О Корниловских поминовениях

Какое отношение вызывает к себе кубанское казачество (как и казачество вообще) в российском обществе?
 
Будучи историком, с истории и начну: около 100 лет назад граждане России в большинстве своём относились к казакам негативно. Нужно подчеркнуть – именно в большинстве, потому что отношение к казачеству со стороны дворянской аристократии, дворянства вообще, купечества, представителей прочих привилегированных классов было иным.
Но почему негативным со стороны большинства?
 
Один из современных историков определил казачество начала XX века как «военизированную касту, выполнявшую по отношению к своим хозяевам: монархии, аристократии – защитную функцию». И с ним сложно не согласиться. – В середине 1900-х российское казачество широко использовалось властями для подавления народных волнений. Полицейские функции в данный период осуществляли около 45 тысяч казаков второй и третьей очередей. Сами же казаки того времени свидетельствовали: «нас весь мир считает братоубийцами. […] нас считают за злых царских собак, нас проклинают отцы и братья тех, кого мы засекли и убили. На нас лежит проклятие всего русского народа. […] Казаки туго понимают, что рабочие, отказываясь работать на фабриках и заводах, требуют увеличить плату за труд, чтобы семьи не умирали с голоду. А казаки лупят их за это, как скот. Когда крестьяне заявляют, что у них мало земли, казаки стреляют в них, как в мишень. Разве за такое заявление по божеским законам следует бить?..».
 
Не менее важным фактором был и особенный казачий статус. Обычный гражданин России сегодня просто не знает или не помнит, не имеет в виду, что всего 100 с небольшим лет назад люди в нашей стране делились… на сорта. На привилегированных и бесправных. Например, в 3-миллионной Кубанской области к 1917 году бесправными были почти 1,5 млн (1 413 582) так называемых иногородних – в большинстве крестьян, прибывших из Харьковской, Полтавской, Курской и Воронежской губерний.
 
Такое разделение внутри одного народа закономерно и неизбежно порождало ненависть и вражду.
Один из досоветских авторов писал в 1900 году, что сотни тысяч людей «одного происхождения, одной национальности, одной религии» были поставлены «обстоятельствами друг против друга, как два враждебных лагеря». Другой – в 1906 году – свидетельствовал о «глухом чувстве недовольства», которое «создало между казаками и иногородними антагонизм, доходящий иногда […] до открытой вражды и вооруженных столкновений»...
Порождённая разобщением ненависть не могла не излиться реками крови, не воплотиться в горы трупов, не обернуться миллионами исковерканных судеб.
 
Спустя полвека ситуация изменилась. Граждане нашей страны вдруг стали воспринимать казака как героя.
Почему? – Потому что это был уже советский казак, а не защитник аристократии.
Он уже не выполнял полицейских функций, направленных против народа. Не имел уже никакого особого статуса, которого было бы лишено народное большинство. Трудился на тех же основаниях и в тех же условиях, что и любой другой крестьянин или рабочий. И жертвовал собой в Великую Отечественную, как и любой простой советский солдат.
Других казаков спустя полвека наша страна почти забыла. – Тех, что имели привилегии, не доступные для окружавшего их простонародья; тех, кого когда-то считали «за злых царских собак». Такие были или перебиты в Гражданскую, или сбежали за кордон (чтобы попытаться вернуться на нашу землю вместе с нацистами), или сумели наглухо затаиться в советской реальности.
 
А теперь вернёмся к начальному вопросу.
Какое же отношение казачество вызывает к себе сегодня?
 
Нельзя не констатировать, что ситуация опять изменилась.
Вряд ли погрешу против истины утверждением, что отношение большинства наших сограждан к казачеству можно определить в лучшем случае как нейтральное. Но если точнее – оно настороженно-скептическое.
Почему? – Потому что цели, поставленные «возродителями» казачества непонятны. Однако при этом некоторые из «возродителей» во всеуслышание ратуют за «возрождение казачества как народа».
 
Из идеи, что казаки это народ, следует простой вывод: казаки – это не русские, они – особенные. Хотя поголовно и говорят на русском языке, и носят русские имена и фамилии, и исповедуют русское православие… Нужно называть вещи своими именами: точно такая же идея породила бандеровское беснование на Украине. Подобная же идея («всегда бывший вольным воином казак – это совсем не то, что лапотный мужик») порождала ненависть и вражду в досоветской России. Ненависть и вражду, которые излились реками крови и обернулись миллионами исковерканных судеб…
 
Не последнюю роль в формировании настороженно-скептического отношения к казачеству играют и некоторые общественные акции, инициируемые современными казачьими обществами.
Одна из таких акций – ежегодные так называемые Корниловские поминовения, проводимые в Краснодаре.
 
