Глава 7

ГЛАВА 7, в которой автор сетует на dissonantia, а Маня объясняет Ивану, чем отличается контр-тенор от кастрата.


Есть слова,  почему-то сразу портящие настроение. К сим словам, дорогой читатель, сразу отнесём слово диссонанс. Ещё древние латиняне придумали dissonantia, как обозначение несозвучности, нестройности, отсутствие гармонии. Правда, они же придумали и противоположное по смыслу слово consonantia, видимо, чтобы успокоить разнервничающаюся  музыкальную общественность…
В общем, представьте – на улице дождь и слякоть, машина, умирающей черепахой медленно ползёт по дороге, а внутри подлец Робертино Лорети жизнерадостно орёт «Ямайку»… Диссонанс, однако… То-то… И я говорю диссонанс…
– М-да… Голос у малыша Робертино был просто замечателен, – авторитетно заявил Иван, косясь на уныло притихшего Маню. – Жаль вовремя не кастрировали…
Маня на удивление серьёзно отреагировал на эту реплику.
– Ваня, ты знаешь -  «вначале было Слово и Слово было у Бога и Слово было Бог…». Так написал апостол Иоанн. И у меня нет причин не доверять ему. А вот инструменты, с помощью которых доносится это слово до других, могут быть разными… Основные два – письмо и голос. Человеческий голос – самый первый музыкальный инструмент и, вне всякого сомнения, самый лучший.
Тебе, Ваня, не довелось слышать тех, кого ты, веселясь, называешь кастратами. И мне очень тебя жаль… – Маня грустно и немного укоризненно посмотрел на Ивана. – Ты никогда не услышишь этих божественных голосов. А ведь это всё равно, как никогда в жизни не прикоснуться к чуду, ну, например, никогда не увидеть восхитительную игру полярного сияния – aurora borealis в ночных небесах бескрайней арктической тундры или радугу, внезапно расцветающую в брызгах водопадов Анхель и Игуасу…  Это печально, Ваня, как и то, что есть люди, которые не смогут попробовать раствориться в фантастических красках зачаровывающего подводного мира Большого Рифа или понежиться душой и телом в источниках Беппу, заблудиться среди сталактитов и сталагмитов Фразасси и Карлсбадских пещер или, задрав голову, любоваться уходящими в небо отвесными склонами столпов Метеор… А разве можно, увидев хотя бы раз, забыть когда-нибудь десятки тысяч фламинго, розовой пеной покрывающих поверхность озера Накуру, или целебную воду голубого и зелёного озёр Ваймангу, которая исцелит твои уставшие от путешествий ноги и возвратит ушедшую было радость жизни… Да, Ваня, это всё чудеса, без которых жизнь неполноценна…
Таким же чудом, но иного свойства были и голоса ушедших кастратов. Эти голоса были неописуемо прекрасны. Они несомненно превосходили любые варианты женского голоса и по диапазону, и по ровности извлечения звука, и по уровню импровизации. Классическая опера, Ваня, с исчезновением кастратов потеряла треть своей привлекательности, а оперы, специально написанные для кастратов, увы, потеряны человечеством навсегда…
Маня расстроенно вздохнул.
- Ворона не может исполнить арию соловья, а мул никогда не заменит летящего скакуна. Ты, Ваня, знаешь мужские, женские и детские голоса, но не можешь себе представить четвёртый голос, голос, который перешагивает первые три и, не останавливаясь, исчезает в головокружительной выси, оставляя всё земное далеко позади. Кто хотя бы раз слышал профессионального кастрата, Ваня, тот навсегда становился поклонником этого фантастически прекрасного пения. Во времена расцвета классической итальянской оперы, во время барокко именно исполнитель, а не композитор был главным в музыке. Певцы-кастраты не столько исполняли написанное для них, сколько, основываясь на этом, создавали свою собственную музыку в спонтанной импровизации. Из общего примитивного наброска они создавали настоящий художественный шедевр.
- Ну, а контр-теноры,-  попробовал блеснуть эрудицией Иван.- это же почти тоже самое.
