Шаббат шалом, койоты!

«Пока нет того, кто смотрит — мир един»

Перед шаббатом пространство начинает меняться.
Но начинается всё не с воздуха и не с земли.
Изменения приносят люди.

ВО ВРЕМЯ КАРАНТИНА, в период, когда нельзя было собираться в помещении,
нескольких мужчин не смогли отказались от молитвы.
Их желание было настолько огромным, что ни ограничения, ни наказания не помешали им собираться.
Сначала — лавочка в сквере. Потом перед ними поставили старый садовый столик.
Потом построили шалаш, почти бедуинский.
Потом к шалашу пристроили зал, поставили столы, поставили полки с книгами...
Не пугали ни сирены, ни ракеты, ни дожди с грозами...
А после карантина потеснили датишную школу и на волейбольной площадке постоили небольшую синагогу.
Но желание было таким огромны, что строительство никак не закончится...
Синагога продолжает расти, пристраиваясь новыми залами
и белыми крышами, слепящими в полдень.

Но дело не в форме.
Дело в силе желания.
Это было не «хорошо бы собраться».
Это было "не можем не молиться".
И это желание стало полем.

Перед шаббатом ребе запускает песню — приглашение к празднованию.
Звук, усиленный громкоговорителем, разносится над всем районом...
И в какой-то момент происходит нечто странное.

Из рощицы, на пустыре перед школой, начинают откликаться койоты.
Они начинают петь хором, полностью совпадая с тоном песни, льющейся из динамиков.
Это удивительно и ужасно мило...  становится невозможно понять,
где заканчивается человеческая песня и начинается голос дикой природы.
Это не подражание.
Это не шум.
Это захват.

Желание, достаточно сильное, чтобы выйти за пределы человеческого круга и включить в себя всё, что находится рядом.

Даже то, что не принадлежит человеку.
Даже дикую стаю.

Но есть одно условие.
Стоит кому-то подойти к окну и попытаться увидеть певцов, поймать взглядом,
чтобы убедиться в реальности происходящего, — всё мгновенно прекращается.

Тишина.
Койоты не убегают.
Они не пугаются.
Они просто чувствуют диссонанс любопытствующих взглядов, выбивающихся своей неуважительностью к созвучию, и сразу замолкают, выходя из этого поля.
Потому что оно держится не на наблюдении.
А на чистоте включённости.
Пока есть только звук - мир соединён.

Как только появляется взгляд, который хочет зафиксировать происходящее,
поле распадается.
И тогда снова есть: люди — отдельно, природа — отдельно.

Но до этого момента существует нечто большее.
Пустырь, оставшийся от конюшни и теплицы, роща, в которой живёт стая,
и растущая синагога — всё это становится одним пространством.
Полем, в котором сильное человеческое намерение способно вовлечь в себя саму природу.

И, возможно, именно в такие моменты
становится ясно, что граница между человеком и миром держится не на расстоянии,
а на качестве присутствия.

Вот только начала писать о них, замолчали.
Я даже в окно не смотрела...
Почувствовали моё не религиозное внимание...