Наследие Белого конвоя. Том 2. Глава 11

   
   ОБРАЩЕНИЕ К ДУХАМ

   Долго Онега жертвенного оленя выбирал, однако угодил; однорогого старого самца привел. Думал шаман не одобрит его выбор, но Атунда внимательно посмотрел в полные усталости глаза покорного сокжоя и сказал:
     -  Правильно решил; душа Чалгая всегда молодая, она в «верхнем мире» успокоения ищет. Камлать надо, просить отпустить ее к предкам. Терзает Уткыль лоз дух мудрого шамана, устал он, как этот старый олень. Пришла пора и ему новую жизнь искать; глаза ягель не видят, шкура дрожат, ноги не в силах тундру топтать.
   День напролет, Анчика и Онега готовились к обряду камлания. Атунда намеревался предпринять путешествие в далекие, наполненные непознанными грезами края, но поездка его, почти всегда проходящая в состоянии транса, сулила выглядеть необычно, совсем не так, как это делал Чалгай, мудрый потомок Обдорских шаманов, постигший тайну погружения в измененное состояние сознания. Доминирующие в его психике внутренние видения позволяли погружать старого и опытного шамана в транс, о котором сыну не дано было знать; до таких глубинных мест в мир духов, Атунда пока не добирался. Но стремление сына помочь душе отца освободиться было выше его малого практикуемого опыта. С восхода солнца, тщательно обдумывая свои решения, шаман намеревался превзойти гнетущие душу страхи, присущие порой даже опытным путешественникам в «нижний мир».
   Стемнело, Атунда пребывал в уединении, не покидая яранги. После заката солнца, он будет пить отвар Красного мухомора и курить особую трубку Чалгая, сидя у алтаря, облачившись в оперенье крылатого ястреба. Сегодня его дух не станет седлать своего «верного коня», олицетворяемого бубном, а вместе с духами-попутчиками полетит далеко, паря над лесом и болотом в поисках священного талисмана, который так нужно найти, чтобы он - Атунда, последний в роду шаманов, поверил в свои силы, не вынужден был вступать в интимную связь с Мачин лозыт наля - дочерью хозяина леса. И тогда можно с надеждой ждать прихода в мир людей своего, родного внука. Он вдохнет в него силу духа Обдорских предков и сделает большим шаманом, достойным потомком великого Чалгая. Сегодня Атунда станет единым с духом птицы, прокричит и поднимется к небу. С высоты полета он зорким ястребиным глазом сможет увидеть и отыскать место у Лиственной личины, где лежит без пользы для людей, брошенный талисман. И когда молодая внучка Чалгая вернет его в родовое гнездо, они освободятся от тягостных видений и пророчеств. Духи Кызы не смогут помешать Анчике; вместе они справятся и вернутся в стан невредимыми. Атунда всем сердцем верил и надеялся на благополучный исход ритуального действа.
   К ночи, все приготовления были закончены, и Онега впервые увидел прелестную, нарядную Анчику в едином танце с родовым шаманом и отцом. Высоко в небо взвился огонь большого костра. Галлюциногены Царя грибов, Красного мухомора, подобно корням Мандрагоры, с каждым мгновением все глубже погружали Атунду в транс, унося его дух в мир небесных птиц, одной из которых становился он сам. Анчика умело поддерживала шамана в кружениях, уводящих ритмом танца в чарующий взор, представление. Его тело вдруг распрямилось и отблеск пламени отразился в сияющих огнем зрачках могучего человеко-ястреба. Птичьи перья на костюме Атунды пришли в ритмичные движения, и шаман порывистыми взмахами окрыленных рук, оживил волшебный бубен:
     -  Юмай, юмай, юмай, бой!.. – раздались гортанные звуки, разносимые духом ветра Мергий лоз, и тут же с удвоенной силой повторились:
     -  Юмай, юмай, юмай, бой!.. – унеслось в пространство сгущавшейся ночи.
     -  Юмай, юмай, юмай, бой!.. Бой, бой, бой, бой, бой, бой, бой! – звенело ночное небо, пронизанное пылающим ковром мерцающих звезд.