Стоит напомнить несколько фактов о поминаемом в ходе данного мероприятия генерале от инфантерии Л. Г. Корнилове:
Возглавленная им в конце 1917 года Добровольческая армия в феврале 1918 года начала свой хорошо известный Ледяной поход. Целью похода являлся центр Кубанской области город Екатеринодар.
В первом же своём бою у села Лежанки (ныне – Средний Егорлык Ростовской области) корниловцы потеряли убитыми троих, а сами убили 507. Подавляющее большинство убитых ими было представлено безоружными пленными.
В станице Калужской по приказу Корнилова были заживо замучены 15 казаков этой станицы. Очевидец свидетельствовал: их убили «за то, что они рыли окопы по приказанию т. Воронова, их избивали на моих глазах прикладами и рукоятками "наганов" до полусмерти, и потом достреливали».
Тому же очевидцу особенно запомнилась «дикая расправа Корнилова при занятии станицы Ново-Дмитриевской. 23-го марта на площади [этой] станицы, по распоряжению Корнилова, были изготовлены четыре виселицы. Играл духовой оркестр. Вывели на площадь одиннадцать человек пленных красногвардейцев и спросили: что вам заиграть: наурскую или лезгинку? Приговоренные, не дожидаясь ни той, ни другой, сами надели на себя петли и их задергивали, а оркестр тем временем играл "наурскую" – национальный горский танец». Это дикое, бессудное убийство одиннадцати человек под «чарующие звуки вальса, вылетавшие из серебряных труб оркестра» в подробностях описал в своих мемуарах адъютант Корнилова Р. Хаджиев.
«Помню ещё одну кошмарную картину. В ночь под 25-е марта белые с боем взяли один хутор (забыл его название), жители которого долго сопротивлялись, отбиваясь огнем из бердан и охотничьих ружей. Заняв хутор, белая банда предала все огню и мечу. Избы походили на огромные костры. Утром при виде разрушенного хутора у меня волосы встали дыбом – здесь валялись изрубленные трупы крестьян: стариков и молодых, там догорала корова, сытая свинья переворачивала с бока на бок изрубленную голову человека и вылизывала мозги…».
 
При попытке захвата Екатеринодара корниловцы убили, по разным оценкам, от 2 до 18 тысяч защитников города.
Между тем, защитниками были, в том числе, женщины, подростки, дети, обычный рабочий люд. Об этом свидетельствовал, например, один из корниловцев: «Мобилизованные казаки – плохо дерутся. У них матросы и тоже пластуны-казаки сопротивляются отчаянно. Привезли раненую большевистскую сестру. Красивая девушка с распущенными, подстриженными волосами. Она ранена в таз. Сильно мучается. От нее узнали, что в Екатеринодаре женщины и девушки пошли в бой, желая помогать всем раненым..».
Стоит напомнить, что за месяц до штурма в город вошли советские войска. Тогда горожане не защищали свой город. Входившие в город советские части «были встречены народом восторженными криками: "Ура! " […] Все время, пока шли войска, население толпилось на улицах и радостно всех приветствовало»…
 
Таким образом, на совести генерала Корнилова – многие тысячи убитых и замученных наших сограждан.
Несмотря на это, современное Кубанское казачье войско ежегодно проводит поминовение этого человека. Ему воздвигнут памятник. Причём, как мне было сказано давеча, средства на него поступили, в первую очередь, из-за границы.
Так какого же отношения со стороны российского общества заслуживают так называемое возрождение казачества и современные казачьи сообщества? – Вопрос риторический.
 
В заключение же хотелось бы поделиться с читателем радостным для меня известием: вчера ко мне обратился один из видных представителей современного казачьего движения. И попросил поделиться мыслями о возможном переформатировании ежегодных Корниловских поминовений, о желаемом наполнении их новым содержанием.
Это говорит о главной и очевидной вещи в рассматриваемой тематике:
Казаки – совсем не обязательно «злые царские собаки, которых проклинали отцы и братья тех, кого они засекли и убили». Казаки – вовсе не обязательно сторонники идеи «казачьего народа», который совсем не то, что «лапотная русня».
Казаки, НАШИ КАЗАКИ – это те, в ком и 100 лет назад жили, и сейчас живут здравый смысл и совесть, подвигавшие и подвигающие их поступать во имя ОБЩЕГО, а не «своего казачьего» блага.
 
«Наполнение новым смыслом» ставших традиционными ежегодных казачьих общественных акций — обнадёживающее начало для того дела, итогом которого вновь вполне может стать восприятие нами казака как героя.