Маня хмыкнул, проигрывая хвостом:
- До почти  им , Ваня, очень и очень далеко. Современные контр-теноры – бледная тень прежних кастратов. Полноценные физиологически, они напоминают, но, увы, очень отдалённо прежних виртуозов-кастратов. Уровень этих мастеров для них совершенно недоступен. Нынешние контр-теноры – это всё же голоса искусственного происхождения, ведь разговаривают-то они нормальными мужскими голосами. Фальцет современного контр-тенора неполноценен, в нём отсутствует разнообразие обертонов, это камерный голос. Я даже не могу тебе , Ваня, описать голос кастрата, это… - Маня на секунду закатил глаза,- это, действительно, надо только слышать. Современные контр-теноры используют женскую технику, кастраты же пели голосом ребёнка, но невероятной силы и неописуемой лёгкости. Это было чудо, и слышавшие их безо всяких объяснений понимали это. Их называли ангелами и священными чудовищами… Это было нечто не от мира сего, делавшее их слушателей счастливейшими из людей…
Маня остановился, с удовольствием замечая, что его прочувствованная речь произвела на Ваню сильное впечатление. Сделав паузу, кот продолжил:
– Кастраты как явление существовали довольно давно и отнюдь не только как евнухи в гаремах, где пышным цветом процветал другой грех – лесбийство. Если ты, Ваня, не знаешь, то законы Древнего Рима запрещали кастрировать людей. Разрешалось покупать кастратов только за границами страны. И только сумасшедший Нерон, последний из династии Юлиев-Клавдиев, решил поставить себя выше всех законов и кастрировал молодого юношу Споруса, чтобы затем жениться на этом кастрате. Очень уж он телом и лицом напоминал его покойную жену Сабину Поппею. Нерон решил сделать из живого человека клон своей почившей жены, кастрировав его, дав ему имя своей супруги, полностью стерев его старую личность. И он сделал это. Сломленный шестнадцатилетний юноша-кастрат делал всё, чтобы угодить своему мучителю, оставаясь с Нероном вплоть до его вынужденного самоубийства. Однако и после смерти Нерона мучения не закончились. Спорус пошёл по рукам, как любимая игрушка усопшего цезаря. Им пользовались в прямом и переносном смысле практически все временные правители Рима – Нимфидий Сабин, Отон, Вителлий. Последний придумал шокирующее развлечение для смертельной «инсценировки» похищения Прозерпины на гладиаторском шоу - Спорус обязан был одеться женщиной, а император Вителлий хотел насиловать его прямо на арене на глазах многочисленной толпы. Это стало пределом позора Споруса, он покончил собой, показав своим хозяевам, что , если у него нет возможности выбирать свою жизнь, то он может выбрать свою смерть.  И с этим они ничего не смогут поделать.
Маня замолчал.
-Какой ужас,- Иван покачал головой.- Почище доктора Ганнибала Лектера. Тот хоть съел и порядок. А этот гад полностью сломал ребёнка. Сначала физически лишил его мужского естества, превратив в женщину, а потом отнял свою личность. Жить постоянно в животном страхе, что взбредёт этому извращенцу в голову, выживать каждый день и час. А после его смерти надеяться на свободу и оказать вновь в таком же положении, где тебя сменяясь насилуют другие люди…
- И всё-таки он выбрал свободу,- Маня глубоко вздохнул.- Так долго бороться за свою жизнь и в конце концов решиться умереть! Выбрать свободу смерти! У этого ребёнка было отменное мужество! На взгляд многих людей того времени ему необыкновенно повезло - всегда сыт , одет в самые дорогие одежды, крыша над головой и какая, многие желания исполняются в тот же час. Ну, насилуют раз в неделю, а как обращаются с просто рабами? И он предпочёл всем этим  дорогим «дарам» смерть?! Думаю, многие не поняли этого…
Маня расстроенно замолчал.
- Маня , - заговорил Иван, стараясь отвлечь его от грустного разговора.- Скажи, а пели ли кастраты в церкви?
Маня задумался.
- В первые века христианства на службах в церкви пели только мужчины, но с развитием церковной музыки для высоких партий стали использоваться мальчики. Их голоса были уместнее и лучше, ну, а далее был сделан в общем-то логичный следующий шаг – для пения в церкви привлекли кастратов…
Например, у Святой императрицы Евдокии, жившей в Константинополе в 400-х годах, был один из лучших в то время хор кастратов. Этот хор Собора Святой Софии своим созданием обязан двоим приближённым императрицы – кастратам хормейстеру Брисону и Хрисанфию и оставался известным до самого разорения  крестоносцами.
Евдокия была образованна и красива, о её уме благожелательно отзывался сам Сократ. Именно она привезла из Иерусалима в Константинополь часть мощей первомученика Стефана, вериги апостола Петра и Влахернскую икону Божией Матери. Именно она восстановила разрушенные более столетия назад стены Иерусалима, считая, что именно к ней относятся строки знаменитого 50-го псалма: «Ублажи, Господи, благоволением (по-гречески благоволение – Евдокия) Твоим Сиона, и да созиждутся стены Иерусалимския. Тогда благоволиши жертву правды, возношение и всесожегаемая; тогда возложат на алтарь Твой тельцы». Да и коптское предание об обретении Животворящего Креста приписывает его находку именно Евдокии.