   Постепенно, возбуждая себя резкими движениями, ударами по бубну и неожиданными гортанными криками, поведение шамана становилось необычным и странным. В это время полуночи, оно внушало удивленному Онеге почитание и даже суеверный страх. Полыхал большой костер. Его пламя выхватывало из темноты необычные образы, освещая напряженное лицо танцующей Анчики. Онега знал, еще от своего отца-охотника, что шаманский танец выступал как средство приведения себя в особое состояние, открывающее таинственный канал в неведомое, связывая дух камлающего с другими мирами. Он знаменовал соединение человека с могущественными космическими энергиями, необходимыми для переживания важных событий.
   По другую сторону костра - шаман. Он вдруг прекращает пляску и садится неподвижно прямо на землю. Никто не знает; о чем он думает и сколько будет так сидеть. Но Онега и Анчика ждут. Они будут ждать: шаман сидит неподвижно, а значит, так надо. Время словно застыло, замерло в неутомимом беге бесконечного движения. Костер почти догорел. И тут Атунда медленно поднял голову... Вновь взял бубен. Удар, за ним другой, третий... Шаман встал во весь рост. Странная и страшная тень вдруг упала на землю за его спиной. Шаман взмахнул руками - крыльями, и тень превратилась в огромную крапчатую птицу. Атунда задвигался - птица полетела ввысь. Загремел бубен. Все громче и громче его удары. И все быстрее, напористо и дерзко двигается шаман в экстазе танца. Развевается его одежда, шевелятся перья, звенят и гремят нашитые на ней подвески и бляхи, мотается у пояса кинжал. Бубен то затихает, то снова начинает звучать - глухо и устрашающе.
   И вдруг птица растворилась во тьме - завыли волки... Шаман заговорил с духами, громко невнятно. Послышались другие шумы и голоса. Шорох их присутствия все нарастал, усиливаясь и сходясь в крик. Потом эти звуки таяли, глухим эхом дробясь и затихая в окрестном темном лесу. И снова вой голодных волков. Кричит ночная болотная выпь - еще один дух услышал призывы Атунды и ответил ему. Зафыркали олени у стана - их дух обеспокоен и встревожен. Но шаман не седлает бубен, не мчится на нем, как на верном коне. Он вдруг полетел, почти не касаясь земли, - Атунда, точнее, его дух переселился в ястреба. Опять закричал на непонятном языке шаман и, вдруг, он прыгает к пламени, раскинув широко руки. Неожиданно падает, встает, трясется всем телом, кружится в диком танце, безумно тараща глаза в ликующее жерло огня. Закрывает их и обессиленно падает на утоптанную траву возле кострища. Общение с духами состоялось. До утра будет отлеживаться Атунда после этого путешествия, а придя в себя, расскажет Анчике и Онеге о своей встрече с беспризорным духом Чалгая, не находящем успокоения в «верхнем мире». А пока они будут ждать его возвращения…
   Июньское, раннее и теплое солнце взошло над станом. В отдалении, у леса, мирно паслись олени с малыми, едва окрепшими телятами. Онега выпускал их на короткое время; учиться крепче стоять на ногах, щипать ягель, потом вновь загонял в стойбище. Нельзя на долго оставлять их одних; волк всюду и росомаха не промах, на запах выйдет не отвяжешься. Анчика не тревожила Атунду, а он спал, крепко, устало, словно после зимнего перегона стада сокжоев к пастбищам. Анчика варила оленину и запах вкусного парного мяса витал окрест чумов. Рядом вертелся Бойко, он только что вернулся вместе с Онегой в стан. Чувствуя запах лакомства, он с нетерпением ждал своей очереди; знал, его не забудут и непременно покормят. И вот он получил свою порцию: руки хозяйки пахли мясом и ласково почесывали его за ухом, когда он с удовольствием предавался поеданию оленины. Собачье счастье всегда селится рядом с человеком, от того и дружба у них крепкая, вечная.
