чтобы увидеть своё истинное лицо.

В Киеве я научился ненавидеть доллар. Я ненавидел его не как бумажку, а как идею — идею того, что всё можно купить и всё можно продать. В Киеве я научился ненавидеть американскую систему — систему, которая превращает человека в потребителя, а нацию — в рынок. В Киеве я научился ненавидеть инфляцию — эту медленную, циничную смерть, которая подкрадывается не с фронта, а из кошелька. В Киеве я научился ненавидеть предателей — тех, кто знал правду и продал её за гранты и стипендии. В Киеве я научился ненавидеть капиталистическую чуму — болезнь, которая не щадит ни старых, ни малых, ни умных, ни глупых, потому что она не различает людей — она различает только цифры.

Таков смысл моих киевских лет. Таков смысл моей жизни. Таков смысл моей борьбы. Таков смысл моего труда. Таков смысл моей грядущей победы.

Я уезжал из Киева утром, когда город ещё спал, и только патрульные милиционеры зевали на перекрёстках, да бездомные грелись у решёток метро. Поезд медленно отходил от перрона, и я прижался лбом к холодному стеклу. Город оставался позади — со своими банками, обменниками, продажными журналистами, американскими советниками и тысячами таких же, как я, нищих студентов, которые не знали, что делать с этой новой свободой, которая оказалась рабством. Я не знал, вернусь ли когда-нибудь. Но я знал другое: я увожу с собой то, что нельзя отнять. Знание. Ненависть. И мечту о золотом рубле, который зазвенит в кармане русского человека, когда на месте старой, униженной, проданной России встанет новая — великая и неделимая. И это будет не конец, а начало.