Маня взглянул на внимательно слушающего его Ивана и довольный продолжил лекцию:
- Ещё в конце XI века , Ваня, в Испании евнухи стали активно привлекаться к католической литургии. Ну, а к XVI веку они достигли в искусстве пения столь больших успехов, что группе испанских певчих даже были отданы ведущие партии сопрано в папской капелле в Риме. Подумать только, почти через пол тысячелетия  традиция храмового пения кастратов возрождается в Италии. Началом её расцвета становится папская капелла, куда не допускались женщины и где исполнителями высоких партий стали кастраты. Основанием этому запрету служили слова 1-го послания к коринфянам апостола Павла: «Жены ваши в церквах да молчат, ибо не позволено им говорить, а быть в подчинении, как и закон говорит. Если же они хотят чему научиться, пусть спрашивают дома у мужей своих; ибо неприлично жене говорить в церкви». В дальнейшем кастраты начинают активно петь и в светской музыке, постепенно захватывая ведущие позиции в итальянской опере.
Но это, Ваня, была жуткая селекция. В Италии каждый год жертвовали тысячами жизней маленьких мальчиков, ещё до того, как становилось понятно, есть ли у них красивые голоса или нет. Их кастрировали в возрасте семи лет, чтобы сохранить высокий голос. Но, конечно же, в таком возрасте никто не мог знать, есть ли у ребёнка хоть какой-то музыкальный талант. И только мизерному количеству этих мальчиков, если везло с педагогами и музыкальный талант всё же проявлялся, удавалось стать этими волшебными ангелочками. Остальные становились изгоями общества. Им не разрешалось жениться, их прибежищем становилась нищета, их уделом было стоять на улице и петь, а порою заниматься проституцией…
Маня  посмотрел задумчиво на Ваню и произнёс:
- Об этих людях, Ваня, я думаю, ты судишь по фильму  «Фаринелли-кастрат». Я прав? Легендарный кастрат XVIII века Карло Броски по прозвищу Фаринелли, кастрированный в детстве то ли отцом, то ли старшим братом Риккардо, композитором, боявшимся, что с возрастом тот потеряет свой чудный голос, был одним из лучших кастратов-певцов своего времени. Все его современники отмечали дружелюбие и обаяние этого человека. Личный певец короля Филиппа V, возведённый в рыцарское достоинство и лично поставивший 23 оперы и умерший от последствий кастрации – синдрома Морганье-Стюарта-Морила, а по-простому – ожирения и сильных головных болей в результате деформации черепа. Его до сих пор считают лучшим певцом бельканто. По воспоминаниям современников голос Фаринелли был великолепен и легко охватывал диапазон в 3,5 октавы… Для реконструкции его голоса в этом фильме пришлось цифровым способом совместить партии, исполненные контр-тенором Дереком Ли Рейгином и женским сопрано Эвой Малас-Годлевской, а верхние ноты, которые контр-тенор не способен был исполнить, дополнили схожим по тембру женским голосом. Ну, а однородность звучания была достигнута при помощи цифровой обработки, процесс которой длился около 17 месяцев. И эти, Ваня, титанические усилия были необходимы только для того, чтобы изобразить отдалённую похожесть того, что слышали люди того времени…
А ты знаешь, Ваня, что большинство главных ролей, написанных Генделем, – это партии для кастратов. Его любимцем был кастрат Карестини. Да, и вообще в XVIII веке большинство главных партий в опере пели именно кастраты. Кстати, знаменитый итальянский певец-кастрат и композитор Джусто Тендуччи, прозванный Сенезино, ведущий артист Лондонского Королевского театра и Королевского дома оперы в Париже преподавал вокал небезызвестному Вольфгангу Амадею Моцарту. Впечатлённый потрясающими вокальными данными своего учителя, Вольфганг Амадей Моцарт даже написал специально для него концертную арию, которая, правда, не сохранилась… А жаль…
Это искусство, Ваня, было божественным. Их боготворили все: от уличных мальчишек, стайками чумазых воробьёв, бегавших за ними, до утончённых придворных, роскошно-презрительных и всегда чем-то недовольных. Несмотря на физическую неполноценность, их безумно любили женщины, в очередной раз опасно играя с запретным плодом. «Священные чудовища» возвышались над обыденностью повседневности, даря что-то необыкновенное, непонятное до конца, но чудесно-восхитительное в своей сути… Все слова и междометья не могут описать всю атмосферу происходящего, их просто нет…