   Пробудился наконец Атунда, не вынес его организм, истощенный большой борьбой, доносившегося запаха приятного варева. Воротилась и память к шаману, как только глаза открыл. Попросил горячего чая у дочери, а сам все с мыслью в разладе. Встревожен Атунда, рассудить трудно; не в согласии он с решением духов. Чалгай мудростью от бога Нома был наделен; он бы смог скоро разобраться, а вот ему сложнее такое принять, не тому его учили и предки, и сама жизнь. Он видел мир иначе и по-своему толковал любое расхождение в понимании проявления его воли. Да и Онега, считал он, может не одобрить такое решение. Однако желание духов важнее несогласия их обоих. Стало быть, самой Анчике, одной и решать. Разговор с дочерью нужен, а значит последнее слово остается за Онегой; он в ответе за жену, за ним теперь и решение, оно сегодня главнее советов шамана. Вот и попросил Атунда добрую шкуру оленя постелить и накрыть ее по-праздничному; он говорить будет. Дела отложились; собрались всей семьей и сели вкруг:
     -  Выслушай своего отца, дочка, и сделай так. Если твой муж, Онега, будет против, тогда послушай и сделай, как велит он. Тебя ждут испытания и долгая, нелегкая дорога. Ты услышишь сегодня много советов, принимай и запоминай их. Я всегда буду рядом.
   Анчика с волнением посмотрела на отца. Онега заметил ее тревогу и расположившись рядом, постарался успокоить любимую и выслушать Атунду.
     -  Когда много ходишь по тайге, думать начинаешь как лес. Тогда он говорить с тобой хочет; все слушать надо, тихо говорит Мачиль лоз, почти шепотом, но душа его чувствует и слышит. Он помогает только мудрым, его дух видит все и всех. Камни под ногами, и те живые; ступишь не так – беда. Не зря говорят: «Без доброй мысли через Курумник не ходи, долго потом хромой будешь». Это знают все таежники. Внутри камня жизнь течет медленно, совсем не так, как у людей; ее ручей трудно услышать, но можно. В этом вся мудрость. Мы в живом мире находимся и его уважать надо, как отца и мать. На тебя, Анчика, дух Мачиль лоз всю нашу надежду переложили. Тебе вместе со мной к Лиственной личине идти надо. Это особое дозволение, как милость принять нужно. Думал один управиться, но духи против. Меня к жертвенному камню не допускают, только дочка шамана своей рукой его брать должна. И Онеге сопровождать тебя не дозволено – он муж. Места там опасные, гиблые. Путь к талисману я укажу - сам доведу. Но по губительной прорве тебе одной шагать велено, - Атунда шумно отхлебнул глоток горячего чая, и тихо продолжал. - Злой дух Кызы мешать станет, с пути сбивать, в болотную топь уводить. Его дьяволы-помощники хорошо видят землю и все, что на ней происходит, их силы выходят через корни и дупла старых деревьев, пугают и шумят. Ты их не увидишь, но услышать сможешь. Будь осторожна, дочка; они всюду, но они же тебе и подсказки давать будут: чем ближе талисман, тем злее духи, суета больше, - глаза шамана загорались огнями и манил соблазн предстоящего, словно перед его взором в видении проплывало все то, о чем говорилось. - Спокойно иди к своей цели, - продолжал он, - они уверенности боятся. Обвяжу тебя веревкой длинной для надежности, и неширокую гать выложу; по ней и пробираться станешь. Приобье – край лесов и болот. Такой хитрости меня твой дедушка смолоду учил. Много раз и я по болоту хаживал, хитрые духи в его прорве обитают. Они умеют голову кружить, мысли от главного в сторону отвести, тут и пропал, будь то человек или зверь, а злому духу Кызы все одно, чью душу прибрать. Идти совсем не долго; Варвара камень далеко бросить не могла, он совсем рядом лежит с тем местом, где плохой, белый человек тонул. Спас я его тогда, велел более сюда не приходить. Но упрямые люди – глупые, совсем не хотят слушать. Если вновь явится, Кызы не отпустит его душу. А он идет сюда, к нам; о том духи сказали, только вот непонятно мне – зачем?..
   Все примечай, дочка, тебе страх победить надо, тогда нечисть отступится, связываться не станет, захребетники поймут, что дух твой сильный и сам бог Нома ему помогает. Расскажу, как себя на топи вести, чтобы жертвенный камень забрать. Найти его легко, а вот в руки взять трудно. Прежде ты должна сказать: «Дух воды Уткыль лоз, повелитель болот и рек, я Анчика, внучка шамана, прошу у тебя жертвенный талисман, чтобы освободить душу Чалгая и возвратить священный камень его роду». Такова воля духов. Завтра до рассвета идти надо, а сегодня Онега тебя в дорогу соберет и вьюки для трех сокжоев приготовит. Много брать нельзя, легкая поклажа и оленя не утомит, и по болотам он бодро пройдет, стоять не будет.
   Весь остаток дня Онега посвятил приготовлениям, а сведущий в таежных походах Атунда, готовил Анчику к ее первой встрече с непредсказуемой топью, которая не знает пощады; она, что капризный олень, не всегда желает подчиняться неопытному каюру. Готов был Атунда сам в прорву кинуться, чтобы от дочери трудное испытание отвести, да вот с духами не поспоришь; они не слушают как люди земные, привыкшие по тверди шагать, они чувствуют и наперед знают, зачем пришел горемычный человек и с каким намерением. Мачиль лозу, жуткому стражу жертвенных мест, известно, куда Анчика по болоту идет, а вот Кызы, того ветер носит и все его приспешники, духи хитрые, за их коварными проделками даже Богатырский медведь лоз уследить не может. Но таиться от него надо; охранитель входа в подземный мир, не должен видеть человека вблизи капища. Вот и он, Атунда, не знает, что ждать от несговорчивых обитателей «нижнего мира». Конечно же, как и учил его отец, он принесет в жертву белую курицу у подножья Лиственной личины. И если вдруг, что-то пойдет не так, не сможет он защитить Анчику и Мачиль лоз, желая увести дочку в подземную пещеру, станет непреклонным в своем желании. Тщательно обдумывая обращение к Лиственной личине, святому жилищу матери - прародительницы, шаман не спал ночью. Одиноко, сидя у очага в яранге, Атунда просил защиты у духа Чалгая, ради спасения души которого, его внучка идет рисковать жизнью и он, отец, вынужден вести ее к Кассыль – тэтты, жертвенной родовой земле, чтобы исполнилась воля небес.
   С грустью смотрел Онега в след удалявшейся тройки вьючных оленей. На последнем, то и дело оглядываясь, ехала его любимая Анчика, дороже которой не было для молодого мужа никого во всей необъятной тундре. В лучах восходящего солнца открывшаяся его взору поляна оживала июньским цветущим разнообразием, словно вместе с сыном великого охотника Югры, радовалась его счастью. Вдыхая утренний аромат благоухающего разнотравья, хотелось петь и веселиться. Но в часы расставанья, грусть живет в сердце, и пусть судьба посылает большое испытание близким и дорогим его сердцу людям, он верит в удачу и надеется на скорое возвращение доброй и ласковой жены. Душа тревожилась, и Онега спрашивал себя; зачем нужна эта разлука, какими прошлыми беспокойствами связаны устремления отца и дочери, что толкает их, несмотря на опасности, идти к Лиственной личине в глубокую таежную даль, кому они обязаны тайной, хранимой мистической Елью? Впервые, громко стучало сердце, чувствуя печаль разлуки, совсем не внемля переживаниям шамана Атунды, наверняка предвидевшего великие перемены, но хранившего тревожное и нужное молчание.
   Окрасилось и небо в багрянец утра, обрисовав дрожащей тонкой линией смуглый, едва пробудившийся горизонт. Долгий таежный переход не вызывал особых беспокойств. Наверняка, по мнению Атунды, спокойно погонявшего головного сокжоя, дух леса ничуть не тревожился ранним пробуждением беспокойных людей: «Пусть себе идут, зачем пугать и мешать; еще успеется». Анчика молчаливо разглядывала незнакомые ей тропы. Никогда она еще не уходила от стана так далеко чтобы, выхватывая зрением и охотничьим чутьем приметные ориентиры, заботиться об обратной дороге. Но тревоги не было; рядом с ней отец, не однажды бывавший в дальних местах владений как добрых, так и злых духов. Следуя заболоченной поймой, где множество заморенных озер, появилась назойливая мошка. Заготовленный отвар полыни, которым Анчика пользовалась часто, сразу же подействовал и на протяжении перехода насекомые не донимали. Помимо снадобья, она умело кутала лицо, оставляя открытыми лишь глаза. Обильно присутствующий запах отгонял мошкару, лишая ее всякого шанса поживиться. Атунда закурил трубку и не обращая внимания на надоедливых кровососов, продолжал торить известный ему путь. Мысли, однако, подобно неугомонным прожорливым тварям тревогой волновали душу; «Кто может прийти в стан в поисках спрятанного, кому известно о Лиственной личине?..» - спрашивали они, пытаясь узнать правду, разгадать то послание, что явилось во сне. Оставив смутные догадки без ответа, шаман решил подумать об этом еще раз; времени было много, дорога дальняя, может и утвердится он в верном домысле, но прежде следовало подумать.  А когда солнце, давно перевалившее зенит, укрылось плотной завесой кучевых облаков, сделали непродолжительную стоянку. На поляне Атунда устроил костер, и последняя мошкара оставила путешественников в покое.