Маня остановился и возбужденно вдохнул носом, словно вспомнив что-то необычное:
- Как можно рассказать тебе, Ваня, словами о том необыкновенном вечере 1776 года в итальянском Форли, когда весь город был пуст – все были на опере «Артаксеркс», последней опере Леонардо Винчи, зверски убитого через два месяца после её написания. Либретто этой оперы написал великий Метастазио, близкий друг кастрата Фаринелли. Главную партию Арбака пел знаменитый кастрат того времени Гаспаро Паккьяротти, ученик Бертони. Стояла непривычная тишина, волшебный голос Паккьяротти вытворял невозможное, легко скользя в пределах трёх с лишним октав. Он так убедительно играл сына, жертвовавшего собою ради отца, что никто не мог оставаться равнодушным. Партер сдавленно рыдал, в ложах слуги суетливо бегали за новыми платочками и стаканами воды, оркестранты хлюпали носами, им всё труднее было удерживать свои инструменты, а в самый напряжённый момент, посреди главной арии, музыка вдруг совсем смолкла. Озадаченный Паккьяротти немного подождал, а затем растерянно вышел на авансцену и, наклонившись, спросил, в чём дело. Рыдающий дирижёр смог только ответить: «Простите, сударь, простите… Я плачу…»
Маня довольно посмотрел на Ивана вдруг захлюпавшего носом и продолжил:
- А чтобы  послушать великого кастрата Бальдассаре Ферри, шведская королева Кристина объявила двухнедельное перемирие в войне между Швецией и Польшей, чтобы Ферри смог благополучно добраться до её дворца. Добраться до дворца , - победоносно повторил Маня, внушительно смотря на Ивана,- Кристина Шведская была удивительной женщиной, во многом схожей с Екатериной II, жившей в следующем веке, – знала семь языков, была великолепно образована и умна, окружена кучей фаворитов… Она – одна из трёх женщин, похороненных в Соборе Святого Петра в Риме… И она очень любила пение кастратов.
- Теперь о родном, нашем,- хмыкнул Маня.- Екатерина II также примечала кастратов. Сохранилось любопытное историческое свидетельство, как ко двору Екатерины был приглашён кастрат Ла Габриелли, ученик Порпора. За своё выступление он, «ничтоже сумняшеся», запросил пять тысяч дукатов. Небывалая по тем временам сумма! Екатерина, красная от возмущения, заявила, что ни один из её фельдмаршалов столько не получает. На что кастрат хладнокровно заявил: «Отлично, Ваше Величество, вот и заставьте их петь!» Запрошенные деньги были ему уплачены…
Никто, Ваня, нас не понимает, а мы сами понимаем порою себя ещё меньше… Кастраты с детства были ущербны по своей природе и, наверное, поэтому тоньше чувствовали фальшь и больше понимали других… В памяти и преданиях остались их фантастические голоса и не менее фантастические капризы. В этом отношении ваши современные поп-дивы жалки и убоги в своих желаниях, хоть и являются их подражателями. Но многие забыли ещё об одном, об их удивительной человеческой доброте, об их не знающей границ благотворительности. Они часто кормили нищий партер и слушавших снаружи, содержали богадельни, а часто и семьи, искалечившие их для своего заработка. Сытый голодного не понимает. Ущербные кастраты понимали как здоровых, так и больных. Поднимаясь выше всех в своём искусстве пения, они поднимались и над условностями и низостью окружающей их жизни, перешагивая через свой невольный цинизм и груз детских поношений и обид… Довольно часто смерть физической любви рождала иную любовь к окружающим, всепрощающую и понимающую, не осуждающую и часто милующую…
- И их забыли, Ваня, забыли!.. – грустно сказал Маня. – Неблагодарность человека – основное его свойство. Пресыщение прекрасным притупляет чувства, становится частью данной реальности, и первоначальное восхищение и обожание быстро сходят на нет. От любви до ненависти – один шаг. Высмеивание кастратов за их физическую неполноценность, которое начали дураки-обыватели, было благосклонно подхвачено высокопоставленной публикой. Первоначальная прелесть этого чистого искусства индивидуального пения была постепенно задрапирована всё более дорогостоящими декорациями итальянских опер. Постепенно оправа убила бриллиант, его перестало быть видно. Караул был сменён, женщины заменили кастратов… Кастраты перешли в разряд красивых легенд, что сродни динозаврам или животным из Красной книги. О них изредка вспоминают, на воспоминаниях о них зарабатывают деньги… Они – что-то далёкое и прекрасное, «священные чудовища» своего времени, о которых-то и помнят, может быть, только потому, что они осчастливили его своим мимолётным присутствием…