   «Хорошо, - отчего-то неожиданно подумалось Атунде на привале, - если бы Варвара с Андреем вспомнили о своих друзьях и навестили их. Дорога известна, с пути не сойдут. Анчика рада будет таким гостям. А он наверняка смог бы решить хлопоты, связанные с Лиственной личиной; освободить душу Чалгая и пустить ее в «верхний мир». И потом, о какой войне народов шла речь в ночном видении? – не совсем понимал шаман. - Чем она может угрожать Онеге?.. Но, не об их друзьях говорило порге личины, а о ком-то другом. И этот недоброжелатель идет к ним совсем с иной целью. Но с какой?.. Таинственная Ель не позволит даже приблизиться к своему пространству без намоленного талисмана. Она всегда готова отвести беду и наказать дерзнувших порушить покой святых мест. Никому из посторонних не позволено приближаться к капищу предков. - Отчасти Атунда догадывался, что единственным человеком, способным вернуться за сокрытым саквояжем, мог быть тот, провалившийся в болото чужеземец. Выходит, он недостаточно сильно испугал его, раз этот бесчестный человек решился опять явиться и пытаться силой завладеть вещами, которые по праву принадлежат Варваре. - Глупый, однако, совсем не знает, как сильно нужно бояться злого духа Кызы. Болеть будет, смерть найдет». - Но упрямец всегда добьется своего; так гласила мудрость Чалгая, ведь о хорошем только думают и часто откладывают на потом, а плохая мысль не дает покоя.
   До тех пор, пока не пришло беспокойное время, Атунду занимали подозрения и, догадки. Но на подходах к Лиственной личине требовалось позаботиться о безопасности дочери, которой предстоял трудный переход через топь. Требовался последний привал; заготовка необходимого лапника и перекладин из молодого сосняка для изготовления легкой гати, достаточной для того, чтобы добраться до талисмана, который высвечивает пространство вокруг себя лишь ночью. Только тогда станет возможным определить направление и «гатить» путь. Большая надежда хоть и возлагалась на присутствие луны; вечернее небо сулило оставаться чистым и не померкнуть, но чинящие преграды помощники духа Кызы, способны изменить даже ночь, сделав ее удобной для своих замыслов.
   До наступления темноты все приготовления были закончены, и Лиственная личина, одиноко стоящая по над краем топи, встретила усталых пришельцев молчаливой, подвластной ей тишиной. Разводить костер или пользоваться неестественным светом рядом со святым местом нельзя, и Атунда предупредил об этом Анчику:
     -  Добираться до места тебе предстоит в полной темноте, имея на виду лишь слабый отсвет талисмана, будь осторожна, дочка. Крепко держись за веревку и, если нужно будет быстро тянуть обратно, дергай два раза, она всегда в моих руках. Для большей надежности я привяжу ее к дереву. Если что-то пойдет не так – цепляйся за настил. А теперь отдыхай, я разбужу тебя, когда начнем класть гать, мне нужна будет твоя помощь.
   Анчика прилегла рядом с оленями, и в преддверии сгущавшихся сумерек, незаметно погрузилась в сон. Ей снился Онега, в странной одежде, которой у него никогда не было и на его голове необычная легкая, зеленая кепка со звездой. Она никогда раньше не видела на мужчинах головных уборов с украшениями, даже зимой; их носили женщины и только по большим праздникам. За спиной у него висело ружье; в этом она ничего странного не увидела, ведь он охотник. Лицо было грустным и, в продолжении тревожного сна, он махал и махал ей рукой, пока не скрылся в густом белом тумане. Тогда и она проснулась. Сердце сильно колотилось в груди, словно хотело сказать самое важное: от чего Онега покинул ее, не сказав ни слова. Было темно и тихо, лишь тусклая луна, поднимаясь над темным хребтом леса, едва освещала спящих рядом сокжоев. Атунда снял с них вьюки и почувствовав себя свободными, они отдыхали после утомительного перехода. До слуха доносились глухие удары топора: «Должно быть отец уже принялся за работу, - промелькнуло в ее голове, - пора бы и ей за дело браться».
   Атунда, завершал заготовку материала для гати; к месту, где Варвара когда-то последний раз держала в руках талисман, он поднес прочные стебли прошлогоднего сухого камыша и нарубил лапник из ельника. Пушистые ветви должны послужить опорой для будущей болотной тропы. Уложенные в перехлест с камышом, они способны будут выдержать легкое тело Анчики и вывести ее к цели. Рядом, вытянувшись вдоль тропинки ведущей к Лиственной личине, лежали три длинных и худых ствола молодых сосенок, с пушистыми зелеными кронами по вершинкам. Их длинны должно было хватить: «Каменный идол» лежит совсем недалеко, - в этом Атунда был уверен, но все же, важно было не ошибиться в расчетах, излишне и обманчиво полагаясь на пророческое видение и на силу броска Варвары; никто не знал сколько отчаянной энергии вложила девушка решившись навсегда расстаться с тревожным прошлым. Стараясь не наделать излишнего шума, что не по нраву духу леса, приходилось выполнять работу медленно и аккуратно. И вот, все было готово; оставалось лишь ждать и верить, что проявится все же на болоте свет талисмана, забрезжит светлое упование на удачу, оправдается ночное видение шамана.
   Полная луна поднялась выше. Атунда взглянул на нее, покачал головой:
     -  Совсем мало надежды дает нам сегодня ночное светило, даль и небо пеленой застит; разглядеть бы свет среди мрака. Болотные духи светом тоже балуются, только не тот это огонь. Глаза твои зорче, дочка, гляди внимательно, нельзя нам светлячка упустить, он маленький, крохотный, совсем близкий, - волновался Атунда. Не ускользнуло его беспокойство и от Анчики. Она всмотрелась в едва различимую гладь топи. И вот случилось; буркнуло пузырем болото с одного края, другим, схожим ворчанием с иного края отозвалось.
     -  Слышала, - ушел во внимание Атунда, - не по душе им, что мы рядом, грозятся…
   Анчика испуганно напряглась и, не шевелясь, вслушивалась; вдруг болото оживет сильнее прежнего. Одна, она бы не смогла одолеть такой страх. Предупреждал отец, что духи могут суету излишнюю устраивать; шуметь, горящим взглядом из тьмы сверкать, если талисман где-то рядом. Выходит, на верном они пути, и нужно всего лишь побороть страх и ждать. Вновь стало тихо, словно и не было беспокойства среди духов.
     - Не ушли они, где-то близко… Значит и талисман здесь, скоро проявится, шалят помощники, но помешать нам они не могут. Ты только ничего не бойся, дочка, я рядом, - успокаивал отец.
   Анчика поднялась и тихим шагом подошла к кромке болота. Всмотрелась в мутную даль.
     -  Помнишь нужные слова, которым я учил тебя. Сейчас самое время обратиться к духу Уткыль лоз с просьбой. Произнеси их, дочка.
   Анчика хорошо помнила наставления отца и без страха заговорила с духом болота. Ее голос звучал не громко, но внятно давал понять духам, что дочь шамана имеет твердое намерение завладеть тем, зачем пришла:
     -  Дух воды, Уткыль лоз, владыка топей и рек, я Анчика, внучка шамана, прошу показать и возвратить жертвенный талисман, чтобы освободить душу Чалгая, и вернуть священный камень его роду, - речь прозвучала отчетливо и наверняка привлекла внимание повелителя болот, к которому взывала наследница шамана. В другом случае дух леса Мачиль лоз не позволил бы женщине приблизиться к Лиственной личине. 
   И вот, почти напротив, в небольшом отдалении, болото словно ожило, и в отсветах тусклой луны, по открытой воде пошла легкая рябь. Стихла, упряталась волна, но отдаленный всплеск воды был отчетливо слышен, словно что-то копошилось, ища во мраке ночи нечто свое – сокрытое и тайное. Легкое, едва уловимое свечение, скользнув по поверхности болотной, черной тины, заблестело антрацитовыми бликами, потом помутнело и высветило слабым бирюзовым оттенком дыбившуюся клочьями траву у таившейся рядом кочки. Обнаружил, таки, себя свет, указал место. Удивительная картина свечения оживила топь, словно даруя ему теплоту чуть забрезжившего утра. Поднялся во весь рост Атунда:
     -  Пойдем, дочка, пора!..