Маня задумчиво поигрывал собственным хвостом… В такие минуты каждый из нас может ответить себе на вопрос, который периодически мучает каждого из нас, на который внутренне мы уже с гордостью дали утвердительный ответ, но колеблемся признать это правдой, так как совсем не уверены в этом. А вопрос в том, есть ли у нас иные ощущения, кроме визуальных, обонятельных, слуховых и тактильных. Спят ли в нас эти  зачатки , выраженные у каждого в большей или меньшей степени, или это всего лишь вывод, сделанный нашим мозгом после обработки поступившей информации, как и гениальность Шерлока Холмса – не более чем просто более внимательное отношение к фактам? Нет, друзья, по моему глубокому убеждению, Создатель снабдил каждого из нас ещё множеством даров, которые лежат под спудом, дожидаясь своего часа, а уж вытащить и воспользоваться ими – это уже наше решение: где, когда и зачем. Как часто, разговаривая или глядя на другого человека, мы чётко осознаём, что он уже не с нами, хотя он вроде бы и смотрит на нас. Порою особенно близких мы можем читать словно открытую книгу. Мне скажут, что знание близких очевидно. Возможно, но как тогда объяснить, что часто мы предвидим совсем уж не очевидные их решения, а что уж говорить о предугаданных словах и поступках малознакомых людей…
Ваня в этот момент каким-то особым внутренним чувством понял, о чём задумался мейн-кун.
– Маня! Ты тоже думаешь, что Дар не даётся бесплатно?.. И чтобы получить что-то ценное, надо отдать что-то равноценное этому? Кастраты теряли своё бессмертие, ведь каждый из нас потенциально продолжает жить в своих детях. В каждом из нас живут настоящие гены наших предков, в этом отношении мы физически бессмертны. На каждом кастрате заканчивался его род. На бытовом уровне кастрат лишался возможности иметь детей, своё будущее. Он пожизненно становился ущербным человеком, по существу калекой с очень ограниченными возможностями существования. Он терял возможность чувствовать себя полноценным мужчиной, становясь существом третьего рода. Причём не факт, что жизнь его от этого в материальном плане становилась лучше. Преуспевали единицы, тысячи влачили довольно жалкое существование…
– Трагедия ещё в том, – откликнулся Маня, – что за них принимали решение другие люди, причём родные. Что может понимать в этом малыш шести-семи лет от роду? Скажу тебе больше. Ваня, даже успешные кастраты порою ненавидели своих близких. Можно ли простить отца или мать, сознательно сделавшего тебя калекой, часто для своей материальной выгоды? Страшное время, Ваня, страшные обстоятельства…
Но, Ваня! Какие это были голоса! Они словно были выкованы из боли и страданий. Это были птицы-фениксы, восставшие из пепла страшной повседневности. Это были иные существа, и люди в восторге плакали, они были готовы на всё, чтобы только услышать эти голоса, разрывающие на части душу. Они словно серены уводили людей из этого мира, заставляя трепетать их сердца от восхищения и непонимания того, как это происходит. Никогда церковная служба не была так прекрасна, никогда рай не был так близко от человека, а осознание собственной греховности так отчётливо для понимания…
Маня посмотрел в окно и Ивану на миг показалось, как у Мей Куна что-то блеснуло в глазах.
– Ну, вот, начали с Лоретти, а кончили кастратами, – вдруг с оттенком лукавства заявил Маня. – Впрочем, Ваня, мне больше нравится в исполнении Робертино Лоретти Третья песня Эллен…
– Третья песня Эллен? А что это такое? – удивился Ваня.
– Ave Maria Шуберта, мой дорогой неандерталец… – зубасто улыбнулся Маня. – Ну, уж это ты знаешь? Католический вариант вашего: «Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие, Господь с Тобою; благословена Ты в женах и благословен Плод чрева Твоего, яко Спаса родила еси душ наших». … Правда, там есть и продолжение, которое я очень люблю: «Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis peccatoribus, nunc et in hora mortis nostrae»… – «Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей. Аминь».
– А почему это тебе нравится? – как-то глупо и невпопад спросил Иван.
– Потому, что это правда! Чистая правда! – задумчиво ответил Маня и, отвернувшись, надолго замолчал…