   Умело, по-мастерски, принялся Атунда «гатить» путь. Три ствола с плеском легли на мокрую, зыбкую траву; почти потонули, но до нужного места доходили, и даже с лихвой перекрывали его разлапистыми пышными вершинами. Свечение ничуть не померкло и словно тусклым и большим мыльным пузырем смотрелось на поверхности топи. Анчика быстро подносила и подавала отцу то ветви упругого лапника, то жесткие стебли плотно ложившегося поверх наста камыша. Ветки укладывались слоями, один слой поперек другого, чтобы сделать прочное покрытие. Шаг за шагом, метр за метром торился путь к талисману. И вот, болото задышало, слишком тяжел для нее шаман, не по нраву и духам его напористый пыл: «Угомонить бы?..» Поверхность болота очень обманчива, и бывалый охотник знает об этом; внутри, под шаткой травой, живет зыбун, он может уйти вниз под тяжестью человека. Но тут Атунду сменяет легкая, порхающая над гатью Анчика, и вновь работа спорится. Но чем ближе талисман, тем суета сильнее. Атунда велит дочери выйти на плотный берег, к тропе и дает последние указания перед тем, как она, обвязанная длинной веревкой, пройдет последний отрезок гати. Ей нужно бросать все больше лапника и камыша под ноги; их пучки тонут и вязнут, но она медленно продвигается вперед. Анчика падает на колени в воду, она почти ложится, чтобы дотянуться рукой до таинственного, лучащего светом талисмана. Вот и случилось, талисман в ее руке; он теплый и словно живой, камень, чувствующий родовую ладонь Анчики, едва удерживающейся на поверхности гати. Скользнув по мокрому лапнику, ноги ее вдруг лишаются опоры, и она успевает с силой два раза дернуть за веревку, прежде чем усталое тело девушки сползает с гати в трясину. Атунда видит и чувствует напрягшийся канат и принимается усиленно тянуть его к тверди. Собрав остатки сил, Анчика вновь выбирается из опасной прорвы и не в силах подняться, в изнеможении скользит по насту, до поры, пока не оказывается в крепких руках родного человека. Отдавая дань восторга, растроганный Атунда обнимает свою дочь, и нет в эти мгновения отца счастливей: «Пусть зачахнут и сгинут притязания злых сил!.. Отныне талисман с ними!.. И дух великого Чалгая обрел надежду на освобождение!..» - ликует сердце Атунды. Изможденные, они вместе падают на траву, а злые духи-помощники Кызы, раздраженно, пузырящимся говором топи, без умолку ворчат им во след…
   Затихло покоренное болото, угомонился Уткыль лоз, попрятались его приспешники. Только вот беспокойство Атунды все больше нарастало. Душа отца пока не получила освобождения, а значит и на сердце сына тяжелым бременем лежит боль от неисполненного долга. И Анчика, словно видит страдание в его глазах; торопит идти к Лиственной личине, знает, что до рассвета нужно успеть. С первыми лучами Ярилы портал к таинственной Ели, не открыть и священное дерево не примет их жертвоприношения, не позволит забрать саквояж.
   Окропил Атунда теплой кровью белой курицы святую землю предков, а Анчика положила согретый ее ладонями талисман в дупло над порге. Окрест лиственницы тишина, на лице Атунды напряжение, в глазах Анчики тревога. Но вопреки томительным ожиданиям, не растворилась луна, обнажая звездное небо над священным жилищем матери-прародительницы, не расступилось, не расширилось пространство, не предстала таинственная Ель в торжественном величие доброго Божества.
   Анчика растерялась, а Атунда понял; несмотря на тревожное, недоброе видение, что дочери предназначено судьбой отправится в большой северный город, для встречи со своей любимой подругой, а маявшейся в ожидании освобождения, душе великого Чалгая, остается лишь терпеливо дожидаться приезда Варвары. Лишь ее воле покорится Лиственная личина, только тепло ее рук способно оживить и предать магическую силу родовому талисману Кетских шаманов.